Читаем Надломленные оковы (СИ) онлайн бесплатно

Несмотря на то, что месяц Летнего Перелома уже закончился, пусть и едва, и технически лето уже наступило, никто из обитателей южной границы Федерации Дариид не назвал бы эту погоду тёплой.

По утрам траву частенько укрывал иней, а на улицу приходилось выходить, накинув пальто или хотя бы парку. К полудню, к пяти-шести часам, поднявшееся солнце успевало прогреть воздух, но даже ярким и тёплым лучам Эритаада не удавалось до конца выгнать из земли промозглую сырость. Особенно, если эта земля находилась в лесу, а солнечному свету препятствовали густые кроны деревьев.

Пробивающееся сквозь кроны солнце украшало влажную траву на одной из полян причудливыми тенями, которые, стоило подуть достаточно сильному ветру, начинали шевелиться, словно живые. Капли росы, покрывавшие стебли травы, в лучах солнца вспыхивали, словно магические кристаллы, преломляя сияние светила и сверкая радужными искрами. Но настоящую нереальность происходящему добавляли совсем другие искры — голубые. Эти искры зависли посреди поляны, формируя собой очертания идеального эллипса. И даже если их мерцание можно было принять за природное явление, то в последовавшей за этим вспышке любой более-менее образованный или повидавший мир человек мигом опознал бы открытие пространственного портала.

Словно ряска на поверхности пруда, в который бросили камень, искры колыхнулись, усилили сияние и перестроились, очерчивая края эллипса голубым свечением. Одновременно содержимое эллипса изменилось, словно открывая окно в другое место — просторное ярко освещённое помещение с высокими потолками. Сквозь открывшееся окно на поляну ступил человек.

В мире Итшес построение предположений о возрасте никогда не являлось благодарным занятием. Двое разных людей, родившихся в один день, через сотню лет могли выглядеть совершенно по-разному: тот, кто своей стезёй выбрал путь магии, мог показаться двадцатилетним юношей, ну а тот, кто не прилагал особого усердия, не трудился, увеличивая объём и контроль элир — запросто сойти за отца или даже деда первого. Мужчина, появившейся на поляне, был стар и толст. Его тело давным-давно преступило пределы определения «тучный», да и «телом» могло назваться лишь в качестве проявления вежливости. Человек попроще и погрубее непременно назвал бы такое «тушей».

Обрюзгшее лицо прорезали морщины, а складки жира полностью закрывали шею, украшая её несколькими дополнительными подбородками. Несмотря на явно почтённый возраст, волосы на голове старика оставались густыми, пусть и полностью поседели. Необъятные телеса были одеты в походный светло-фиолетовый костюм из плотной ткани, а ноги обуты в высокие крепкие ботинки. Глаза старика прикрывал прозрачный визир, напоминавший защитные очки инженера или алхимика. Руки с толстыми пальцами-сардельками были затянуты в тонкие перчатки из непонятного материала с большими едва светящимися кристаллами на тыльных сторонах ладоней.

Ступив на поляну, старик застыл, насторожённо оглядываясь по сторонам. Портал за его спиной стал медленно закрываться. Внезапно, словно почувствовав что-то неладное, с прытью, которую сложно ожидать от такого толстяка, старик развернулся, чтобы успеть заметить, как в почти закрывшийся портал влетает, вытянув шесть толстых, схожих с канатами лап, большой бронзовый паук.

Паук ловко погасил падение, перекатившись по траве и уставился на толстяка зелёными светящимися кристаллическими глазами.

— Тааг! — воскликнул толстяк. — Что ты здесь делаешь? Я же приказал оставаться в Цитадели!

Паук слегка качнулся на лапах-канатах, но так ничего и не ответил. Толстяк рухнул в траву и обхватил голову.

— Что подумает Хозяин? Он же решит, что я не просто ушёл, но ещё и украл голема! Он подумает… — словно лишившись слов, толстяк зарыдал.

