Читаем Наказание (СИ) онлайн бесплатно

Стройный юноша, бросающий робкие взгляды из-под чёлки, выглядел настороженным и взволнованным. Он мелко подрагивал, ведь минуты ожидания наказания были самыми мучительными и волнительными. Мысли сбивались под пристальным взглядом сидящего напротив, что даже не находилось слов оправдания в свой адрес. Юноша лишь переступал с ноги на ногу, когда молчание явно начинало затягиваться.

В комнате было темно, лишь огонёк одинокой свечи, стоящей на столе, танцевал в полумраке и служил слабым источником света. В большом доме царила тишина, успокаивающая и убаюкивающая, словно обещающая, что всё происходящее здесь она сокроет своим бережным покрывалом, оставляя только между ними двумя, как было несколько ночей подряд до этого.

Криденс Бэрбоун знал, что виноват, но не собирался убегать или просить о пощаде. Наказания Персиваля Грейвса всегда были другими, не такими, как раньше, и тяжёлый взгляд тёмных глаз собеседника только будоражил в юноше какое-то мазохистское наслаждение. Бесконечная уверенность в себе, сурово поджатые губы, седина на висках, что только красила мужчину, горделивая осанка и широко расставленные ноги, словно восседал Грейвс не на кресле, а на троне – всё это смешивалось в невероятный коктейль, заставляющий трепетать. Персиваль встал, неспешно приближаясь к подопечному, ни на секунду не сводя с него пристального взгляда, и Криденс сильнее задрожал от волнения.

– Я запрещал тебе своевольничать и сбегать из дома? – тихо спросил Грейвс, но в голосе его скользнули металлические нотки строгости. Он неспешно обошёл Криденса, давая понять, что пути к отступлению у него нет.

От мысли о том, что Персиваль готов отругать и наказывать его, как нашкодившего ребёнка, у Криденса заныло в паху. Слишком глубокий голос, слишком приятный запах, слишком много силы исходило от Грейвса, и Бэрбоун был готов добровольно упасть поперёк его колен.

– Запрещали, сэр, – вместо этого ответил он, облизывая пересохшие губы.

– Тогда объясни, – ещё тише продолжил Персиваль, обходя мальчика со спины и приближаясь, шепча на самое его ухо. – Почему авроры приводят тебя домой едва ли не за шкирку, говоря, что ты чуть не поднял шум среди не-магов?

Обжигающий шёпот щекотал ухо, и Криденс закусил губу. После нескольких месяцев совместной жизни с Персивалем Грейвсом юноша стал заметно общительнее и даже улыбчивее. Он отпустил волосы и немного набрал веса так, что уже не пугал окружающих своей худобой. И с каждым днём его всё сильнее заводил его покровитель, столь удачно совмещающий в своём образе небрежность и элегантность. Даже сейчас он был в дорогом деловом костюме с белым кантом на отворотах пиджака, и эта цветовая гамма столь выгодно играла с цветом его волос. Будучи в таких роскошных одеждах Персиваль засунул руки в карманы, что было крайне неэлегантным жестом, но столь подходящим именно ему.

Нежное прикосновение холодных пальцев к шее сзади заставило Криденса вздрогнуть. Он не смог сдержать стона, когда Персиваль зарылся рукой в его волосы, сжимая их у корней и массируя затылок. Приятная ласка была обманчива, но вызывала мурашки. Криденс осмелился поднять взгляд, и в тот же момент Грейвс надавил на его шею, наклоняя и грубо вжимая юношу лицом в стол. Криденс лишь вскрикнул, очутившись в столь беспомощном положении, уперевшись руками в гладкую поверхность, после чего он повернул голову вбок, не скрывая протеста в дерзком взгляде.

– Не сдаёшься? – спросил Грейвс, чуть вскидывая брови и усиливая хватку. Несмотря на жёсткий захват, он скользнул пальцами по чужой шее, лаская подопечного.

