Читаем Наемник онлайн бесплатно

– Кто ты?

Это были его последние слова, и получилось так, что обращены они были непосредственно ко мне. Ему нечего было сказать про Зиззу. Затем он как будто выключился, практически мгновенно. Застал нас всех врасплох – Берти, Джамала и меня. Ну еще бы! Его облепленная прядями влажных волос голова вдруг мотнулась, веки затрепетали. Я схватил его руку возле локтя и ощутил дрожь. Берти тоже ее почувствовал. Затем он умер.

– Эй!

– Нет! – закричал я.

Берти встряхнул его:

– Мы его теряем!

– Нет!

– Вызовите доктора Аджая!

Пытаясь вытащить его, мы испробовали все, что могли. Пока Берти и я разрезали путы на руках и клали его на стол, Джамал позвонил доктору. Потом Берти делал искусственное дыхание изо рта в рот, а я удерживал его ноги в выпрямленном состоянии. Мы проделали все штатные реанимационные процедуры. Но в глубине души мы уже знали. Знали, и все тут. Синие губы, закаченные глаза. Перед смертью он произнес:

– Кто ты?

Вот именно, я тоже мог бы задать этот вопрос. Этот парень был мне известен только по номеру – № 4141. Больше нам никто ничего о нем не сообщал.

Берти, тяжело дыша, выпрямился. Где-то в суете он умудрился погнуть очки и теперь с перекошенной физиономией смотрел на меня.

– Как ты думаешь, он это нарочно?

– Что?

Моя рука пульсировала болью, указательный палец распух. В какой-то момент – я никак не мог вспомнить, когда именно, – меня укусили. Я попытался сжать руку в кулак, боль и пульсация усилились. На латексной перчатке отчетливо виднелись следы зубов.

– Нет. Я в том смысле, что это невозможно.

– Ну, сильно мы на него не нажимали. Ты свидетель. Мы и надавили-то чуть-чуть!

Хотя по службе я подчиняюсь Берти, в этот момент его интересовало мое мнение. Мы доверяем друг другу. У нас нет другого выхода.

– Не думаю, что можно усилием воли остановить сердце. Или все-таки можно?

Мало кому из нас разрешили приехать сюда с семьей. Это скорее исключение, чем правило, своего рода эксперимент в нашей системе. Предполагается, что это должно способствовать поддержанию морального духа и напоминать нам о том, за что идет борьба. По воскресеньям мы с Бетани ведем детей на площадку для пикников возле вершины горы, жарим барбекю и чувствуем себя почти как прежде, дома в Гарден-Сити, – только нет рядом детей моего брата Вернона, с которыми могли бы играть Джинни и Кристофер, да вместо озера и сосен вокруг горячие источники и глянцевые листья благородного лавра, с удовольствием растущего на черной вулканической почве. Вообще говоря, мы находимся в кратере очень старого, давно потухшего вулкана. Время полностью источило стены кратера, и они рухнули внутрь, как опускается иногда недопеченный пирог, вынутый из духовки. Здесь нет москитов, и на всем острове нет ни единой змеи. (Не то чтобы я стал на это сетовать!) Вокруг простирается теплый океан и пляжи из черного вулканического песка, похожего на тонко смолотый перец. У черных песчинок острые края. Если большая волна подхватывает тебя и с силой швыряет на песок, так что приходится тормозить руками, они вонзаются в кожу ладоней и застревают в ней. Лучше всего купаться в четыре-пять часов пополудни: в это время песок еще хранит жар полуденного солнца. Можно лежать на пляже и кожей чувствовать, как тело волнами впитывает накопленную энергию.

На некоторых островках неподалеку до сих пор есть действующие вулканы. Мой сын Кристофер очень обрадовался, когда узнал об этом.

– Пап, я хочу посмотреть, как извергается вулкан!

– О'кей. Я это устрою.