Бронзовый паук подбежал к толстяку, ловко перебирая лапами, и замер у его ног. Рыдания продолжались недолго. Толстяк, видимо, взял себя в руки, поднялся с травы, растёр рукавом слёзы, после чего взглянул на металлического голема. Странным образом, несмотря на пребывание в мокрой траве, ни штаны, ни куртка не промокли, да и рукав после слёз остался противоестественно сухим.

— Я понимаю, Тааг! У тебя был приказ сопровождать меня повсюду! Но ведь Хозяин приказал тебе слушаться, а у моих приказов нулевой приоритет!

Голем снова не ответил и на толстяка даже не взглянул. Тот грустно улыбнулся:

— Я всё равно рад, что ты со мной! Надеюсь, Хозяин простит! Ведь я же не хотел… Я не хотел… Я не увижу его больше никогда! — и снова зашёлся в рыданиях.

Голем двинулся с места, сделал вокруг толстяка неширокий круг, снова подбежал к его ноге и замер неподвижно.

— На твоём месте я бы не был настолько в этом уверен! — неожиданно раздался новый голос.

Толстяк резко развернулся и уставился на край поляны, где, вольготно прислонившись к одному из деревьев, стоял человек. Несмотря на юное лицо с острыми чертами лица, он не выглядел молодым. В цепком взгляде пронзительных серых глазах читался изрядный жизненный опыт, несвойственный этому возрасту.

— Хозяин! — закричал толстяк. — Но как? Но вы… Но почему?!

Юноша выпрямился и сделал навстречу толстяку несколько с виду неторопливых, но очень быстрых шагов. Он выбросил руку и ухватил того за горло, поднимая над землёй. Толстяк захрипел.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп? Что, услышав о твоих плохих снах, ничего не заподозрил? Неужели думал, что я не знаю о Праве принадлежащей мне богини? Не догадаюсь, что за истур и юзур последует каариз?

В шее толстяка что-то громко хрустнуло, и он обмяк. Юноша легко, словно пушинку, отшвырнул тучное тело.

— Э, нет! Так просто ты у меня не отделаешься! — прошипел он, протягивая руку в сторону трупа.

Противоестественно вывернутая шея засветилась слабым жёлтым светом, голова дёрнулась, вставая на место. Толстяк громко захрипел, прокашлялся, перекатился на живот и поднялся на четвереньки. На коленях он подполз к юноше и ткнулся головой ему в ноги.

— Хозяин! — проскулил он.

— Неблагодарное животное, кусающее кормящую его руку! Бешеный пёс, предавший своего господина! Никчёмная тварь, не ценящая доброты и снисходительности! — процедил юноша и с отвращением пнул толстяка ногой.

— Хозяин! — вновь проскулил толстяк. — Я же хотел как лучше!

— Как лучше? Хочешь сказать, что предать меня — это «как лучше»?

— Я же спрашивал! Вы сказали, что я вам мешаю! Что вы жалеете о моём призыве! — внезапно в его затравленных глазах мелькнула надежда. — Или вы пошутили?

— Я редко когда шучу, — качнул головой Хозяин. — Ты действительно мешаешь. Но разве мои доброта и терпение — повод для предательства?

— Вы сказали… Я сначала думал покончить с собой, чтобы больше вам не мешать!

— Лучше бы ты так и сделал! — безжалостно ответил Хозяин.

Толстяк вскочил на ноги, рука его опустилась на пояс, выхватывая из ножен длинный широкий нож. Юноша никак не отреагировал на оружие. Толстяк молниеносно взмахнул ножом. Через мгновение на его горле появилась красная полоска, тут же превратившаяся в широкий разрез, из которого хлынул поток крови. Странным образом, эта кровь, попадая на фиолетовую ткань костюма, стекала вниз, не оставляя пятен.

— Э, нет, так не пойдёт! — неодобрительно покачал головой Хозяин. — Думать надо было раньше!

Он небрежно взмахнул рукой: нож вырвался из ладони толстяка, с огромной скоростью пролетел через поляну и вонзился по самую рукоять в ствол дерева. Кровь, бьющая из горла, остановилась. С земли и травы в воздух поднялись красные капли, подлетели к разрезу и впитались, вернувшись обратно в рассечённые сосуды. Жировые складки колыхнулись, края раны засветились и сомкнулись, не оставляя от широкого пореза ни малейшего следа.

