Читаем На живца онлайн бесплатно
Франк Туохи
На живца
Пер. - М.Кан.
1
Дорога ведет на юг, к побережью Ла-Манша, от одной бензоколонки до другой, мимо жилых микрорайонов, склада стройматериалов, мастерской, где наваривают старые покрышки, мимо сельских мест, на которые наступает промышленность. В перелесках указатель в конце подъездной аллеи оповещает, что здесь находится специальная школа или частная лечебница. Иногда он указывает на штаб-квартиру какого-нибудь общества или ассоциации с сомнительным названием: в громоздких, нескладных особняках стрекочут пишущие машинки, размеренно, как трава под косою, шелестят фотокопировальные машины.
В прежнее время стены подобного дома укрывали иную жизнь - жизнь, которая протекала в гостиных, заставленных громоздкой мебелью, ванных комнатах, где из кранов низвергались горячие водопады, в кухнях, где на необъятной плите яростно булькали кастрюли. В столовой, за дверцами буфета красного дерева, стоял запах перца и хереса и синий флакон с желудочной микстурой: "Достопочтенной миссис Певерилл. Принимать по назначению".
Уже тогда семьи становились малочисленнее, гостей со стороны принимали реже. Дочери и зятья уезжали в Индию, на Бермудские острова, в Гонконг. Внуки являлись на школьные каникулы, однако все труднее было находить для них подходящих друзей: ничего не стоило по ошибке пригласить на детский праздник нежелательного гостя.
К такому разряду принадлежал один из двух мальчиков, которые катили в это утро на велосипедах в имение Брэксби-парк. Эндрю, тщедушный не по годам - ему пошел тринадцатый, - был курнос, отягощен привычкой лавировать и ощущением вины. Куда больше доверия внушал его товарищ, Джерими, красивый, белокурый, с молочно-белой кожей. Певериллы состояли в дальнем родстве с его матерью - этого было довольно, чтобы со спокойной душой подпускать его к дому.
Аллея протянулась почти на полмили. Вначале мальчиков обступали утесы, поросшие хвойным лесом и рододендронами; здесь в этот ранний час было еще сыро, прохладно. Потом они въехали в парк. По сторонам, не стесняя друг друга, стояли дубы, конские каштаны; в промежутках меж их стволами блеснула вода.
Озеро, которое, по-видимому, образовалось некогда на месте старой каменоломни, пряталось в гуще леса, среди скал, выпирающих из земли. Когда дорога пошла в гору, оно опять скрылось из вида. Ни тому ни другому не хотелось первым слезать и идти пешком. Эндрю ехал на дамском велосипеде, принадлежащем его матери, но садился и сходил не иначе как по-мужски, хотя иной раз это бывало больно. Он стал на педали, выпрямился и, стараясь не задевать подстриженные кусты, зигзагами одолел подъем. Наверху он подождал Джерими, который обычно первым соскакивал на землю, даром что ехал на гоночной машине с тремя скоростями. Они увидели беседки, увитые розами, кусты пампасной травы, араукарию, а после - и дом из глазурованного кирпича, башенку на крыше, окна со средниками. Длинным рядом тянулись зеркальные окна зимнего сада, и спущенные шторы уже защищали его от утреннего солнца.
- Нам не лучше подойти с черного хода? - спросил Эндрю.
- Конечно, нет. - Джерими потянул за ручку звонка.
Они еще не совсем отдышались после подъема и, шумно переводя дух, услышали, как вдали звякнул колокольчик, приглушенно стукнула дверь, потом другая, приблизились тяжелые, медлительные шаги.
- Я насчет рыбной ловли на озере.
- Мистер Джерими Кэткарт? Да, сэр, вас ждут. - Багровое большое лицо дворецкого обратилось к Эндрю.
- Я его товарищ.
Дворецкий снова повернулся к Джерими.
- Миссис Певерилл, сэр, просила вас в полпятого прийти к чаю.
- Спасибо, скажите, что я приду. Кстати, какой дорогой лучше пройти к озеру?
Дворецкий показал на одну из дорожек.
- Велосипед можно оставить в конюшне.
- Благодарю. - С низшими Джерими разговаривал деланным, неестественно тонким голосом.
Эндрю слушал и чувствовал, как к возбуждению от предстоящей рыбной ловли на озере примешивается глухое беспокойство о том, как ему поступить, когда настанет время чая. То ли ехать домой одному, то ли забраться в кусты и ждать, пока выйдет Джерими? Он знал, что на нем тяготеет некое бремя, неведомое таким людям, как Джерими.
На конном дворе мальчики прислонили к стене велосипеды и отстегнули от них удочки и рыболовные сумки. Мужчина, который забивал что-то молотком, стал в дверях и показал им, как спуститься к озеру.
- Удачи вам, - сказал он. - Там здоровенная щука гуляет.
- Что значит "здоровенная"? - спросил Эндрю.
- Фунтов двадцать потянет, не меньше.
Джерими поблагодарил его тем же тонким голосом, каким говорил с дворецким, и зашагал вниз по немощеной дорожке.