В данный момент мы трясемся в джипе, направляясь в его школу. Мои руки крутят руль то вправо, то влево – то и дело приходится объезжать ямы на дороге. Такое впечатление, что пытаешься удержаться верхом на дикой лошади. Кристофер мажет лицо противосолнечным кремом из тюбика. Слушается мать. Мальчик все воспринимает буквально и не всегда идет навстречу, когда я приглашаю его пофантазировать.

– Нет, в самом деле, – говорит он недовольно, – когда начнется извержение вулкана?

– Не знаю. Такие вещи человек планировать не может. Даже я. Они просто происходят.

Этот ответ его не устроил.

– А откуда же тогда известно, что вулкан до сих пор активен?

Он аккуратно закрыл тюбик крема. Судя по тону, он по-прежнему подозревал, что я его дурачу, и готов был обидеться.

– Ну, за такими делами постоянно следят специалисты. А мы, остальные, ждем, пока нам расскажут.

Этот ответ его тоже не убеждает, но мы уже доехали и оказались на покрытой гравием школьной стоянке. Я вцепляюсь в руль и резко даю по тормозам, затем немного отпускаю и позволяю джипу еще немного прокатиться, чтобы уйти от тучи пыли, поднятой нашими колесами. Этот простой маневр приносит удовлетворение.

Сын выпрыгивает из машины и несется к двери.

– Пока! – кричу я ему в спину.

Он кричит в ответ что-то неразборчивое – и исчезает. Вряд ли мне как родителю стоит на это жаловаться, но иногда я задумываюсь, не слишком ли Кристофер любит школу.

Он учится в единственной английской школе на острове. Поначалу отсутствие выбора нас встревожило, но Бетани познакомилась с его учительницей – жизнерадостной валлийской леди лет около шестидесяти с торчащими зубами и зеленым цветастым платьем, которое она неизменно каждый день надевает на службу, как своеобразную униформу. Мисс Бриз. Она родилась в семье миссионеров, а сейчас ездит по острову на велосипеде с широкими шинами и щеголяет в громадных шляпах с мягкими полями для защиты от солнца. Мисс Бриз – один из последних космополитов старой закалки, и Бетани она сразу понравилась.

– Знаешь, у нее в учительской рядом со столом стоит шляпная картонка, вот такая огромная. И на ней наклейки, точь-в-точь как на чемоданах в старом кино про морское путешествие. Я не удержалась и спросила у нее про эту картонку. «Вот, значит, где вы держите свою шляпу?» – сказала я. А она отвела меня в сторонку и сообщила по секрету: «Нет, милая. Здесь я держу сухое печенье к чаю. В тропиках быстро учишься подобным вещам».

Теперь приближается Рождество. Мисс Бриз делает с детьми игрушки для украшения рождественской пальмы и рассказывает им о традиционных английских рождественских блюдах – сладких пирожках и изюмном пудинге.

– Принеси одну из желтых банок, – говорит Бетани.

Дело происходит во время традиционного воскресного пикника. Уже минут пять я пытаюсь заставить всех посидеть смирно за столиком, чтобы я мог сделать семейную фотографию. Ничего, однако, не получается. Если я ставлю таймер на слишком маленькую задержку, то не успеваю встать в кадр. Если на слишком большую – дети не могут усидеть на месте и все портят. Я надеялся, что Бетани мне поможет. Но после ее слов Джинни вскакивает из-за стола и бежит к холодильнику. Я встаю и выключаю камеру.

– Проехали.

– О, как чудесно, – говорит Бетани, складывая ладони перед собой. – Джин с тоником!

Джинни хохочет. Ей всего три года, и она обожает быть в центре внимания. Бетани знает, что мне эта ее шутка не кажется смешной; мне не нравится, когда она превращает свою выпивку в семейное дело. Слушаю дальше:

– Ну ладно, каждый из вас получит по кубику.

– Я первая!

– Ты в прошлый раз была первой! – обижается Кристофер.

