Читаем Награда за трусость онлайн бесплатно
Андрей Ильин
Награда за трусость
В газете Трепова (и дал же бог такую журналистскую фамилию) ждал неприятный сюрприз.
- Вот что, Серега, оставляй все дела и собирайся на выезд, с порога огорошил главный. - Петрович в больнице. Срывается командировка в ...стан. На сборы три часа.
"Шел бы ты со своей командировкой и со своим больным Петровичем", - сказал Трепов. Про себя.
- У меня материал на выходе, день рождения на носу и больная собака на руках, - сказал он. Вслух.
- С днем рождения поздравляю, с собакой сочувствую, с материалом помогу, - быстро разобрался шеф. - Письма, командировки, билеты у секретаря. В субботу жду материал.
- Но это же ни в какие ворота... - возмутился Трепов. "Черт с ним, сутки туда, сутки обратно, сутки там. В четверг - дома", прикинул в уме расклад. Потянет.
- Вот и договорились! На шедевр не надеюсь, но без "горячего" не возвращайся. Будь!
Шагая по коридору, Сергей соображал, что с собой взять. Белье, полотенце, мыло-пасту-щетку, обязательно запасную одежду уже не дурак, научен "теплым" югом, булку хлеба, палку колбасы, консервов в сухпай, пол-ящика водки для поддержания знакомств, жвачки для гонораров пацанам, которые обычно знают много больше взрослых...
- Здорово, Серега! В ...стан?
- В него, родимый.
- Ни пуха!..
- А шел бы ты... туда же!
- Репортерам пламенный привет! В поход за сухофруктами?
Ну, журналюги! Ну, народ! Ну все-все знают. Никаких секретов!
- Когда обратно?
- Когда загорю...
. Успеть позвонить матери, Тамаре, Семену. Не забыть оставить ключ соседям - собаку гулять. Закрутить все краны, выключить все утюги...
- Свежий анекдотик.
- Валяй.
- Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось? Ку... А почему так ма...
- Ха-ха-ха.
- Трепов, с тебя полтинник на общий стол.
- После, после. Нет меня здесь. Это не я. Я в ...стане. " Тогда полтинник и кило груш!
В бухгалтерии женщины, как обычно, завидовали подвижной жизни журналистов.
- Поедешь, погреешься на солнышке, поешь фруктов. Там лето, там цветы...
- Погреюсь, - соглашался Сергей, получая прогонные.
- Букет не забудь привести.
- Непременно. В родную бухгалтерию без презента не вернусь.
В буфете, как всегда, гомонила журналистская братия. Обсуждали чужие сюжеты, разбирались в хитросплетениях внутриредакционных интриг, просто забивали вчерашний похмельный синдром крепким кофе.
Здесь Трепов себя чувствовал своим среди своих. Здесь он был дома.
- Прекрасно выглядишь...
- Коньячок надо кофейным зерном зажевывать...
- Дерьмо передача. Но фамилия...
- Дома спать надо. Дома...
Перехватив бутерброд с чаем, Сергей снова прорезал гомонящую толпу, как горячая спица масло.
- Будь.
- Чао.
- До пятницы.
- Прекрасно выглядишь...
Ночью Трепов летел в самолете, лихорадочно соображая, что он забыл сделать. Выходило, что немало. Не в жилу шла командировка. Но он уже летел, и расстраиваться о том, что осталось внизу и сзади, было глупо. Ладно, оставим трагедии до возвращения.
Сергей был хорошим репортером, потому что умел переключаться. Ерунда - сутки туда, сутки там, сутки обратно. Три дня погоды не сделают.
В аэропорту подфартило. На площади, возле стоянки такси, стоял "рафик" местного телевидения с бригадой коллег-телевизионщиков центральных "Новостей".
- Куда? - спросил Трепов, по очереди здороваясь со всеми.
- Хрен его знает, - честно признался оператор Костя, в техсреде просто Костя-фокус, - сами разобраться не можем.
- Тогда мне с вами, - нагло напросился на "постой" Сергей.
- Валяй, - кивнул редактор. Было видно, что ему все и вся надоело и все до лампочки: и "рафик", и Сергей с его командировкой, и бесконечные знакомые, от которых не спрячешься даже на краю света.
