Читаем На краю радуги онлайн бесплатно

— Срочно? — прокричала Виктория Скотт в телефонную трубку. — Что может быть срочного в городишке Старк в глуши Миннесоты?

Она недовольно слушала баритон на другом конце линии, который объяснял ей обстоятельства дела, и смотрела на панораму Манхэттена из окна офиса, расположенного на девятнадцатом этаже. Вздымающиеся бетонные пики и глубокие впадины центра города, залитые сейчас золотистыми лучами заходящего солнца, создавали пейзаж столь же величественный, как горный хребет.

— Я все же не понимаю, зачем мне нужно там быть. Разве вы не можете уладить дела с недвижимостью без меня? Не могу же я все здесь бросить и вылететь прямо сейчас.

Ее родственница Люсинда, похоже, придавала особое значение выбору адвокатов, потому что если мужчина на том конце телефонного провода был так же сексуален, как его голос, с ним, пожалуй, стоило когда-нибудь встретиться.

— Мне очень жаль. Если бы я не была сейчас так занята…

Как и всегда, Тори была перегружена работой. Именно сейчас она добилась повышения по службе, ради которого работала четыре долгих года: должна была получить место помощника продюсера в «Ивнинг эдишн» — новостной программе, показываемой некоммерческим телевидением по всей стране. Меньше чем через месяц она должна была начать съемку своего собственного раздела программы и не собиралась покидать Нью-Йорк в такой горячий момент ради какой-то непонятной спешки в Миннесоте.

Ведь, в конце концов, Люсинда Хансен спокойно умерла во сне, оставив Тори свою землю, фермерский дом и все свои пожитки. Не пришлось даже заниматься ее больничными счетами, так как организацию похорон взяла на себя местная церковь. И вот теперь этот адвокат настаивал, чтобы Тори немедленно приехала для улаживания какого-то срочного дела.

— Вообще-то я надеялась, что вы с риэлтером сами составите опись имущества, — заметила она. — И если бы вы могли организовать продажу недвижимости, мистер… — Тори вдруг осознала, что еще не знает имени этого человека, а уже просит его об услуге. Она почувствовала легкое смущение.

— Мэтт Эриксон, — представился ее собеседник.

Он продолжил упрямо твердить о каких-то одиннадцати причинах, требующих приезда Тори в городок Старк.

— Кошки? — наконец поняла она. — Одиннадцать кошек? Но у меня аллергия на кошек! Живут в доме? Кто же их кормит? Там есть еще и кролики? И куры? Целый курятник? О, Боже мой! Хорошо, хорошо…

Поскольку у Тори была аллергия на шерсть, она старалась не иметь дел с животными. И на предстоящие две недели отпуска она не планировала никаких поездок. Но в какое-то мгновение перспектива поездки в провинцию показалась ей почти…

Ну, почти заманчивой. Целая неделя в глуши Миннесоты без толпы, без метро, без стрессов…

Она чертыхнулась про себя.

Чувствуя, что ею пытаются манипулировать, Тори уже была готова сказать «нет». Но неожиданно для себя она вдруг жестом выразила согласие, как будто адвокат на том конце провода мог видеть ее.

— Хорошо. Я приеду. Но вы должны помочь мне побыстрее уладить все это. Я действительно должна вернуться в Нью-Йорк как можно скорее. Ждите меня, — Тори вздохнула, — завтра вечером.

Мэтью Эриксон повесил трубку. Так, значит, это и есть родственница Люсинды, неуловимая Виктория Скотт. Оказалось, что у нее очень приятный голос с почти незаметным нью-йоркским акцентом. Сексуальный и мягкий — кроме момента, когда он сказал ей о кошках. Тут ее голос взлетел на целую октаву. Мэтт усмехнулся.

Он взглянул через кухонное окно на ряд сосен, купающихся в лучах закатного солнца. Дом Люсинды Хансен располагался напротив. Сейчас он стоял молчаливый и пустой, ожидая, когда Виктория заявит на него свои права.

Мэтт пролистал юридические документы старой дамы, своей любимой соседки. Как единственный адвокат в округе, совмещающий, кроме того, это занятие с другими, он хранил папки с документами дома и большую часть работы выполнял за своим кухонным столом.

К тому же он был единственным в этих краях агентом по недвижимости, о чем Виктории Скотт предстояло вскоре узнать. Он знал, что не сможет найти ни одного желающего купить ее владения. У жителей Старка было и так достаточно земли и не так много денег. Когда она приедет, он сделает ей некое предложение — на его взгляд, хорошее и очень щедрое предложение, поскольку сам он очень любил эти двенадцать акров леса, простирающиеся до Игл-Крика.