– Плюх! – произносит Джинни и роняет лед в стакан.

– Не держи так высоко, – делает замечание Бетани. – Расплещешь.

– Плюх!

Я вмешиваюсь:

– Ого, взгляните-ка на этого краба. Кто хочет кусочек?

Дети, разумеется, отказываются. Нам все еще не удается заставить их хотя бы попробовать местные продукты. Джинни ест одну ветчину – с самого приезда сюда она питается одной консервированной ветчиной. Она вытаскивает ее из сандвича и съедает отдельно, а потом приходится уговаривать ее доесть хлеб. Кристофер, с другой стороны, предпочитает ореховую пасту и мед. Каждый день. В отличие от сестры он готов съесть креветку, но только если вы положите ее в сандвич вместе с ореховой пастой и медом. Тошнотворная комбинация, но для начала и это хорошо.

Бетани согласна на краба, но почти не ест, только ковыряется в тарелке. Кроме Руди, только я люблю местные морепродукты. (Руди – это наш кастрированный огненно-рыжий кот, иногда он ездит с нами на пикники.) Бетани вообще мало ест. Она утверждает, что это из-за жары. Мой босс Берти недавно сказал:

– О твоей жене точно можно сказать: она не растолстеет, как все остальные бабы в этих местах. И задница у нее хоть и широковата, зато высокая и крепкая! А это самое главное. Вообще, она слегка смахивает на лошадь, в хорошем смысле.

Берти считает себя вправе разговаривать в таком тоне. Скорее всего, он даже считает, что такая оценка достоинств моей жены должна мне льстить.

– Держи свое мнение при себе, – ответил я ему.

Он ухмыльнулся:

– Типичная ситуация. Парень не в состоянии оценить по достоинству собственную жену.

Нельзя сказать, что описание Берти в корне неправильно. Бетани по-прежнему прекрасно выглядит. Густые каштановые волосы, зачесанные назад, высокий лоб. В данный момент на лбу у нее блестят крохотные капельки пота. Не от жары – я предусмотрительно выбрал столик в тени, к тому же здесь, на склоне горы, всегда дует приятный бриз, – а от третьей порции джина с тоником. Никаких других признаков действия алкоголя не заметно. Бетани не развозит от выпивки, надо отдать ей должное. Просто чем дальше, тем меньше и меньше она разговаривает – и со мной, и с остальными. Кроме испарины на лбу, ее опьянение лишь изредка выдают дерганые жесты. Неуверенная походка. Загадочная медленная улыбка.

Помню, как я впервые увидел ящик апельсинов. Я тогда здорово испугался.

Доктор Аджай вынул из ушей стетоскоп и оставил его болтаться на шее.

– Что случилось?

– У него остановилось сердце.

– Ну, это я и сам вижу. Как это произошло?

В данной ситуации меня скорее радовало, что Берти – мой начальник. Я человек гражданский и работаю здесь по контракту с «ПостКо», а он принадлежит к другому государственному ведомству. (Не знаю, может быть, это должно создавать особую атмосферу, но сейчас не принято называть ЦРУ по имени. Все называют его просто другим ведомством. Разумеется, это не тайна.) Согласно новой политике мы, контракторы, армия и другое ведомство должны работать совместно, в дружном и равном союзе, добиваясь высокой степени сотрудничества, которого так не хватало прежде. Тем не менее существует неофициальная иерархия, и парню вроде меня приходится во всем уступать Берти. Переводчик вроде Джамала должен подчиняться нам обоим. А в медицинской ситуации все мы, включая и Берти, должны отвечать на вопросы доктора Аджая.

– Стресс, очевидно. Возбуждение. Излишнее напряжение. Похоже, сердечный приступ. Вы доктор, вы и определите.

– Я вижу, что он мокрый с головы до ног.

– Вы правильно видите.

