Читаем Наемник онлайн бесплатно

Найл улетел из Жемчужных Врат и вернулся в Город в тот день, когда случилось самое страшное.

Потом постоянно его преследовали угрызения совести. Мучительно он пытался понять одну вещь: что помешало захватить с собой свиту, все свое окружение, среди которого была не только Гезла, жена неугомонного братца Вайга, но и их шаловливые сыновья, любимые проказливые племянники.

Если бы не роковая ошибка правителя, все сложилось бы для них иначе…

Тревожное чувство, заставившее внезапно прервать отдых, запланированный до конца недели, и покинуть загородную резиденцию, подняло его на рассвете. Под утро привиделся дед Джомар, давно умерший и навеки оставшийся в каменном пекле хайбадских краев.

Как порой случалось и раньше, Найл во сне перенесся во времена своего детства. Он твердо знал, что воздушные шары пауков-смертоносцев опять, как в прошлом, полностью хозяйничают в раскаленном небосклоне…

Никто из близких не чувствовал себя в безопасности даже под толстыми сводами укромной пещеры. В любой момент могла налететь охотничья облава смертоносцев, и если парализующие лучи полоснули бы по незащищенному человеческому сознанию, пусть даже и сквозь толщу почвы, всех ожидал ужасный конец.

Пауки тогда парили высоко в синеве, они хлестали лучами враждебной воли по внешне необитаемым краям, целясь в прячущихся под землей людей и стараясь уловить всплеск ответной реакции. Восьмилапые твари, поднимающиеся в благословенную синеву на зловонных шарах, стегали ментальными бичами по выжженной пустоши и жаждали одного: обнаружить местоположения человеческих укрытий.

Никому из людей нельзя было даже дрогнуть от страха. Достаточно было самому маленькому ребенку вскрикнуть под землей и затрепетать, послав тем самым импульсный рикошет патрульному смертоносцу, зависшему высоко над пустыней, как получивший сигнал паук мгновенно торжествующе оповестил бы остальных.

Всех смертоносцев связывала между собой единая телепатическая сеть, и вскоре небо над тайным приютом несчастных содрогнулось бы от нашествия. Бескрайние просторы почернели бы десятков, сотен снижающихся воздушных шаров.

Прилетевшие пауки раскидывались по земле единым колоссальным кругом, сквозь психическое воздействие которого прорваться не мог никто. Ни один человек не мог просочиться через полыхающее кольцо ненависти. Всех жителей ждало пленение, неминуемые длительные дни страдания и еще более долгая мучительная гибель, – что на свете может быть страшнее участи постепенно сжираемого заживо?

В предрассветном сне Найл снова превратился в босоного паренька, покидающего душное подземное логовище только для того, чтобы утолить жгучую жажду и набрать сочных плодов опунции. Он украдкой возвращался к своему жилищу, сноровисто извиваясь поджарым телом в тени зарослей гигантских кактусов-цереусов, словно желавших проткнуть узкими шипастыми стеблями низко застывшие облака.

Каждое неосторожное движение могло стоить жизни, поэтому Найл не продвигался вперед ни на локоть, не прислушавшись к окружающей обстановке. Кроме пауков-смертоносцев, выискивающих жертвы с воздушных шаров, хватало и других врагов, – по округе рыскали в поисках добычи полчища хищных насекомых-гигантов, жаждавших вволю полакомиться человеческой плотью. Неутомимая фаланга, чье бездонное мохнатое чрево, казалось, легко готово было поглотить всех обитателей пустыни, попавших в поле ее зрения… Проворные и фантастически прожорливые жуки-скакуны, раскусывающие шипастыми челюстями даже самые твердые и неприступные хитиновые панцири… Пауки-шатровики, молниеносно раскидывающие на тропах липкие невидимые тенета, от которых почти невозможно освободиться без острия кремниевого ножа.