- Новый анекдот, - сразу предложил Сергей. - Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить осталось...
- Ха-ха.
Прибежал задрюченный корреспондент местного телевидения.
- Сейчас водила отметит пропуск и подойдет, - пообещал он. Сейчас. Минутку еще...
- Как там, на местах? - спросил Сергей.
- Обычно.
- Постреливают?
- Случается.
- А насчет пожрать? - встрял Костя-фокус.
- Там полевые кухни развернуты. Водитель знает. Покажете бумаги - накормят.
- Дело, - воспрял Костя.
- Бардак, - лениво возмущался редактор, - мир бардак, война тоже бардак! Нигде порядка нет, - вышел, закурил, привалившись к борту "рафика".
Сергей от нечего делать, рассыпая бисер речей, пытался понравиться симпатичной звуковичке Марине из телевизионной бригады. Та смеялась, строила глазки. Командировка обретала некоторые положительные аспекты.
В кабину ввалился водитель.
- Поехали? - встрепенулись все.
- Счас, за талонами сбегаю...
Опять ждали полчаса или час. Костя-фокус задремал, навалившись на кофры с аппаратурой. Редактор тихо злился про себя, выстукивая дробь костяшками пальцев по стеклу окна. Сергей, давясь хохотом, нашептывал на ухо Марине очередную байку. Местный корреспондент сидел потупив взор, видно, чувствуя себя г чем-то виноватым перед заезжими столичными коллегами.
- Ну, скоро? - в очередной раз спросил редактор.
- Наверное, - пожимал плечами прикрепленный корреспондент.
Снова пришел водитель и, тихо ругаясь под нос, запустил мотор.
Ночью остановились в небольшом поселке. Самого поселка не увидели, было темно, электричество не работало. В местном клубе, превращенном в казарму, туда-сюда слонялись люди в военной форме с напрочь отсутствующими знаками различия. В ушах стоял ровный гул голосов, бряцали котелки, кружки, оружие. В дальнем углу играли в нарды на вплотную составленных коротких "пионерских" койках, поверх одеял прямо в одежде и обуви спали люди.
- Э-гей! Киношники! - крикнул издалека какой-то чрезвычайно знакомый тип.
- "Столичные ведомости", - представился он.
- Ты же был в... - припомнил Сергей.
- Был, был. Я везде был, - хохотнул журналист. - Айда из этого содома.
- Фронта как такового здесь давно нет, - на ходу разъяснял он, - бродят толпы непонятных вооруженных людей. Все стреляют, все мародерствуют, все никому не подчиняются, все называют себя регулярной армией. Вертеп. Вчера шарахнули "Градом" по овечьему стаду, приняв его в темноте за противника. Сегодня все жарят и жрут шашлыки. Черт его знает, может, перепутали, а может, проголодались... Надоело все хуже горькой редьки - ни помыться, ни белье сменить, ни выпивки добыть. У вас водка есть?
Сергей вытащил презентационную бутылку. Журналист оживился, сбегал и раздобыл стаканы, хлеб, тушенку.
- Посижу еще недельку, а потом все брошу к чертовой матери. Надоело. Стрельба с утра до вечера, а материала - кот наплакал. Какой-то спектакль для мирового сообщества, а не война. Оперетка, честное слово. Шантан!
Журналист пил, хмелел и откровенничал.
- Конечно, есть изюминки. Есть. Не без того. Представляете, объявились какие-то местные коммандос, кто такие, откуда, за кого - ни черта не разобрать. Никому не подчиняются, ни с кем не общаются. Днем спят как хори, ночью встают, обвешиваются оружием, оборачивают обувь войлоком и уходят. Где бродят, что делают, опять никто не знает. Только утром - пожалуйста, на поясах болтаются свежие ожерелья из человеческих ушей. Да, да. Такой у них обычай. Я же говорю, содом! Пытались с ними разговаривать из военной прокуратуры - они только молчат и ухмыляются. Доказать ничего невозможно. А боятся их больше, чем других полков. Мне иногда кажется, что только на них военное равновесие и держится. Местные в них защитников видят, мстителей, Робин Гудов, любят чуть ли не до истерики, поят, кормят, в обиду не дают.
