Читаем Журнал Наш Современник №5 (2002) онлайн бесплатно
МОЗАИКА ВОЙНЫ
* * *
Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом вынуждены будем кормить в течение зимы... Это будет “народное бедствие”, которое лишит центров не только большевизм, но московитов вообще.
Франц Гальдер,
начальник генерального штаба
сухопутных войск вермахта
...900 дней бились войска Красной Армии, Военно-Морского Флота и жители города за свой любимый Ленинград. Ни массовые жертвы, ни голод, ни холод не сломили дух и доблесть защитников города Ленина...
О героической обороне Ленинграда написано много. И все-таки, мне кажется, о Ленинграде в годы войны, так же как и о всех наших городах-героях, следовало бы создать специальную серию книг-эпопей... построенных прежде всего на фактологическом, документальном материале, написанных искренне и правдиво... пусть молодежь в образах героев узнает своих отцов и матерей...
Это стоило бы сделать, пока живы очевидцы и участники тех героических событий...
Г. К. Жуков
...его дед по отцовской линии служил в минном oфицерском классе в Кронштадте, а дед по линии матери был знатным кровельщиком в Питере. Сам Василий Михайлович родился в Поморье, на родине Ломоносова, куда родители приехали по заданию партии осуществлять коллективизацию.
Помнит В. М. Леонтьев заливные луга, на которых паслись стада тучных коров, первую гидроэлектростанцию, которую его отец построил для колхозников в Холмогорах, и себя самого, не по годам солидного, шагающего рядом с отцом. Войдя в избу, малыш к изумлению всех присутствующих степенно здоровался за руку с хозяином и, задрав голову кверху, говорил: “Иван Петрович, записывайтесь в колхоз!”
A пoтом семья Леонтьевых уехала в Питер, и мальчик начал ходить в школу, которую успешно окончил в июне 1943 года.
Выпускной бал для всех 70 выпускников школ блокадного Ленинграда и 200 гостей состоялся в Центральном дворце пионеров. Все было на том балу— музыка, танцы, сияющие молодые глаза, улыбки и блокадные пирожные из черного хлеба — по одному на каждого участника встречи. Вася свое пирожное принес домой — там ждали его младшая сестренка и мама, которая работала на Гознаке, отец же с первых дней войны был на фронте и в строительных частях дошел до самого Берлина.
Когда мальчику исполнилось 14 лет, он завел дневник, который прятал от посторонних глаз. В дневник он старательно и откровенно записывал все, что происходило вокруг, о чем он мечтал, думал, что запало в душу. Есть в этом дневнике записи о начале Великой Отечественной, о днях, которые становятся все длиннее, холоднее и голоднее, о том, что хоть в их дом и попало три снаряда, ни одно стекло из окон в квартире не вылетело — Вася загодя заделал их снаружи фанерой. Писал он о любимых книгах, посвященных путешествиям и путешественникам, своих друзьях — таких же, как он, блокадных мальчишках, о том, как дежурили они в подъездах домов и на крышах зданий, как тушили “зажигалки”, и, наконец, о том, как пришло к нему решение идти на фронт в действующую армию.
Кстати говоря, оказывается, до сих пор нигде ничего не было написано ни об учебе ребят в блокадном Ленинграде, когда сразу по три-четыре класса занимались одновременно в подвале какого-нибудь дома, согреваясь около печки-буржуйки; ни об их эвакуации, в частности в Кировскую область, когда на станциях по ходу следования состава детей обязательно кормили горячей пищей, по прибытии на место развозили на подводах по домам колхозников, а зимой на двоих-троих обязательно выдавали пару крепких валенок, чтобы попеременно ходить на занятия в школу...
Линия фронта, по воспоминаниям ветерана, в ту пору была совсем недалеко от Ленинграда, и однажды 17-летний выпускник школы сел со знакомыми офицерами в грузовую машину и отправился добровольцем на этот самый фронт, твердо веря в то, что война скоро закончится и он вернется домой.
Поставили паренька замковым к 152-миллиметровой пушке-гаубице, а потом, когда выяснилось, что во Дворце пионеров он занимался не только в телефонном, но и в кружке фотодела, перевели в фотовзвод армейской разведки при штабе армии. А тут — сражение на Курской дуге. Сталин издает приказ о том, что кадры необходимо беречь, и выпускников школ-десятилеток начали отправлять с фронтов для продолжения учебы в высших учебных заведениях.
В 1948 году Василий Леонтьев окончил Военно-морскую академию.
Первую практику будущий врач проходил на крейсерской подлодке “Катюша-21”, торпедировавшей немецкий линкоp “Тирпиц”, которую немцы искали повсюду, чтобы отомстить. На этой подлодке В. М. Леонтьев был не только фельдшером, но и начпродом, и начфином. Об этом времени напоминает сейчас ветерану его картина “По “Тирпицу” — пли!”, которую он написал уже здесь, в Красногорске.