— Нриз, самоубийство запрещено! Если ты подохнешь, это испортит весь воспитательный момент!

Толстяк, которого назвали Нризом, заскулил.

— Я дал тебе всё. Возвысил тебя, превратил из жалкого ничтожного человечка, в большее, чем ты когда-либо мог надеяться стать. Дал тебе доступ к знаниям, материалам и инструментам. А что взамен? Получил самое настоящее предательство!

— Но Хозяин! Вы же сами сказали, что я бесполезен! Что я мог сделать?

— Мог перестать или хотя бы попытаться перестать быть таковым!

— Но у меня нет магии, я же не могу…

— Нет магии? У тебя был доступ к третьей по размеру библиотеке Итшес! Были лучшие, или одни из самых лучших лаборатории! В твоём распоряжении имелись мастерские, способные произвести всё, что пожелаешь! И перед тобой лежала цель! Цель, которую ты решил не преследовать, удовлетворившись спокойной жизнью обывателя! Ты провёл в Цитадели тридцать восемь лет, но добился… Ты не добился практически ничего! В то время, когда богиня начала отравлять твои сны, у меня появилась слабая надежда, что ты изменишься! Что потянешься к знаниям не из-под палки, а сам, по собственной воле! Что перейдёшь от бессмысленных фантазий к их практической реализации. Станешь к чему-то стремиться, начнёшь делать хотя бы редкие осторожные шаги. Ты мог со временем перестать быть рабом, а стать моим помощником, возможно, даже учеником! Тем, кем бы я гордился! Через какую-то пару тройку сотен лет смог бы стать мне равным!

— Хозяин!

— Ты прав, тут я немного преувеличил. Равным мне ты бы не стал, а вот сравниться с кем-то из Двенадцати — запросто.

— Хозяин, но ведь я стар! Жить мне осталось совсем недолго!

— Жалкие бесполезные оправдания! Если бы ты только по-настоящему захотел, то нашёл бы и способ. Если бы захотел сильно, смог бы получить даже магию! Да, ты, скорее всего, бы сгинул, вероятность успеха ничтожна, но не равна нулю! Но нет, ты только жрал да спал, словно какой-то ничтожный мещанин, довольный своим положением и не желающий большего. А в итоге и вовсе пошёл на предательство!

— Хозяин, я не хотел! Я не собирался вас обкрадывать! Я взял совсем немного, стоимостью не больше, чем съедал за один день, а Тааг…

— Тааг отправился за тобой, потому что чётко знает, что должен делать! Он просто-напросто не мог поступить иначе! Но ты не голем! Меня не волнует, сколько и чего ты набрал, даже если бы ты набил карманы слитками пурпурной бронзы, я бы не обеднел. Но вместо того, чтобы исполнять мои приказы и следовать моим желаниям, ты решил ударить в спину!

— Хозяин, я исправлюсь! Когда мы вернёмся в Цитадель, то обещаю…

Юноша расхохотался.

— И с чего ты решил, что вернёшься? Вообразил, что стоит принять наказание, и всё станет как прежде? Думал, что получишь второй шанс? Возможно, ты был прав.

— Прав? — всхлипнул Нриз.

— Возможно, этот глупый эксперимент уже давно следовало бы прекратить. И даже, возможно, это твоё желание я исполню.

— Желание? — прорыдал Нриз. — Но больше всего на свете мне бы хотелось…

— Ты решил, что лучше уйти. И я склонён с этим решением согласиться. Ты уйдёшь и больше меня не увидишь никогда.

— Хозяин, нет, пожалуйста, нет! Я обещаю…

— Заткнись и немного помолчи. Разумеется, оставлять тебе знания будет не слишком разумно. Особых секретов ты выведать не мог, но у меня есть определённые личные правила, одно из них — ничего не оставлять на волю случая. К тому же отпускать тебя без наказания нельзя. Поэтому приказываю, забудь обо всём, что ты узнал в Цитадели!