Понять что-нибудь - мозги сломаешь! Все с ног на голову. Обрезатели ушей - защитники, армия - не понять что. Еще водка есть? Если хотите живой материал, пробивайтесь в ...амский район. Там горячей всего. Туда все едут, и наши, и фирмачи. Только на дороге осторожней. Там сам черт ногу сломит. Не фронт - слоеное пирожное. За иностранными журналистами охотятся все - и свои, и чужие. Похитят и требуют выкуп. Заработки как в СП. Одного испанца три раза выкрадывали. А с нашим братом, безвалютным, не церемонятся. Вертеп! Честное слово, вертеп!
Утром двинулись в горы. "Рафик" трясся на разбитой дороге, сползая колесами в свежие воронки. Костя вначале возбужденно бегал с камерой, снимал остовы давно сгоревших автомашин, разбросанные гильзы, потом устал, поуспокоился, но аппарат на всякий случай держал наготове.
Два раза случайные военные предупреждали об опасности, о том, что дорога дальше, вон от тех кустов до того мостка, простреливается и ехать надо как можно быстрее или ждать ночи. Ждать не хотелось, а хотелось, набрав материал, скорее попасть домой. Опасные участки проскакивали с чувством какого-то детского восторга. Словно в казаки-разбойники играли. "Рафик" мотался из стороны в сторону, в днище колотили камни из-под колес. И казалось, вот сейчас, через минуту хлестанет по окнам автоматная очередь. Даже хотелось, чтобы была очередь и даже, возможно, легкое ранение. Но было тихо. Война спала. И поэтому страшно не было. И еще не было страшно потому, что это была чужая война и убивали на ней чужих людей, не меня, не моих знакомых. Чужая война всегда представляется немного несерьезной, игрушечной. Пострадать в ней кажется невозможным.
- Привал! - объявил водитель, - вода в радиаторе закипела.
Непонятно откуда к остановившейся машине вышли несколько вооруженных людей.
- Табак есть? - спросили они.
Журналисты поделились сигаретами. Бойцы, или кто они там, сели прямо на дорогу, закурили, изредка поглядывая в сторону машины, спросили:
- Вы кто?
- Журналисты, - ответил редактор, рассчитывая на дальнейший разговор, но бойцы курили, молчали.
Костя вытащил камеру и украдкой, из-за "рафика", начал снимать. Его заметили.
- Выключи камеру, - тоном приказа потребовал один из военных.
Костя, дружелюбно улыбаясь, вышел из-за "рафика", продолжая снимать.
- Я сказал, выключи камеру! - с угрозой повторил военный и поднял автомат.
- Да брось ты, - остановили его, - пусть снимает.
Говоривший опустил автомат к земле, отвернулся, выругался.
- Можно спросить? - еще раз попытался раскрутить интервью Сергей.
- Спрашивай, - согласился самый старший.
- Вы кто?
Военные переглянулись, хмыкнули и ответили односложно:
- Солдаты.
Где-то недалеко сыпанула автоматная очередь. Военные инстинктивно пригнулись, развернули оружие на звук, попрыгали в кювет. Оттуда раздалось несколько одиночных выстрелов.
- Поехали, поехали, - заторопился водитель.
Костя еще некоторое время шел по обочине, ловя уходящих в объектив.
Прогремело еще несколько выстрелов. И снова стало тихо. Поехали
Через несколько минут война придвинулась вплотную. Поперек дороги стоял изрешеченный пулями медицинский автобус. Возле него вплотную друг к другу лежали несколько трупов. Под обочиной сильно кричал раненый, которому оказывали первую помощь. Его лицо, одежда, волосы были густо залиты кровью.
- Что здесь произошло? - пытались дознаться журналисты, но на них не обращали внимания - бегали, вытаскивали из автобуса вещи, переносили раненых, сносили в кучу убитых.
Костя перебегал от одной группы к другой, снимал крупным планом пулевые пробоины в бортах автобуса, кровь на сиденьях, застывшие лица мертвецов.
- Не мешайте, отойдите, - толкали, отодвигали его в сторону.
Но Костя честно выполнял свой профессиональный долг, на толчки внимания не обращал, отодвигался и придвигался снова, не думая о том, что снимает, а думая только о фокусе, освещенности, аккумуляторах и качестве "картинки".