Кстати говоря, будущий морской офицер еще учился заочно на биологическом факультете Ленинградского университета, мечтая в глубине души посвятить себя лабораторной диагностике, быть врачом-диагностом. И его мечта осуществилась.
Старший лейтенант медицинской службы попал служить в Советскую Гавань. Работал бактериологом, а затем в санитарно-эпидемиологической лаборатории в бухте Постовой. Затем местом службы стала бригада строящихся кораблей в Комсомольске-на-Амуре, где бактериологическую лабораторию ему, по сути дела, пришлось создавать с нуля; потом Главный госпиталь Тихоокеанского флота во Владивостоке, где молодой врач продолжал заниматься как лабораторными исследованиями, так и любимой диагностикой.
А дальше была служба в Германии и госпитале имени Вишневского в Красногорске, куда семья Леонтьевых переехала в 1967 году, да так и осталась навсегда. Жена Василия Михайловича Валентина Николаевна — выпускница ленинградского медицинского училища, которая 18-летней девчонкой отправилась с мужем к первому месту его службы в Советскую Гавань, была правой его рукой в бактериологической лаборатории, работая и с брюшным тифом, и с паратифами, и с дизентерией.
Уже золотую свадьбу отпраздновали супруги Леонтьевы, а все не нарадуются друг на друга.
Дочь Татьяна Васильевна родилась в Комсомольске-на-Амуре, поездила с родителями по белу свету и, закончив одну из красногорских школ, тоже стала медиком. Здесь же, в Красногорске, Татьяна вышла замуж за офицера-строителя Валерия Викторовича Гаврюченкова, трудами которого в госпитале имени
А. А. Вишневского возведено много новых корпусов, в частности диагностический и все терапевтические. По военной линии пошли и их дети —Дмитрий и Михаил, один из которых уже старший военный врач, а другой — военный переводчик...
Леонтьев — автор пятидесяти опубликованных в печати научных медицинских трудов по любимому делу.
Блокадный дневник школьника
Светлой памяти мамы
Полины Дмитриевны
22 ИЮНЯ 1941 ГОДА. До этого дня много купались. Уже все загорели. И сегодня утром решили с сестрой Лидой пойти купаться. Попили чайку, и в этот момент по радио объявляют, что будет выступать Молотов. Я подумал, что он скажет о войне с Турцией, так как ходили такие слухи. Когда начал выступать Молотов, то у всех было какое-то нервное чувство. В этот день, который запомнился мне на всю жизнь, Германия совершила налет на Минск, Киев, Житомир и другие города. Молотов отдал приказ о том, чтобы отбить провокацию со стороны Германии. К вечеру сообщили, что немцы заняли три города на Украине. Вышло три постановления об объявлении военного положения почти на всей европейской территории СССР, о мобилизации мужчин 1905 года рождения и моложе.
26 ИЮНЯ. По Ленинграду началась охота за подозрительными личностями. Конечно, большинство пойманных оказались честными советскими людьми. Но бдительность! Нас предупреждали и раньше... Вечером мама проводила Лиду в эвакуацию с детьми Гознака в Тихвин.
8 ИЮЛЯ. В Ленинграде почти каждый день бывают тревоги, но самолеты не появляются над городом, их отбивают.
Нормы на хлеб установлены следующие: рабочим — по 800 граммов, служащим — по 600, иждивенцам и детям — по 400 граммов. Сначала за хлебом были очереди: якобы продавцы не привыкли быстро продавать по карточкам, потом очереди исчезли.
Наряду с обычными магазинами есть и “коммерческие”. Хлеб в них стоит 2 рубля 50 копеек, булка — 5-80, масло — 50 рублей. Мы “коммерческое” не берем — нам пока хватает нормы...
17 ИЮЛЯ. Папе пришла повестка — явиться в клуб Ногина на проспект Огородникова. Оттуда — на Обводный, в клуб Цюрупы. Послал маме записку, чтобы срочно ехала за Лидой в Тихвин. И мама уехала. Когда Ленинград оказался в окружении, мы все поняли, как папа был прав, послав маму за Лидой!
Вечером папу направили на Тучкову набережную. Я его провожал, шел рядом со строем. Там их посадили на баржу и ночью отправили куда-то по Неве. Я вернулся в пустую квартиру.
22 ИЮЛЯ. Месяц войны, а сколько событий! Как немцы прут! Как меняются военные направления!
Мама рассказывает, какой трудный путь был до Тихвина, ведь в сформированные вагоны с эвакуированными провожатых не пускают! Ехала и на паровозе, и в тендере. Обратно, с Лидой, не легче. Попали в вагон товарняка, в котором возили то ли мазут, то ли солидол...