Толстяк рухнул на землю и снова захрипел. От удара визир сполз на лоб, открывая выпученные голубые глаза. Руки и ноги конвульсивно задёргались, затянутые в перчатки пальцы заскользили по земле, выдирая клочья травы.

— Отмена приказа! — резко сказал юноша.

Припадок почти сразу же закончился, толстяк замер, дёрнувшись ещё пару раз. Он приподнялся с земли и встал на колени.

— Хозяин!

— Да, видимо тридцать восемь лет жизни — слишком много для твоего ничтожного разума. Хорошо, новый приказ. Всё, что ты узнал и чему обучился в Цитадели, использовать запрещено!

Нриз снова упал, захрипел и забился в конвульсиях.

— Серьёзно? — нахмурился Хозяин. — Даже двигаться и дышать? Отмена приказа!

Толстяк перестал дёргаться и перевернулся на спину, раскинув руки в стороны и делая судорожные вдохи и выдохи.

— Что случилос-сь, Хозяин? — прохрипел Нриз.

— В голову приходит лишь простое объяснение. Раньше ты не был таким жирным. Разожрался ты уже у меня в Цитадели, а значит, постепенно заново научился всему — ходить, есть, пить, дышать, гадить. Я, конечно, могу тебя либо уничтожить, окончательно устранив проблему, либо составить приказ с длинным списком условий. Но первый вариант мне совсем не по душе, так как в этом случае ты избежишь наказания, а второй — ненадёжен, ведь он оставляет слишком много лазеек. Эй, ты меня слушаешь?

— Д-да, конечно, Х-хозяин! — прохрипел Нриз. — Но понимаю н-не д-до конца!

— Неудивительно! Ну да ладно. Список условий не подходит по двум причинам — если заняться их перечислением, то можно чего-то не учесть. Ну а если к правилу добавлять исключения, то подобное исключение, даже если это будет «разрешается есть, дышать и гадить», обязательно станет лазейкой. Улавливаешь?

— Почти что, Хозяин!

— Так вот, именно поэтому я так люблю абсолютные запреты. В них меньше или вообще нет слабых мест. Так что вот тебе мой окончательный приказ: запрещаю кому-либо и чему-либо в какой-либо форме рассказывать о том, что видел, слышал или любым образом узнал в Цитадели. Ты меня понял?

Толстяк кивнул.

— Отлично. Судя по тому, что в конвульсиях ты не бьёшься, этот приказ выполним. Он тоже неидеален, ведь полученные знания сможешь использовать для себя. Но с этим тебе помогу уже я.

С пальца Хозяина слетела искра и полетела к толстяку. Подлетая, она разделилась на пять частей, одна из которых коснулась визира, две — перчаток, а ещё две — поясной сумки и фляги. Визир и перчатки осыпались невесомой пылью, а фляга и сумка словно взорвались. Из фляги во все стороны плеснул поток воды, а из сумки сначала посыпались серо-коричневые плитки, схожие с шоколадными, а затем вывалилась большая скульптурная композиция, состоящая из зеленокожего пузатого здоровяка со смешными ушами-трубочками, такой же зелёной дородной женщины и осла со странно человеческим лицом.

Нриз, отброшенный взрывом в сторону, истошно взвыл, подскочил к грузу и начал разгребать промокшие плитки, пока не добрался до стеклянного прямоугольника со скруглёнными краями. Увы, этот предмет падения не пережил — его придавило краем статуи, выгнуло практически под прямым углом, а стеклянная поверхность раскололась и пошла трещинами. Толстяк завыл ещё сильнее и с удвоенной силой принялся разгребать плитки, пока не нашёл толстую бумажную тетрадь, которую прижал к себе, словно родного ребёнка.

— Выбрось, это тебе не понадобится! — приказал Хозяин.

Толстяк немедленно подчинился — мокрая тетрадь шлёпнулась на траву.

Юноша сделал несколько шагов вперёд, заложив руки за спину.