Читаем На рейде "Ставрополь" (СИ) онлайн бесплатно

Ю. Христинин

НА РЕЙДЕ "СТАВРОПОЛЬ"

Вспыхнул маяк на мысе, пронзив вечерний туман.

"Отдать все рифы на брамселе!" - командовал капитан.

Первый помощник воскликнул: "Но корабль не выдержит, нет!"

"Возможно. А может, и выдержит", - был спокойный ответ.

Роберт Стивенсон

От автора

Трудно сказать, была ли бы написана эта книжка о необычных приключениях парохода Российского добровольного флота "Ставрополь", но случилось несколько лет назад одно событие. Тогда в город Ставрополь прибыла делегация моряков с одного из лучших в Азовском морском пароходстве теплохода "Ставрополь". Возглавил ее Борис Васильевич Быковский - первый помощник капитана. Он-то и рассказал о плавающем "тезке" орденоносного степного города.

Где только не побывал теплоход - в Индии и Индонезии, на Кубе и в Египте, в Тунисе и Алжире, Марокко и Нигерии, Камеруне и Турции, Сирии и Испании... А в самом начале своей биографии "Ставрополь" побывал... на морском дне. Строили его в Германии. Но фашисты развязали войну, и недостроенное судно было затоплено в Балтийском море. Только после второй мировой войны его подняли с небольшой глубины поляки и достроили, назвав "Гдыня". А в 1953 году судно было приобретено нашей страной и получило название "Ставрополь": на флоте по традиции имена отживших свой век судов передаются новым как бы в наследство.

- Такая история произошла и с нашим судном, - рассказывал помощник капитана, - его назвали в честь того "Ставрополя", первопроходца Севера, маленького и немощного, но сумевшего так много сделать за свою довольно долгую морскую жизнь. Жаль только, что мы о нем практически ничего не знаем, даже снимка не имеем ни в московских и ленинградских музеях, ни в архивах. А судно было по-настоящему героическое: принимало участие в спасении экспедиции Амундсена, доставляло первых советских колонистов на остров Врангеля, сражалось с белыми бандами в Охотске. Но подробности неизвестны. А как бы хотелось узнать об этом стареньком пароходе побольше!

С тех пор и не дает покоя история старого парохода. Из всевозможных литературных источников удалось узнать, что своим появлением на свет первый "Ставрополь" обязан известному полярному путешественнику Георгию Седову. Откликаясь на его призыв о создании флота для плавания к покрытому мраком легенд Колымскому краю, ставропольские "граждане и мещане" приняли участие в сборе средств на строительство судов.

Сбор этот шел по всей России, и было объявлено, что суда получат имена городов, которые внесут в казну достаточно средств. Так появился Российский добровольный флот, в составе которого плавали суда "Москва", "Киев", "Петербург", "Кишинев"... Суммы, внесенной жителями крохотного губернского городка, тоже хватило для того, чтобы построить судно.

И представители Доброфлота не замедлили приобрести в Норвегии два однотипных парохода - "Проспер" и "Котик". Первый переименовали в честь края, который предполагалось изучить, - "Колыма", а второй - "Ставрополь". Более того: даже команда второго судна больше чем наполовину была укомплектована моряками, уроженцами Ставропольской губернии, служившими ранее на других судах. Словом, новый пароход оказался не просто "тезкой", но и самым настоящим "земляком" города Ставрополя.

На этом практически и кончалось, что удалось узнать из старых книг и газет. Пришлось писать запросы о все музеи страны - от самых больших московских до самых маленьких, созданных при пароходствах: не знают ли чего о пароходе? Ответы приходили неутешительные...

А ведь должны же где-то храниться документы парохода, его судовые журналы? Только через два года удалось узнать, что журналы эти попали каким-то образом не по адресу - в ...Центральный архив народного хозяйства СССР. Читались эти журналы словно какой-то увлекательный роман: есть, оказывается, чем похвалиться маленькому пароходику!

Но записи - только половина дела. Хотелось найти и снимки, которых нигде в музеях не было, живых людей, помнящих пароход. Пришлось обратиться за помощью к людям со страниц девяти самых крупных газет Сибири и Дальнего Востока, Ставрополья и Севера нашей Родины.

И вот тогда пошли письма, из которых удалось узнать немало интересного. Писали отовсюду: рабочие Владивостокского морского порта, капитаны дальнего плавания, сотрудники далеких полярных станций, школьники с мыса Шмидта... Больше двадцати фотографических снимков принесла почта, каждому из которых, что называется, цены нет.

Отыскался в Москве и старейший из полярников нашей страны, которому было з восемьдесят - Александр Павлович Бочек. В двадцатых годах он плавал на "Ставрополе" помощником капитана.

Так постепенно, шаг за шагом, и накапливался материал для этого документального рассказа.

Побег

Майский вечер выдался на удивление теплым и прозрачным. С тихим ласковым рокотом накатывались на прибрежные камни короткие, казавшиеся в полумраке черными, океанские волны, а воздух над Приморским бульваром был настоен на запахе свежей листвы и еще не распустившихся цветочных почек.