Из середины папки Мэтт вытащил старую фотографию Виктории с ее теперь уже покойной матерью, где Тори была запечатлена неуклюжим подростком. Две светловолосые головы были склонены друг к другу, руки сплетены, как у лучших подружек. Много лет Мэтт равнодушно слушал рассказы Люсинды о Тори, ее единственной родственнице, которую она считала пленницей Нью-Йорка, хранящей в сердце частичку Миннесоты. Поскольку Люсинда никогда не была замужем и не имела детей, она мечтала забрать Тори из Нью-Йорка и вернуть ее к чистому воздуху и густым лесам родного штата. «Как только Тори увидит красоту и простоту жизни в Старке, — убеждала Мэтта Люсинда, — она покинет опасный грязный город и вернется к своим корням».

«Ну да, конечно, — подумал Мэтт. — Захочет ли режиссер с телевидения отказаться от многообещающей карьеры ради замшелой старой фермы, полной кошек? Весьма сомнительно».

Наверное, ему следовало бы подчиниться здравому смыслу и самому принять необходимые меры. В конце концов, он мог бы найти новые дома для кошек, организовать продажу недвижимости по телефону и факсу и проследить, чтобы личное имущество Люсинды досталось в подарок ее друзьям, которые будут действительно ценить его.

Но это противоречило бы последней воле Люсинды. Она очень хотела, чтобы Тори прилетела сюда, надеясь, что сложности с наследством продлятся достаточно долго, чтобы девушка успела влюбиться в Миннесоту. Мэтт не мог пойти против желания своей соседки, хотя и без всякой радости ждал предстоящей встречи с преисполненной собственной важности городской девицей.

Условия, в которых воспитывались Мэтью и Виктория, во многих отношениях были столь же различны, как день и ночь. Мэтт вырос в сельской местности, в дружной счастливой семье, тогда как Тори — по рассказам Люсинды — с детства жила в тесных нью-йоркских квартирках вдвоем с матерью, которая предпочла сбежать из Миннесоты, лишь бы не выходить замуж за одноклассника, от которого она забеременела.

Но когда почти одновременно потеряла свою мать Тори и родители Мэтта погибли в автокатастрофе, он почувствовал какое-то родство с ней. Городская девчонка и деревенский парень стали сиротами, лишенными бескорыстной родительской любви, которая всегда их поддерживала.

Мэтт снова посмотрел на фотографию. Ему был знаком этот невинный, доверчивый взгляд голубых глаз девочки. Она еще не знала, не могла знать, что ее ждет. И у него остались подобные фотографии, где он был изображен со своими родителями. Знакомая тоска сдавила грудь, и он отложил снимок.

Его родители погибли четыре года назад, но боль была все такой же острой.

Крик пролетевших над головой канадских гусей вернул Мэтта к реальности. Было начало лета, и последние стаи возвращались на север. Не важно, что он чувствует, он должен покормить животных — своих и Люсинды.

Мэтт встал из-за стола и потянулся. Выходя из дверей, он мысленно все еще слышал слова Тори, вспоминал мягкость ее голоса и какую-то скрытую уязвимость. Он вдруг задумался, сможет ли понравиться ей, и, постаравшись скорее отбросить эту мысль, направился через ряд сосен к курятнику Люсинды.

«Не тешь себя напрасной надеждой, деревенщина», — предупредил внутренний голос.

Тори едет в Старк без всякого желания и постарается уехать отсюда как можно скорее. Неразумно позволять разгуливаться своему воображению.

Вступая в огороженный вольер, где мирно сосуществовали куры и кролики, Мэтт вздохнул. Он решил, что поможет Виктории всем, чем сможет, стараясь быть при этом деловитым и аккуратным, и без задержки отпустит ее в Нью-Йорк.

«А теперь за работу», — сказал он себе, глядя на окруживших его кур, которые шумно требовали ужин.

Пятница

Городок Старк в Миннесоте казался самым заброшенным местом на земле.

Но только до тех пор, пока Тори Скотт не узнала, что дом, который она унаследовала, находится еще в двенадцати милях от Старка.

Ее самолет опоздал. Она добралась до Миннеаполиса только после пяти и попала в самый час пик — или в то, что называется часом пик на просторах Среднего Запада, — а потом ехала еще три часа до этого крошечного городка.

Еще полчаса пришлось искать хоть кого-то, кто мог бы показать дорогу — после шести часов весь город словно вымер. И ни одного телефона-автомата в пределах видимости.

Когда Тори, наконец, нашла дом и постучала в дверь, объяснение, полученное ею, оказалось безнадежно запутанным.

— Вам нужно повернуть направо у молочной фермы Чарли и проехать еще четыре мили, — говорил симпатичный старичок. — Потом сверните налево у лесопитомника. Его вы не сможете пропустить. Просто ищите, где будет много-много рядов рождественских елок. Проедете еще миль пять до развилки и там поезжайте направо. Когда доберетесь до индейского тотемного столба, сверните налево. Дом Люсинды будет в самом конце дороги.

В волшебной бархатно-черной ночи Тори ехала по пустынным, неосвещенным проселочным дорогам. Ее руки изо всех сил сжимали руль, а тело подпрыгивало на всех ухабах и колдобинах дороги. А что, если она безнадежно заблудилась? Что, если ей выбросить белый флаг? Может быть, Мэтт Эриксои организует поисковую экспедицию, если она не появится в обещанное время?