Сколько вокруг носилось голодных тварей? Сколько их, алчущих теплой крови, ползало по каменистой земле, кралось в тенистых зарослях, сколько зарывалось в песок и таилось в засаде?

Этого не знал даже Найл, родившийся и выросший в пустыне, поэтому во сне бесслышно полз, почти струился по прохладной полосе, образуемой тенью исполинского кактуса, и глаза его беспокойно ощупывали каждый дюйм пространства. Определяя направление ветра, он пристально впивался взглядом в горизонт, чтобы определить, не бликуют ли там шары восьмилапых убийц.

Внезапно метрах в пяти возник темный силуэт человека. Найл заметил его, вздрогнул и отжался на руках, превратившись в подобие испуганной ящерки, замершей на глади пересохшего соленого озерка. Можно было поклясться, что еще секунду назад вокруг все было совершенно безлюдно и пусто.

Присмотревшись, он сразу узнал неожиданного гостя…

Старый Джомар! Любимый дед, почтительно именовавшийся в семье Сильным, неподвижно сидел под палящим солнцем посреди открытого пространства. Крадущийся к пещере Найл поразился, что старик ничего не боялся и не прятался ни от пауков, ни от зноя в обильной тени цереуса.

Несмотря на полуденное пекло, дед зябко кутался в свою потасканную тунику, грубо скроенную из ворсистой шкуры гусеницы.

Хотя, что там, – «тунику», сообразил во сне Найл, по-настоящему, даже «одеждой» вряд ли можно было бы обозвать тот безобразно грязный мешок с прорезями для головы и рук, буквально поглотивший бесформенными очертаниями худого старца, примостившегося на пыльном красном валуне.

Издали заметив подползающего паренька, Сильный исподлобья бросил на него суровый взгляд и хмуро опустил высушенное зноем лицо, уткнувшись в сухие ладони. Всем своим видом он показывал, будто именно внук чем-то опозорил всех близких и стал виновником какой-то неприятной, постыдной семейной тайны.

Забыв о смертельной опасности, подстерегавшей со всех сторон, Найл вскочил и рванулся навстречу, чтобы обнять любимого деда, но из этого ничего не вышло, руки схватили только пустоту. Стоило ему двинуться с места, как Джомар предостерегающе выставил вперед сморщенную ладонь, плавно переместился метров на пять вместе со своим внушительным гранитным сиденьем и застыл в отдалении.

Сколько ни пытался Найл сократить расстояние между ними, ему не удалось приблизиться ни на шаг.

По-прежнему их разделяло шагов пять или шесть, – старик, хмуро опустив глаза и оставаясь все так же озабоченным и подавленным, не подпускал к себе внука, непонятным образом отплывая в сторону.

Однообразно завывал раскаленный ветер, пламенем густого колышущегося марева обжигавший лицо. Тихим пеплом шелестел розовый песок, рассыпанный тонким слоем по голой каменистой почве.

Измученный бесконечными попытками, Найл от отчаяния упал на колени, горло его точно стиснуло незримое кольцо и слезы блеснули на ресницах. Неожиданно сквозь влажную пелену он заметил, что Сильный откинул голову назад и тоже заплакал, – громко и безутешно.

– Прости меня, прости!!! – истошно закричал Найл, хотя и не догадывался, в чем, собственно, должен каяться.

На душе стало легко, и только тогда неведомая сила освободила преграды. Внезапный вихрь закружил, повлек навстречу друг другу, и они встретились, столкнувшись лбами. Найл с любовью подхватил на руки хрупкое, иссохшее, почти бесплотное тело и крепко прижал дрожащего старца к груди.

Джомар рыдал все сильнее и сильнее, широко разевая беззубый рот, отчего обнажались десны, такие темные, как растекшаяся на солнце смола креозотовых сучьев. Туловище старика уменьшалось, а губы, напротив, открывались все шире и шире, пока не оказалось, что неожиданный пришелец совсем исчез, оставив на своем месте вход в глубокую пещеру.