1—2 СЕНТЯБРЯ. Какие мы умницы — взяли с огорода все, что смогли, что не успели еще разворовать: и картошку, и капусту... и даже зеленые листья капусты — ее называют “хряпа”. Да и папа молодец: оставил нам почти целый мешок сухарей, размочишь сухарик — и пей с ним чаек! Он не выбрасывал ни корочки белого, ни кусочка черного, сушил в газовой духовке, чтобы летом свезти на дачу хозяйке для коровы. А вот пригодились и нам!..
8 СЕНТЯБРЯ. Слышал от солдат, что у нас есть такая сила, которая может все смести! Где-то под Ленинградом вроде бы ударили так, что на громадной территории земля горела, люди все бросились бежать, а некоторые даже сходили с ума! Это что-то похоже на тысячи термитных зажигалок. Такие вот слухи ходили по городу!*
15 ОКТЯБРЯ. Я стоял в подворотне с тетей Варей, управдомом и Крицким, соседом. Когда упали зажигалки, управдом побежала на чердак посмотреть, не попало ли что к нам. Я увидел, что у гаража горит зажигалка, побежал с Крицким, но у песка лопаты не оказалось. Крицкой побежал за ней. А я набрал руками песок в кубанку и стал тушить зажигалку, так и потушил. Полетела новая серия где-то поблизости. Прилег на тротуар рядом с домом. Новой порцией песка потушил зажигалку. Некоторое время я ходил, как пьяный и слепой, с черными кругами в глазах. Это меня ослепила зажигалка. Думал, что совсем уж ослеп, но через некоторое время все прошло. Новая серия зажигалок попала во двор казарм на углу Первой Красноармейской и проспекта Красных Командиров. Загорелись дрова и патроны. Через улицу долгое время был слышен треск патронов. Сева Давыдов живет там и рассказал, что кроме зажигалок их засыпали ржавыми гвоздями. Потом слышал, что немцы сбрасывают куски рельсов, шпалы, камни и бомбы с песком, а еще сбрасывают металлические стержни, как напильники. Это не для поражения ли людей, которые тушат пожары, не для устрашения ли? Они производят своеобразный свист и вибрирующий шум... В городе поговаривают о немецких листовках, якобы сбрасываемых с самолетов.
Советские дамочки,
Не копайте ямочки —
Пойдут наши таночки,
Зароют ваши ямочки.
Ленинградские матрешки,
Мойте окошки — не будет бомбежки.
А может, кое-что придумывают и внутри города.
В Ленинграде сохранились столовые, где можно поесть без карточек, там большие очереди. Готовят супы из соевых бобов и зеленой капусты (хряпы). Продают и дуранду (жмыхи), но за ней очереди с 5 часов утра.
20 ОКТЯБРЯ. Несколько дней не было тревог, но в это время немцы бомбили Москву, болею душой за Москву. Много читал о 1812 годе, о пожаре в Москве. У нас на улицах строятся баррикады на углах пересечения улиц, на первых этажах делаются амбразуры из кирпича (людей — жильцов — переселяют). Город готовится к боям за каждый квартал.
Выдали (выкупили) свинину, и вот на день у нас в рацион идет: 50 граммов свинины для первого, 200 граммов крупы, 1 кг хлеба. Добавка — немного картошки. К чаю по одному сухарику маленькому из папиного “фонда”, по кусочку сахара или конфетки. Это на четверых. Распорядок же таков: утром из самовара слабенький кофеек или чаек. Кусочек хлеба с маслицем или солькой. Часа в три обед. Бабушка варит суп на два дня. На обед небольшая тарелочка супа, треть дневной порции хлеба. На второе немного картошки или каши, когда киселек, когда ничего. В 7 часов вечера такой же чаек...
В городе многие уже начинают пухнуть, особенно те, которые отдают хлеб за табак.
23 ОКТЯБРЯ. Вечером натаскали с мамой кирпичей для печурки. Делать буржуйку железную не рационально. Мама заказала у кровельщика железную трубу.
9 НОЯБРЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ. Спали долго. Метет пурга. Был обстрел. Город обрел вид своеобразной крепости, даже большие окна в магазинах заложены мешками с песком и обшиты досками. Часов в 8 вечера на улицах почти нет людей. Иногда в темноте слышно: “Стой! Кто идет?” Это патрули из рабочих отрядов охраняют спокойствие города. Разрешается движение пешеходов с пяти утра и до десяти часов вечера. Мы ведь живем в нескольких километрах от фронта. И днем и вечером иногда слышны приглушенные канонада или отдельные выстрелы — воюют! Город рано погружается в темноту, не увидишь блеска купола Исаакия, шпилей Адмиралтейства и Петропавловки — закрашены. Не увидишь памятники Петру, Николаю Первому и другим — они обложены песком и обшиты досками. Увезли куда-то коней с Аничкова моста.
10 НОЯБРЯ. Встал пораньше, бабушки и мамы нет. Согрел самовар, сам попил чай с картофельными котлетками, с добавленным “меланжем”*. Оставил и Лиде, проснется — сама себя обслужит. Пошел в школу...