Эндрю двинулся следом. Он был оглушен. Двадцать фунтов! Слова садовника произвели у него в голове действие легкой контузии. Небо вдруг надвинулось ниже, в воздухе потемнело. От примятой зелени шел густой, пряный запах; золотистые мухи, жужжа, вились над дохлой птицей. Тропинка круто уходила под уклон и, нырнув в буковую купу, вольно выбегала на берег озера. Впереди - разумея под этим не столько место, сколько время - ждала огромная щука, и сердце замирало, точно в предчувствии ужасного, розог в школе или конца каникул, только это был сладостный ужас.
С берега, окруженные листьями кувшинок, на несколько ярдов протянулись мостки. С них внезапно вспорхнула камышница, пронеслась над самой водой, пошебуршилась в подлеске и затихла.
Эндрю положил удочку и сумку и пошел по мосткам. На полпути обнаружилось, что доски кое-где обломились; он стал на колени и увидел, как в столбах света, уходящих в глубину, неторопливо кружат мальки. Он дошел до конца мостков. Озеро, почти сплошь затканное листьями кувшинок, простиралось ярдов на двести. На другом берегу торчал утес, поросший березняком; внизу, едва различимый на расстоянии, высовывался из грота нос весельной лодки. Немного ближе на поверхность взметнулась стайка мелкой рыбешки, за нею, словно от глотка, образовалась широкая воронка. Это охотилась щука, небольшая по всей видимости. Чтобы добраться туда, понадобилось бы более основательное снаряжение, чем то, какое они взяли с собой: живцы, проволочные поводки и, пожалуй, главное - лодка, стоящая в гроте по ту сторону озера.
Дребезжащий звук привлек его внимание: Джерими мочился на листья щавеля, растущие у тропинки. Эндрю подошел, стал рядом, расстегнулся. Он смотрел, как от листьев под его ручейком поднимается пар.
Джерими содрогнулся и иссяк.
- Придется нам обоим удить с мостков, - сказал он.
- Похоже, место отличное. - От нетерпения Эндрю застегнулся слишком рано, и последние капли теплыми, едкими струйками стекли у него по ляжкам.
Весть о большой щуке побуждала его сдерживать свой азарт. Без Джерими его сюда не пустят, а Джерими могли так легко надоесть и он сам, и рыбная ловля на этом озере. На вторую половину каникул Джерими укатит к родственникам в Ирландию, где будет удить форель и лосося, а может быть, и охотиться на мелкую дичь. Эндрю не мог рассчитывать на многое - он не входил даже в число лучших школьных товарищей Джерими.
Наживив червя на крючок и глядя, как застыл стоймя поплавок среди листьев кувшинок, Эндрю расслабился, отдаваясь легкому волнению, не покидающему его во время рыбной ловли, и ощущению, что жизнь хороша. Разумеется, бездна будущего всегда внушает тревогу. Если не думать о том, что делать сегодня, когда Джерими будет сидеть в доме за чаем, полезут в голову мысли о следующем триместре и экзаменах на стипендию для поступления в закрытую частную школу. Предполагалось, что в случае неудачи он будет извержен в некую внешнюю тьму [Евангелие от Матфея, 8,12], а его бедной матери останется лишь горько плакать. Никто ни разу не потрудился объяснить ему, почему так устроено и отчего Джерими, например, без малейших усилий поступит в Харроу, где место для него уготовано со дня рождения.
Часа в три он почуял, что Джерими не сидится на месте. Они успели поймать четырех окуньков, съели бутерброды и фрукты, привезенные из дому. Солнце било им прямо в глаза. На озеро спикировал дикий голубь и снова взмыл в пустынную высь.
Неподалеку раздался всплеск.
- Щука плеснулась, - сказал Джерими. - Царь-щука.
Эндрю открыл глаза и увидел круги на воде, в центре покачивайся огрызок яблока, съеденного Джерими.
Его передернуло от такого попрания общеизвестных правил, но он счел за благо промолчать.
- Пошли посмотрим, что на том берегу? - предложил он.
Продираясь сквозь гущу рододендронов, они выбрались на тропинку, ведущую вниз к естественному эллингу, где стояла лодка. Сойдя по скользким от моха ступеням, наткнулись на чугунную калитку. За нею - рукой подать виднелась лодка и в ней весла. Мальчики толкнули калитку, но она оказалась заперта.
- Нужен ключ.
- Я, наверно, мог бы его попросить у хозяев, - сказал Джерими.
- Правда? Вот было бы классно!
У Джерими вдруг поубавилось уверенности.
- Можно будет попробовать.
Тропинка шла вокруг озера, дважды скрываясь в туннелях, пробитых в скале, и обрывалась у мостков. Приятно было вернуться на старое, отчасти уже обжитое место.
- Мне пора идти к чаю, - сказал Джерими. - Меня будут ждать.