Доктор Аджай опустился на колени возле № 4141 и перевернул тело. Одна из ладоней № 4141 с громким шлепком ударилась о цемент. Можно было подумать, что он еще жив и шумит специально, чтобы досадить нам. Доктор Аджай осмотрел его со спины, осторожно потянул носом и вскинул густые брови. Доктор лыс на макушке, зато волосат во всех остальных местах, включая курчавые черные волосы на тыльной стороне ладоней и торчащие из носа пучки щетины. По происхождению он индус, и американский военный жаргон в его речи перемежается с англицизмами, которые он произносит с характерной индостанской певучестью.

– Тем не менее, он чистый. При стрессе такого не бывает, сами понимаете. Вы, парни из агентурной разведки, обычно действуете на человека как средство от запора, причем очень хорошее средство!

Мы не стали смеяться вместе с ним. Берти скрестил руки на груди.

– Я хочу, чтобы вы отметили, доктор Аджай, что на нем нет никаких следов насилия. Произошел несчастный случай, но это не наша вина. Как только возникла проблема, мы сразу вызвали вас. Может быть, он был болен, врожденный порок сердца или еще что-нибудь. Мы никак не могли знать об этом, у нас нет доступа к медицинским документам, как в некоторых других местах. Я знаю только, что он неожиданно обвис у нас на руках – и умер. Разве не так?

– Так, – подтвердил я.

– Так, – повторил Джамал.

Доктор Аджай поднялся:

– Конечно, о'кей. Но нужно будет, чтобы вы все трое подписали мой рапорт.

Он прошел через всю комнату к стулу, вытащил свой лэптоп и раскрыл его на коленях. Прозвучали аккорды загрузки системы, и машина с приглушенным гулом принялась готовиться к работе. Пока все мы ждали, доктор сказал:

– В последнее время у вас здесь было довольно тихо, да? Хотя, сказать откровенно, я не слишком скучал по вашим вызовам!

Берти покачал головой:

– Послушайте-ка, горячая голова. Мы не можем ничего подписывать. Во-первых, этого парня здесь просто нет. Он незадокументирован. Понимаете? С ним работали в другом месте. Так что и докладывать не о чем. Для нас написать рапорт – то же самое, что дать ложные показания.

Доктор Аджай фыркнул и набросился на клавиатуру компьютера, резко тыкая в клавиши одним пальцем, будто клевал что-то.

– Ну и что вы от меня хотите? Что я-то могу сделать? Я рисковал жизнью, чтобы добраться сюда, и все ради мертвеца, которого, как вы говорите, здесь и быть-то не должно! Что вы хотите?

Из-за срочности вызова доктор Аджай не смог воспользоваться вертолетом местной компании; ему пришлось добираться до Омеги одному, на моторке. Он неопытен в этом деле, к тому же терпеть не может – да и не умеет – управлять катером. Он действительно рисковал жизнью, но не потому, что море было бурным, а из-за собственной некомпетентности. Он частенько ошибается в оценке очередной волны, промахивается мимо причала или налетает на него носом.

– Этого я не говорил, – поправил Берти. – Я не говорил, что его не должно здесь быть. Я сказал, что его здесь нет.

Доктор Аджай поморщился, закрыл свой лэптоп и поднялся.

– Тогда получается, что я вам не нужен! Ну и ладненько. Не будет ли кто-нибудь из вас, господа умники, любезен отвезти меня обратно на главный остров?

– Пока нет, – ответил Берти. – Мы в тупике. А теперь и вы тоже, вместе с нами. – Он улыбнулся. – Док, нам всем придется проявить некоторую любезность.

– Если вы ничего не подпишете, я тоже ничего не подпишу, – заявил доктор Аджай.

– Никаких проблем. Здесь никого нет. Вы разве не слышали? Так что давайте покончим с ним.

– А троглы? – спросил я.

Берти покачал головой:

– В настоящий момент я имею на № 4141 исключительные права. Эти парни не могут и не будут вякать по этому поводу.