Боцман парохода "Ставрополь" Иван Москаленко чувствовал себя по-настоящему счастливым. И не только потому, что впервые в жизни облачился сегодня в почти новый, купленный по случаю бостоновый костюм в модную мелкую клетку, хотя и это тоже было событием вовсе не таким уж маловажным.

Всем своим видом, подходя к заветной лавочке мелкого купчика Берендеева, боцман стремился показать, что ему вовсе не впервой одеваться по-царски.

Но Ксюша, красавица Ксюша, дочка Берендеева, выпорхнув из отцовской лавочки, остановилась перед ним и всплеснула от изумления руками:

- Иван!..

Он смущенно прикусил губу и, что всегда делал в подобных случаях, подкрутил пальцами щегольской правый ус кверху:

- Чего ты, Ксюш?

- Костюм на тебе какой, Ванечка! - она схватил его под руку, на мгновение прижавшись к локтю лицом. И Москаленко вдруг ощутил сквозь бостон в клеточку тепло ее лица, такого милого и дорогого, с лукавыми серыми глазами и слегка вздернутым носиком.

Ксюша нравилась боцману "Ставрополя". Нравилась ее манера улыбаться, чуточку опустив книзу уголки тонких губ, нравились ее длинные русые волосы, собранные в тугую косу.

Сейчас она шла рядом, и он был счастлив.

- Когда я еще только училась в гимназии, я страшно хотела побыстрее стать взрослой, - щебетала Ксюша, держа боцмана под руку. - Ты знаешь почему?

- Откуда ж, - добродушно улыбнулся он. - Ты мне не говорила.

- И не скажу, - она звонко захохотала. - Не скажу, а то смеяться будешь.

- Не буду, Ксюш, - просительно пообещал он. - Ты уж скажи...

- Ладно, - смилостивилась она, - смейся, коли тебе угодно. Мне очень хотелось вот так вот пройти по бульвару с самым настоящим моряком. С таким как ты, к примеру, морским волком. И еще хотелось, чтобы я ему нравилась. Я нравлюсь морскому волку?

Она преградила ему дорогу и спросила уже без тени улыбки в голосе.

- Нравлюсь ведь? Ну, нравлюсь?

Ее тонкие трепетные губы были совсем рядом, и они, губы эти, улыбались ему, Ивану Москаленко, самому обыкновенному российскому матросу. И что только нашла в нем эта очаровательная и образованная девушка?!

Он сам не понял, как получилось, но вдруг припал к этим губам, жадно стараясь впитать в себя их чувственную неудержимую молодость. Ксюша отстранилась не сразу.

- Какой же ты, право... - с ласковым укором сказала она. Но он все равно почувствовал себя виноватым и опустил голову. Наверное, уши боцмана в это время горели ничуть не менее ярко, чем кормовые пароходные огни.

- Какой же я? - только и спросил он, тяжело вздохнув.

Она рассмеялась и вновь, как ни в чем не бывало, подхватив его под руку, ответила с улыбкой:

- Колючий, вот ты какой! Усы у тебя, как иголки у ежика. Я ошиблась: ты никакой не волк, ты - морской ежик... А помнишь, как мы познакомились?

Она сжала его пальцы своими - тонкими и хрупкими:

- Помнишь, да? Я ехала в трамвае, а ты вошел на остановке. И так важно сказал: "Соблаговолите, барышня, ножку с прохода убрать, а то наступить могу ненароком..."А потом, конечно же, наступил все-таки. Как медведь, до сих пор болит... Пожалел бы, что ли!

Они шли по бульвару молча. Но она вновь первой нарушила молчание:

- Знаешь, Ванюша, я боюсь. Боюсь, сейчас вдруг проснусь и узнаю, что ничего этого на самом деле не было. Не было тебя, не было этого вечера. Но зато есть в России какая-то революция, убивают друг друга русские люди. Оттого постоянный страх в душе, постоянная тревога... Это ужасно, Ванюша! Сегодня я видела на станции: опять оттуда эшелон с ранеными казаками пришел... Видимо, фронт неспокоен, нас теснят... Боже, неужели революция эта доберется и сюда, к нам? Неужели она помешает всему в жизни и нашему с тобой счастью тоже? Ой, посмотри!

Она остановилась вновь.

- Какой-то митинг, Ванюша. Давай, послушаем, а? - И, не дожидаясь ответа, потащила его к собравшейся у здания общества вспомоществования бедным ученикам довольно значительной толпе.

В последнее время митинги во Владивостоке были явлением достаточно частым, проводились, что называется, по поводу и без повода, и потому последовал Москаленко за Ксюшей без особой охоты. Какой-то господин в мягкой велюровой шляпе "пирожком" проповедовал, взобравшись на мусорный ящик.