Найл недоуменно отшатнулся и осмотрелся вокруг, но только зияющий провал в груде раскаленных валунов как-то напоминал о деде. Полукруглый лаз среди пустыни походил на его открытый рот с черными-черными деснами, только огромных размеров. Горловина пещеры неумолимо притягивала к себе, хотя и источала явную угрозу, опасность неизвестного.

– Будь осторожен… – завыли в ушах порывы ветра. Будь осторожен…

Но Найл поступил по-своему. Мгновение постояв в нерешительности, упрямо тряхнул головой и шагнул в темноту, чтобы через мгновение внезапно перевернуться в воздухе и рухнуть вниз с такой скоростью, что внутренности под кожей точно начали меняться местами друг с другом.

Опора под ногами исчезла и стало ясно, – он безнадежно летит в колодец, а там, на дне бездны, с отвратительным слизистым чавканьем уже разверзалась какая-то ненасытная гортань. Он уже чувствовал зловоние, исходящее оттуда, уже ощущал смрадное дыхание, но из последних сил попытался остановить свой полет и вцепиться хоть во что-нибудь…

… Только тогда он внезапно очнулся в спальне и, не открывая глаз, вскинулся на кровати.

Ощущая мутную слабость, Найл провел холодными дрожащими пальцами по лбу и жадно схватил воздух открытым ртом. Кожу покрывали мелкие капельки пота, сердце разрасталось в груди и подступало к горлу комком тошноты.

Подобное состояние пронзало его и раньше. По опыту уже было понятно, – неясный страх не случайно навалился на него во сне, ему чуть не стало дурно от страшного предчувствия.

Будущее подавало ему предупредительные сигналы о возможных несчастьях. Завтрашний день, без сомнений, опять готовил неприятный сюрприз, и оставалось только попытаться оценить угрозу, мысленно определить, с какой стороны нужно было вскоре ожидать удар.

Поводов для беспокойства хватало, давно уже наступили тревожные времена.

Порой Найлу казалось, что свет сходит с ума. Возникало ощущение, что все переворачивается вверх дном, и рушится хрупкий баланс, почти десять лет удерживавший равновесие в мире, в том странном и чарующем мире, в котором ему довелось жить.

Последнее время выдалось крайне напряженным. Со всех сторон ежедневно приходили тяжелые известия о трагических происшествиях.

Кварталы простолюдинов захлестнула волна кровавых преступлений, необъяснимых по своей жестокости. Исчезали люди, пропадали целые семьи, и их истерзанные останки спустя некоторое время выносило на берега реки. Поиски злодеев оказывались безрезультатными, преступники умудрялись даже не оставлять следов.

Порой в душу Найла закрадывалось сомнение – не вступил ли кто-то из пауков на тропу кровожадного Скорбо, лет десять назад служившего начальником стражи у Смертоносца-Повелителя? Хотя все осталось в далеком прошлом, память с отвращением хранила самые гнусные подробности преступлений тех дней.

Скорбо и его сообщники, несмотря на Договор, тайком продолжали питаться человеческой плотью. Под покровом темноты нападая на мирных городских жителей, они парализовали их волю ядом и, опутав влажным шелком, волокли в мрачную кладовую на окраине Города. Жертвы не умирали, а долгое время безучастно ждали своей очереди быть сожранными живьем. Да и что они могли поделать, как могли сопротивляться, в полном сознании существуя внутри липкого кокона и не имея возможности шевельнуть даже пальцем?

Вид спеленатых тел живых людей, висящих вверх ногами под сводами темного бункера, настолько сильно врезался в сознание Найла, что отделаться от этого воспоминания было нелегко даже через десять лет. Поэтому когда опять стали исчезать подданные, он первым делом подумал о тайных последователях Скорбо и укрепился бы в своей мысли, если бы не одно необъяснимое обстоятельство – одновременно с людьми пропадали и пауки, изуродованные туловища которых появлялись в разных районах города.