2
Эндрю затаился в кустах бузины у навеса, где из года в год опорожняли газонокосилки. Он привык таиться: свободное время и в школе и на каникулах девать было некуда, а кроме того, сплошь да рядом дела складывались так, что лучше было не попадаться людям на глаза. Ему были хорошо знакомы сырые уголки возле полуразрушенных сараев, ямы, куда выбрасывают прохудившиеся ведра и пружины от старых матрацев, канавы, заваленные пустыми консервными банками. В таких местах он размышлял о том, как бы придумать способ скрыться без следа, спрятаться и не выдавать себя ни единым движением, слиться с окружающими предметами, приобрести, подобно птице или зверю, защитную окраску. Он и сейчас некоторое время предавался этому занятию, но оно ему быстро наскучило, да и кто мог его здесь обнаружить - разве что добродушный садовник, который сказал им про большую щуку.
Он подобрал сухой прутик бузины и разворошил копну скошенной прелой травы. В ней было полно червей, тех, какие лучше всего подходят для наживки: вертких, бурых с желтыми кольцами. Жаль, что его жестянка для червей вместе с велосипедами осталась в конюшне. В ту минуту, когда он решал, стоит ли сходить за ней, а значит, и показаться под окнами дома, кто-то с размаху хлопнул его по плечу.
Эндрю ойкнул и оглянулся. Это был Джерими Кэткарт.
- Я за тобой. Тебя тоже приглашают.
Эндрю вытер руки о штаны.
- Елки-палки!
- Вот так. Идем. - Джерими мотнул головой и пошел к дому. Эндрю, спотыкаясь, засеменил за ним.
Таких древних старух Эндрю не видывал: высохшая, маленькая, она сидела на плетеном стуле в зимнем саду. Седые волосы туго стянуты на затылке, лоб и руки - пятнистые, словно чайкино яйцо. Одета в темно-серое платье с кружевной вставкой, на шее - черная бархотка, заколотая брошкой с дымчатым топазом.
- Дайте-ка я взгляну на него, - сказала миссис Певерилл. - Пусть подойдет поближе.
Он привык к улыбчивым, ласковым старушкам, которые при виде детей умиляются и лопочут глупости. Эта, в отличие от них, разглядывала его, не обнаруживая признаков дружелюбия.
- Так ты - товарищ Джерими?
- Да, верно.
- Чем занимается твой отец?
- Он служит в авиации. В Египте.
- В мое время подобное поприще сочли бы незавидным.
Мужчина, стоящий рядом с нею, сказал:
- Мама, это едва ли имеет отношение к делу.
Мужчина - он был по виду немногим моложе самой миссис Певерилл - широко улыбнулся Эндрю, и тот, пытаясь придать себе уверенности, тоже ответил ему улыбкой.
- Что ж, пусть садятся, - сказала миссис Певерилл. - Налей мне чаю, прибавила она, обращаясь к сыну.
Майор Певерилл пошел к столу. Высокий старик в твидовом сером костюме с брюками гольф, длинных носках в резинку и подвязках. Шея у него сзади поросла пухом и расплылась в жирной улыбке над воротником.
- Им тоже налей.
- А что с Бэрджисом?
- Я послала его найти Роину. Сестра Партридж считает, что ей можно сойти вниз.
- Разумный ли это будет шаг?
- Что?
- Сошествие к нам Роины.
Миссис Певерилл отхлебнула чаю и приложила к губам платок.
- Они с Джерими знакомы. По детским праздникам. - Она поставила чашку и устремила пристальный взгляд на Эндрю. - В авиации, - презрительно произнесла она вдруг. - Да, времена меняются.
Непрестанно дребезжа чашками о блюдца, майор Певерилл подал мальчикам чай. Эндрю старательно улыбался ему в ответ.
- Он еще зубы скалит на меня, паршивец маленький, - злобно проворчал майор Певерилл.
Джерими толкнул Эндрю ногой под столом. Эндрю сидел потупив глаза. Он чувствовал, как лицо ему заливает краска, а к горлу - о ужас! - подступает смех. Майор Певерилл вовсе не думал ему улыбаться, он страдал нервным тиком, вот отчего у него выпученные глаза и эта застывшая гримаса на лице. Сбоку голова старика смахивала на птичью: то ли страуса, то ли эму или казуара. В одном журнале, который мать принесла из библиотеки, Эндрю видел объявление, там была нарисована насмешливая птичья голова, которая спрашивает: "Можете ли вы двумя-тремя штрихами изменить мне выражение лица?" Если да, вы получали право бесплатно обучаться у всемирно известных художников, чьи имена, впрочем, не назывались.
Такую птицу напоминал майор Певерилл: вместо бодрой улыбки - натянутая гримаса, и этот пух ерошится на шее, точно перья. Может ли Эндрю или кто-нибудь еще изменить ему выражение лица?..
- У нас гостит моя внучка, - сказала, обращаясь к Эндрю, миссис Певерилл, раздельно и внятно, как будто он глухой. - Она была не совсем здорова.
Он тупо кивнул. В тринадцать лет мысль о девочках, которые не совсем здоровы, приводит в смятение.
При последних словах миссис Певерилл девочка вошла из холла в зимний сад. Джерими вскочил на ноги. В школе он слыл образцом хороших манер, и Эндрю последовал его примеру.
Миссис Певерилл сказала:
- Это Джерими, Роина, ты должна его помнить.
Джерими поклонился ей с фатоватой непринужденностью.
- А это его школьный товарищ.