- Россия во мраке, господа, в беспросветном и безнадежном мраке коммунии! - голосил он высоким и довольно неприятным для слуха фальцетом. - Отныне каждый из нас должен отдать себе отчет в самом главном: Родина-мать потеряна для всех нас навеки. И если мы не предпримем самых решительных мер... Весь мир, все цивилизованное человечество с надеждой смотрит сейчас сюда, на Дальний Восток. Потому что мы - оплот подлинной свободы, настоящая твердыня русского духа. Мы с вами - лучшие сыны и дочери нашей залитой кровью многострадальной Отчизны. Наконец, господа, создано правительство нашей новой Дальневосточной Республики. Его возглавили известные и уважаемые люди - господа братья Меркуловы. И в этом факте мы, истинные патриоты российские, видим гарантию того, что наступлении коммунии с запада будет остановлено, а время большевиков - время сочтенное. Отсюда пойдут на красных славные части господина барона Унгерна, господина полковника Казагранди и других верных сынов матери-Родины. Пробил последний час большевизма, господа! И мы с вами - его могильщики!..

- Опять какие-то политические новости, - капризно улыбнулась Ксюша. - Я ведь совсем не разбираюсь в политике... Да и не женское это дело, верно? Подумаешь, невидаль: какую-то республику создали... Вань, а Вань, - она тронула его за рукав и округлила глаза: - А правда, что у большевиков все общее? И жены общие, и спят они под большущим одеялом? Правда, Вань?

Он не нашелся, что ответить, только пожал с усмешкой плечами: дескать, и как только люди в подобные вещи могут верить?

Но она ущипнула его за руку:

- Почему вы не отвечаете своей даме, о нелюбезный и неразговорчивый кавалер мой? - грозно сдвинув брови к переносице, трагическим тоном спросила Ксюша. - Дама может и даже обязана на вас обидеться...

- Я ведь не согласен с тобой, Ксюш, - пробормотал "кавалер". - Ты большевиков совсем не знаешь...

- Сколь приятно узнать, что вы, сударь мой, придерживаетесь иного мнения! Может быть, вы и вовсе большевик, господин морской волк? - рассмеялась Ксюша. - Признайтесь уж, вам за это ничего не будет. И даже больше - если жены у большевиков не обобществлены, то я против них ничего не имею. Впрочем, говорят еще, что вся эта самая эмансипация - выдумка некрасивых и непривлекательных женщин. Мне лично она, слава богу, не потребна. Верно ведь, Вань?

Боцман, сраженный только что услышанным не ведомым ему словом, совсем смутился: нет, не пара они, совсем-совсем не пара. И надо бы, как человеку более или менее порядочному, найти в себе силы, чтобы прекратить эти встречи с девушкой. Они - случайность и начались, если честно, если честно признаться, тоже по чистой случайности. Тогда в трамвае к Ксюше прицепился какой-то подгулявший казак в черных штанах с широкими красными лампасами. И некому было за девушку заступиться, но оказался рядом Москаленко да швырнул на ближайшей остановке того казака вместе с его штанами и лампасами прямо с набережной в море. Только булькнуло, между прочим! С тех вот самых пор и приходит Иван чуть не каждый вечер к маленькой лавочке Берендеева.

Сам старик - Фрол Прокопыч - смотрит на их частые встречи сквозь пальцы: не жених же матрос, а Ксюша пусть позабавится, дивчина она не глупая, лишнего себе не позволит.

В конце бульвара они опустились на притаившуюся под сенью деревьев скамеечку. Ксюша нагнулась, сорвала травинку и сосредоточенно принялась ее рассматривать. Иван остро почувствовал необходимость чем-то заполнить паузу. Он вздохнул, судорожно глотнул воздух.

- Вот чего, - сказал, выдавливая из себя слова. -Может, мы того... Не пара я тебе, словом... Неграмотный я ведь, Ксюш...

Она не услышала и не поняла его.

- Красиво как вокруг. Вань! - А потом спохватилась. - Ну и что, коли неграмотный? Научишься, невелика премудрость. Нашел, право, о чем горевать!

Они посидели несколько минут молча, вдыхая напоенный морской влагой воздух, слушая доносившийся сюда равномерно-тревожные приглушенные вздохи моря. И вдруг где-то в кустах, совсем неподалеку, грохнул револьверный выстрел. За первым - второй, третий, а там выстрелы слились в какой-то тарабарский сплошной треск, будто кто-то по соседству с неудержимой скоростью вращал детскую трещотку, только каких-то гигантских размеров.

На тропинку выскочил из кустов человек среднего роста, одетый в черную матросскую блузу. Лица его не различить - довольно темно. На мгновение он остановился и, оглядевшись, быстро побежал в сторону причала.

- Держи! Держи его, проклятого! - неслось сзади. - Хватай его!

Топоча сапогами, на ту тропинку выскочило несколько казаков и толстый офицер с лицом бурачного цвета и револьвером в руке.

- Красный где? - задыхаясь, обратился он к Ивану. - Куда побежал? Отвечай быстрей, служба!

- Туда, - махнул рукой Москаленко в сторону центра города. - Только что, минуты не минуло...

Преследователи рванули в указанном направлении, возобновив свои истошные крики:

- Держи! Держи его! Хватай!!!

И сразу же почти все стихло.