- Вы что, сами не видите? - огрызались на вопросы участники недавней трагедии. - Ну, стреляли. Из автоматов. В Красный Крест. Конечно, видели...
Телевизионщикам и Сергею вдруг вспомнилась случившаяся минутами назад встреча: неразговорчивые военные с автоматами, сигареты, привал... Неужели?
Со стороны гор подкатила военная машина. Из нее попрыгали солдаты, выстроились цепью, пошли от дороги, расходясь веером.
- Поезжайте, - потребовал подошедший капитан, - быстрее, здесь небезопасно.
- Мы группа телевидения, - начал редактор.
- Плевать. Я сказал, уезжайте. Еще за вас отвечать не хватало, - повторил капитан и стал громко отдавать какие-то приказания. Снова повернулся и, взмахивая рукой, словно подталкивая киношников в спину, крикнул:
- Давайте, давайте проваливайте!
За последующие двое суток журналисты переполнились информацией - плохой и хорошей, трагической и смешной, "горячей" и совершенно ненужной - под завязку. Костя забил все взятые кассеты, Сергей заполнил блокноты. Казалось, прошли не часы недели. Все устали и стремились домой.
- Приеду, сдам материал, нажрусь водки и все забуду, грозился Сергей.
Водитель, довольный завершением экспедиции, хохотал в голос, пел песни, крутил баранку.
- Водки ты, конечно, нажрешься, а забудешь вряд ли, - не верил редактор.
Костя озабоченно протирал объектив. Марина прижималась плечом к плечу Сергея.
Возвращаться решили другой, более короткой дорогой. К сожалению, человек не всегда может предвидеть последствия своих, на первый взгляд, незначительных поступков. А жаль. Насколько менее трагической была бы жизнь каждого человека и насколько менее печальной история всего человечества, умей мы заглядывать вперед.
С одной разбитой грунтовки "рафик" свернул на другую, точно такую же. Никто не заметил никакой разницы - те же воронки, та же пыль. А между тем эта развилка необратимо изменила ход судеб и телевизионщиков, и Сергея, и водителя.
"Рафик" мотался от обочины к обочине, пассажиры дремали, бились головами об окна, друг о друга, но все равно спали, измученные последними практически бессонными сутками.
- Какие-то люди впереди, - сказал водитель, - машину останавливают.
- Плюнь и поезжай, - посоветовал редактор. Прозвучал одиночный выстрел.
- Стреляют, - сказал водитель.
- Ну черт с ними, остановись. "Рафик" притормозил. Редактор, ворча, полез к выходу.
- В чем дело? - привычно начал он, наполовину высунувшись из приоткрытой дверцы, - мы группа телевизионных журналистов...
- Выходите, - приказал военный в офицерском бушлате.
- Вы не поняли...
- Я сказал, выходите, - громче приказал военный и за воротник буквально выдернул редактора из машины.
Редактор не испугался, скорее удивился неожиданной грубости. Костя потянул из кофра камеру.
- Что вы себе позволяете?! - возмутился редактор.
- Идиот, - как-то даже сокрушенно произнес военный и, вскинув автомат, поверх "рафика", поверх головы редактора дал очередь. - Даю полминуты!
Все вышли, выстроились у обочины. Молодые парни в форме и гражданке вытаскивали из "рафика" кофры.
- Вы будете отвечать, - не очень уверенно угрожал редактор. - Какой вы части? Кто ваш командир?
Военный в полушубке не обращал на него никакого внимания. Парни вскрыли кофр, вытянули камеру и, потешаясь, стали наводить ее друг на друга.
- Вы что, охренели! - закричал Костя. - Это же аппаратура! Она состояние стоит! Эй, кретины!
- Оставь, Костя! Ты же видишь, - попыталась успокоить его Марина.
- Да ты что! Мне до конца жизни за нее платить! Эй, придурки, оставьте аппарат!
Костя шел прямо на военных, не обращая внимания на автоматы, на их недовольные лица.
- Оставь, я сказал! Оставь! - Взял камеру у парня, почти мальчишки, одетого в гимнастерку и джинсы. - Убери руки, дикарь!