Сам Персиваль был заворожён соблазнительным юношей: чёрные волосы, тёмные глаза, острые скулы и необычайная красота с тонкими чертами лица – всё это соединялось во что-то необыкновенное. Криденс трепетал в его хватке, и это не могло не заводить. Оба они знали, что Грейвс никогда не причинит мальчишке реальной боли, и доверие, возникшее уже давно, укреплялось день ото дня.

Внезапно Персиваль резко вжался пахом в бёдра Криденса, и Бэрбоун закусил губу, понимая намерения опекуна. В мыслях он уже был с ним в одной постели, но Грейвс, всё ещё сердитый, явно не спешил и намерен был не забывать о наказании.

– Значит, придётся заняться твоим воспитанием, – наклонившись, прошептал он на ухо подопечному. – Раз по-хорошему ты не понимаешь.

Всё ещё удерживая юношу за шею, Грейвс отстранился и встал сбоку, чтобы Криденс видел, как он одной рукой расстёгивает свой ремень. Персиваль всегда использовал только свой ремень и от этого зрелища у юноши заныли бёдра. Он заводился от этой силы, возбуждался моментально, хоть и ощущал холодок, пробежавший по спине. Криденс довольно часто оказывался в чужой власти, но власть Грейвса была другой. И лежать в столь беззащитной провокационной позе на столе, пока мужчина удерживал его за шею и складывал ремень для наказания, было бесподобно.

Мысли о предстоящей порке от Грейвса возбуждали и вызывали стыд, и всё же Криденс непроизвольно прогнулся, словно подставляя ягодицы под будущие удары. Это была явная провокация, и Персиваль не мог не заметить игривого настроя своего парнишки.

Криденс лишь закусил губу, когда раздался звук рассекаемого воздуха, и ремень с громким хлопком опустился на его ягодицы, порождая первую вспышку боли. Бэрбоун вздрогнул, однако эти ощущения вовсе не были похожи на ту боль, которая осталась в его позорном прошлом. Грейвс никогда не бил на полную силу, и кожа Криденса лишь немного саднила, но ни о каких побоях пряжкой или до крови и синяков речи и не шло. По виску юноши скатилась капелька пота, а ожидание перед вторым ударом затягивалось.

Повторился противный свист, последовал хлопок, свист и хлопок, и этот двойной удар заставил Криденса подскочить, но Грейвс довольно решительно надавил на его шею, заставляя продолжать лежать на месте. Бэрбоун всхлипнул, однако сам не понял от чего: от обиды или от возбуждения.

– Не вырывайся, – распорядился Персиваль. – Это бесполезно, ты же знаешь. Будь хорошим мальчиком.

Облизнув пересохшие губы, Криденс выдохнул и попытался расслабиться, отдаться этому водовороту чувств и эмоций. Не желая проигрывать, он лишь сильнее прогнул спину и качнул бёдрами, явно дразня и заигрывая с Грейвсом. Однако Персиваль не торопился, улавливая настрой юноши. Конечно же, он не собирался причинять ему боль, реальную боль, но доставить лёгкий дискомфорт при любой попытке сесть в ближайшие пару дней – запросто. Криденс лишь напряжённо дышал в ожидании и робко опускал взгляд, что так же действовало на Грейвса возбуждающе. Скользнув пальцами по чужой спине, Персиваль надавил ладонью на поясницу Криденса, предотвращая любую попытку к сопротивлению.

Грейвс вновь занёс руку, помедлил пару секунд и с приглушённым хлопком опустил ремень на чужие ягодицы. Криденс снова вздрогнул, но промолчал, лишь нервно сжал пальцами край стола. Персиваль теперь решительно опускал ремень, порождая звуки хлопков, раздающиеся с интервалом в несколько секунд. Эти паузы были нужны лишь для того, чтобы Криденс прочувствовал каждый удар, а новый приходился ровно в тот момент, когда затихала боль от предыдущего. Юноша стонал и ёрзал, ощущая, как его ягодицы неприятно горят от обжигающих ударов, и в какой-то момент он не сдержался и тихо вскрикнул, но это не остановило Грейвса, полностью контролирующего ситуацию.