Это поразило Найла больше всего, потому что всех пауков связывала между собой телепатическая связь, мощная защита, позволяющая каждому из них в случае опасности мгновенно передавать сигнал тревоги всему восьмилапому сообществу.

Да, можно было убить одного смертоносца, мгновенно пронзив его мозг, как это удалось сделать самому Найлу с помощью металлической трубки разрушенном городе. Успешно поражал пауков и жнец, автоматический лазерный расщепитель, или какое-нибудь другое мощное оружие прошлого.

Невозможно было лишь истязать живого паука. Испытывая страшную боль, он тут же должен был соединиться с телепатической цепью и позвать на помощь. Между тем, найденные останки красноречиво говорили о том, что перед смертью им довелось вынести страшные пытки.

Значит, в городе орудовала мощная злая сила, способная даже подавлять волю смертоносцев…

Но загадочные убийства людей и пауков оказались не единственной бедой, вызывавшей головную боль Найла.

Не успел он заняться делом загадочных душегубов, как вышла из берегов широкая река, разделяющая надвое город. Вода поднялась и опустилась настолько стремительно, что застала всех врасплох.

Мало того, что мутные потоки затопили склады, безнадежно испортив огромные запасы продовольствия, они за короткое время начисто слизали несколько тысяч человек и даже около сотни нерасторопных пауков, не успевших подняться на крыши небоскребов.

Все эти дни Найл жил в невероятном напряжении. Рабочий день правителя продолжался целые сутки, он налаживал жизнь, бывал в домах пострадавших, организовывал похороны несчастных. Все это отнимало немало сил, и как только все вошло в обычное русло, на первом же собрании Совет Свободных отправил правителя на отдых.

Его ожидал первый его отдых за десять лет. С той поры, когда рухнула власть смертоносцев, Найл ни одного дня не провел в праздности. Поначалу он пытался сопротивляться.

Не так просто было сразу согласиться и выпустить из рук все рычаги управления, но члены Совета, представители разных районов, обычно редко ладящие между собой на собраниях, на этот раз оказались единодушны: ради блага всех жителей Города Найл должен беречь себя и обязан отдыхать, чтобы восстанавливать силы.

Согласно Договору, в таких случаях правитель обязан был признать правоту Совета Свободных, или оставить свой пост. Конечно, он подчинился.

Перспектива отойти на неделю от дел оставляла до странности равнодушным, пока не состоялась встреча с жизнелюбивым Вайгом. Узнав о решении Совета, тот примчался в зал приемов и стал уговаривать захватить с собой Гезлу и дочек.

Братья встретились в небольшом холле на семнадцатом этаже здания Совета. Найл не любил особых излишеств, поэтому обстановка здесь была более чем строгая – голые кремовые стены из бетонных полированных плит, жесткая, причудливо изогнутая мебель, изготовленная из корней древней пальмы, да гигантский кактус-цереус, отросток которого прижился лет десять назад в ребристой металлической бочке, а теперь почти упиравшийся в потолок мощными иглами.

В щеголеватой тунике паучьего шелка, окрашенного пурпурной кровью моллюсков, Вайг не производил впечатления человека, отягощенного жизненными проблемами.

На его груди смоляным блеском отливало тугое ожерелье из крупных черных жемчужин, каждая из жемчужин размером могла сравниться с доброй виноградиной, а на обоих запястьях красовались толстые золотые браслеты, надетые прямо поверх манжет.

Вайг взмахнул рукой в приветственном жесте, отчего браслет по рукаву скатился к локтю, и воскликнул с взрывной энергией:

– Не представляешь, как мы все рады за тебя! И я, и Гезла, и сынишки, все мы прыгали от радости, когда узнали о постановлении Совета! Наконец ты поедешь отдохнуть!