Слово «дорога» вообще вряд ли подходило к этим коровьим тропам. Как люди умудряются жить здесь, просто не укладывалось у Тори в голове. Неудивительно, что ее мать сбежала отсюда и отправилась искать счастья в Нью-Йорк.

Тори мечтала увидеть кафе, работающее круглосуточно, или хотя бы уличный фонарь.

Ее бензобак был почти пуст. Она и не подумала, что нужно заполнить его до приезда в Старк. В конце концов, разве не в каждом городе есть бензоколонка, работающая и по ночам?

Правда, в этой глуши был свежий воздух, а от звезд просто дух захватывало. Даже глядя через ветровое стекло, Тори была поражена тысячами огоньков, мерцающих в бескрайнем небе.

Она посмотрела на панель приборов: от центра городка она проехала уже 11,2 мили. Если тот симпатичный старичок прав, она должна быть почти на месте. Тори нашла молочную ферму и посадки елок, а теперь ей надо отыскать…

Вот он! Огромный деревянный столб показался на обочине дороги.

Тори остановила машину и направила свет фар на столб. Без сомнения, она видела вырезанные на дереве узоры и похожие на руки выступы. Налево была еще одна не мощеная дорога.

«Это та самая», — сказала она себе и сделала последний поворот, мысленно твердя обещания, которые никогда не будут выполнены: «Если я когда-либо выберусь из всего этого, я обещаю, что никогда больше не буду делать ничего плохого. Я буду есть по пять порций овощей каждый день, стану делать зарядку и никогда не буду жаловаться на метро…»

Узкая дорога врезалась глубоко в лес. Тори не могла себе представить, как такая почтенная женщина, как Люсинда, могла жить в такой изоляции. «Никто не купит дом в таком захолустье», — мрачно подумала Тори. Прощайте, денежки, которыми она надеялась расплатиться за свою квартиру.

Дорога привела ее прямо к дому. В свете фар Тори увидела имя на почтовом ящике: Хансен. Она добралась до места.

Конечно, в планы Тори не входило провести ночь на заднем сиденье арендованной машины. Но она не решилась бы и шагу ступить в дом, зная об одиннадцати кошках, спокойно расхаживающих повсюду, а поблизости не было ничего хоть отдаленно напоминающего отель.

Тори перебралась на заднее сиденье, накрылась тонким плащом и вскоре уснула. По крайней мере, летняя ночь была тихой. В первый раз за много лет она не подпрыгнет в шоке, разбуженная грохотом радио из соседней квартиры.

Суббота

На следующее утро Тори вырвал из объятий сна разноголосый лай собак.

— О-о! — простонала она, еще не понимая, где находится и почему у нее все болит.

Она попыталась отгородиться от шума, накрыв голову плащом, но это не очень-то помогло.

Тори поджала ноги и руки и лежала неподвижно в позе эмбриона. Воздух в машине был горячий и влажный. Пар от ее дыхания затуманил все стекла.

Девушка была измотана, голодна, умирала от жажды и мечтала попасть в ванную. И она была совершенно одна — если не считать своры собак где-то неподалеку.

Ей нужно попасть в дом, если, конечно, удобства в доме уже не считаются роскошью в этой глухомани.

Тори чувствовала, что необходимо как можно скорее выбраться из машины, иначе ей станет плохо. Набросив плащ на плечи, она вышла на воздух и направилась к дому.

Дом оказался большим — в три этажа, с треугольными окнами под крышей и колоннами по бокам парадной двери. С левой стороны дома была — о Господи! — закрытая сеткой веранда. Славная старая дама наверняка проводила многие часы в этом убежище.

— Убирайся! — прикрикнула Тори на москита, терзающего ее, как крошечный жужжащий снаряд. Когда насекомое не подчинилось, она побежала на дрожащих ногах к парадной двери и инстинктивно заглянула под толстый дверной коврик.

Там ее ждал старый истертый ключ.

Торопливо повернув ключ в замке, Тори распахнула дверь и тут же захлопнула ее за собой. Назойливое жужжание москита все еще звенело в ее ушах.

«Боже, как могут люди жить здесь?» — спросила она себя снова, вдруг ощутив симпатию к жадным застройщикам, которые вырубают деревья и стремятся покрыть всю землю цементом и небоскребами.

Она постояла минутку, раздумывая, куда ей направиться. Увидев перед собой крутые деревянные ступени, Тори, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела на второй этаж и нашла ванную. Слава Богу, аборигены пользовались туалетной бумагой. Целый рулон, розовый и ароматный, ждал ее.

С улицы доносился лай собак. Со смирением нью-йоркского жителя Тори подумала, сможет ли она найти хоть какое-нибудь место в этом доме, непроницаемое для шума от соседей. Правда, пока еще она даже не знала, есть ли у нее здесь соседи. Поблизости она не видела никаких домов.