Чтобы вытерпеть наказание, Криденс с силой закусил губу и прикрыл глаза, растворяясь в происходящем. Он провинился и заслужил эту порку, а напряжение внизу живота лишь росло от власти Грейвса. Все мышцы юноши были напряжены: он с силой сжимал крышку стола, вздрагивал всем телом и ощущал странную смесь стыда и облегчения.

Однако вскоре он уже всхлипывал и вжимался в стол, словно это могло помочь ему избежать новых ударов. Персиваль, поняв, что Криденс на пределе, нанёс несколько сильных и быстрых ударов по самому низу его ягодиц, чтобы сидеть тому уж точно было дискомфортно.

От этого Бэрбоун сдался. Он вскрикнул и испуганно закусил руку, однако Грейвс в тот же момент отложил ремень и поднял парня, разворачивая его лицом к себе. Поняв, что это окончание наказания, Криденс внезапно заморгал, смахивая слёзы, и Персиваль крепко обнял его, прижимая к себе и успокаивающе гладя по спине. От нежности и ласки Бэрбоун разразился слезами: его трясло, и он плакал, уткнувшись носом в шею мужчины, подобно ребёнку, а Грейвс тихо шептал успокаивающие слова ему на ухо.

– Всё хорошо, всё закончилось, мой мальчик, – говорил он, мягко целуя юношу в висок. – Кто-то же должен порой проявлять строгость к тебе, я прав?

Сильные руки приятно ласкали, и Криденс внезапно отстранился, а затем подался ближе, приникая к губам аврора поцелуем. Это прикосновение буквально обожгло, но Грейвс не оттолкнул дерзкого юнца, помня, что сам когда-то неосторожно вовлёк его в эту связь. Негодование и обида от наказания смешалась с трепетом, который Криденс ощущал в руках Грейвса, – и всё это закипело в душе настолько сильно, что болезненно сдавило грудную клетку, а тёплое дыхание Персиваля лишь сильнее опаляло губы.

– Криденс, – прошептал Грейвс, скользя руками по плечам юноши. – Ты усвоил урок?

Бэрбоун лишь неуверенно кивнул и смахнул рукой влагу с глаз, прижимаясь к любимому мужчине. Сейчас он не мог думать ни о наказании, ни о боли, когда всё его тело горело от желания и страсти.

– Да, сэр, – всё же отозвался он. – Я буду слушаться, обещаю.

– Вот и славно, – прошептал Персиваль, подхватывая Криденса под бёдра.

Юноша, держась за его плечи, обхватил Грейвса ногами, позволяя аврору донести себя до кровати. Сбросив Криденса на мягкую поверхность, Персиваль наклонился, оставляя поцелуи на его шее, и Бэрбоун послушно запрокинул голову, прислушиваясь к своим ощущениям, пока властный мужчина изучал его губами и языком. У юноши буквально перехватило дыхание, когда Грейвс решительно расстегнул его рубашку и скользнул поцелуями по груди к животу, расстегивая брюки и стягивая их. В тот момент к возбуждению примешался испуг, однако Криденс даже не попытался остановить любовника, предвкушая то, что будет дальше.

Всё происходило словно во сне: Криденс крепко сжимал плечи Грейвса, словно боясь потерять опору, и дрожал от небывалого удовольствия, пока тот двигал головой вверх-вниз, безжалостно терзая своего юного любовника приближением оргазма. Бэрбоун выгибался и ерзал на месте, а по его лбу градом катился пот. Губы двигались, когда он шептал что-то, словно был в бреду. А Грейвс неспешно гладил чужие ноги, то выпуская, то вновь затягивая член юноши в рот и дразня его ласками языка. Криденс когда-то попросил о взрослой любви, и он её получил. Порой Бэрбоун был готов проклинать Грейвса за это. Тот сначала набирал темп, лаская в безумном ритме, затем останавливался и замирал, сбивая напряжение и растягивая этим пытку. То он ласкал и говорил, что Криденс давно уже взрослый, а то мог перекинуть его через колени и отшлёпать словно мальчишку. Или перегнуть через край стола, а после наказания взять в этой же позе. И обиднее всего, приятнее всего, что эти порки приносили настоящее наслаждение. В эти минуты Криденс только стонал и кричал, проваливаясь в негу, видя странные рассеянные образы и абсолютно теряя контроль над собой.

Внезапно что-то переменилось. Персиваль прервался, а затем поднялся, перехватывая руки любовника ремнём и крепко привязывая их к изголовью кровати. Криденс прошептал тихое: «Не надо», но Грейвс лишь усмехнулся. Они оба знали правила.

– Ты наказан, – напомнил Персиваль, издеваясь над всё ещё возбуждённым любовником. – И в наказание я запрещаю прикасаться ко мне. Для надёжности будь связан.

Криденс словно отключался в моменты близости: он плохо помнил всё, что происходило дальше. Образы были рваными, быстрыми, но обжигающими и прекрасными. Руки Грейвса скользили по его телу, ласкали, на ухо шептались самые нежные и приятные слова. Раньше никто не называл Криденса красивым. Люди словно брезговали прикасаться к нему, внушали, что он урод. А Грейвс обнимал и целовал, хаотично, порой ласково, порой грубо, но в нём не было презрения. Он нависал над юношей, смотря в глаза, когда вторгался в его тело неспешно, но уверенно. Первое болезненное проникновение всегда было резким и сильным, заставляющим сердце оживать и биться сильнее. Криденс не сдержался, обхватывая любовника ногами, сходя с ума от того, как ныли бёдра, и как хотелось отдаться этому мужчине вновь, до боли, до крика. Они медлили, растягивали этот момент, чтобы запомнить свои ощущения, прежде чем слиться воедино. Криденс даже не замечал, как саднят ягодицы, он растворялся в надёжных сильных руках, его убаюкивал шорох сминаемого покрывала, а Грейвс наслаждался тем, как его молодой возлюбленный открывается перед ним, доверяется и желает близости.

Бессовестные стоны от удовольствия и долгожданной свободы, заполняющие комнату – всё это перемешалось в единый водоворот чувств, когда Персиваль размеренно и ритмично двигался, беря своего любовника и подтаскивая его на себя при каждом новом толчке. Они сливались, становились единым целым, и Криденс не выдержал, изливаясь первым. Он был юн и неопытен, а Грейвс не спешил, наслаждаясь процессом ещё, пока не выгнулся, изливаясь в тело любовника.

В наступившей тишине Криденс, получив свободу, закрыл лицо рукой, стараясь скрыть горячие слёзы, скользнувшие по его щекам от переизбытка эмоций. Это не были слёзы боли или обиды, скорее радости, сбрасывающей с него старые ржавые кандалы запретов и боли. Грейвс укрыл себя и Криденса, затем притянул его к груди, успокаивающе гладя.

– Тебе больно? – заботливо спросил он.

– Нет, нет! – помотал головой Криденс, утыкаясь носом в чужое плечо. – Мне очень хорошо, мистер Грейвс. Вы – лучшее, что было со мной.

Персиваль лишь улыбнулся, зарываясь пальцами в мягкие тёмные волосы. Он дарил мальчишке заботу и тепло, а тот ему любовь и общение. Им было хорошо вместе, и даже символические наказания не нарушали этой идиллии. Криденсу даже нравилась строгость опекуна, возбуждала его сила. Ведь юноша точно знал: Грейвс никогда его не обидит.