Читаем На грани краха (ЛП) онлайн бесплатно
На грани краха (ЛП)
В середине самой суровой зимы, побившей все температурные рекорды, сильнейший энергетический импульс разрушает энергосистему страны. Нет ни электричества, ни автомобильного движения, ни мобильной связи. Но хуже всего: нет тепла. Страна погружается в мгновенный хаос. Однако для двадцатишестилетней Ханны Шеридан — это лучший день в жизни. Последние пять лет она провела, находясь в плену у садиста-психопата, пока авария не освободила женщину из тюрьмы. Ханна выходит из своей подземной камеры во враждебный холодный мир без возможности позвать на помощь, без автомобиля, на котором можно было бы уехать, вооруженная лишь теплой одеждой и собственной решимостью выжить. Бывший солдат и по совместительству циник-одиночка, Лиам Коулман, движется в никуда. Раньше он считал, что готов к любому стихийному бедствию, пока в считанные секунды скачок энергии не забрал все, что ему было дорого. Когда Лиам сталкивается с жесткой отчаянной женщиной, которая наверняка умрет без его помощи, то вынужден сделать выбор. Сто промерзших, опасных миль отделяют их от родного города Ханны в окрестностях Мичигана, а также от мужа и сына, которые считают ее мертвой. Но отсутствие электричества, отчаявшиеся люди и коварная стихия — не единственные угрозы их жизням. Похититель Ханны не собирается ее отпускать. Он пойдет за ней на край земли и даже дальше, уничтожая на своем пути всех и каждого. Потому что у нее есть то, что принадлежит ему. Ханна на девятом месяце беременности. И это его ребенок.
Фантастика / Боевая фантастикаКайла Стоун
На грани краха
Глава 1
ХАННА
Свет погас. И это первое, что ее насторожило.
Единственная лампочка, заключенная в проволочную сетку у потолка, горела непрерывно двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году.
Внезапная темнота коснулась закрытых глаз Ханны Шеридан. Тело почувствовало изменения и пробудило ее от беспокойных кошмаров. Она села на голом матрасе, лежащим на холодном цементном полу. Затем повернула голову влево и вправо, напрягая зрение.
Сначала Ханне показалось, что она погрузилась в полную и непроглядную темноту. Но, нет, узкий восьмидюймовый прямоугольник окна на юго-западной стороне комнаты пропускал едва заметную полоску тусклого света.
Окно находилось под крышей на задней стороне. Просачиваясь сквозь железные прутья, солнечные лучи практически не доходили до ее комнаты.
И Ханна уже смирилась с этим.
Она моргнула, давая глазам привыкнуть. Появились неясные очертания — мешок с фасолью в углу, ванная без дверей напротив, маленький холодильник, тележка с микроволновой печью, узкая стойка с раковиной и шкафчик вдоль дальней стены, где лежала посуда.
Тишина стала вторым фактором.
Ханна привыкла к тишине. И все же чувствовала, что что-то не так.
Не было слышно ни гула генератора за окном. Ни гудения маленького холодильника. Ни звука циркуляции воздуха, исходящего от блока отопления и кондиционирования.
Все казалось тихим и неподвижным.
Кроме ее собственного дыхания.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Ханна не двигалась несколько долгих минут.
А может, это еще одна уловка? Ловушка, которая только и ждет, чтобы сжать свои челюсти?
Она уже привыкла к уловкам. Потому что сама находилась в ловушке.
Свет больше не загорался. Холодильник не гудел. Генератор не грохотал, возвращаясь к жизни.
Ханна взглянула на крошечную камеру, прикрепленную к потолку над надежной металлической дверью. Маленькая зеленая точка не светилась. А значит камера не работала.
Раньше электричество никогда не отключалось. Он приходил и проверял его почти каждую неделю, следил, чтобы все работало и оставалось в идеальном состоянии — электричество, вода, отопление, камера, система безопасности.
Для этого и нужен генератор. Чтобы сохранить ей жизнь. Чтобы держать ее взаперти.
Ханна медленно откинула два одеяла и поднялась с матраса, лежавшего на полу в углу комнаты. Ее босые ноги коснулись холодного бетонного пола, но она едва обратила на это внимание. Ее сознание казалось нечетким, а путаные мысли отдавались болью в голове.
Бессмыслица какая-то.
Почему отключилось электричество? Он забыл заправить генератор? А, может, что-то другое? Гроза или скачок напряжения? Когда снова включится свет? Сколько его не будет? Знает ли тюремщик, что электричества нет, и вернется ли проверить ее? Когда он приходил в последний раз?
Иногда это случалось раз в семь дней. Иногда проходило две недели. В его появлениях не наблюдалось ни определенного распорядка, ни особых причин. Ханна не могла предугадать, сколько дней ей понадобится, чтобы выжить, прежде чем тюремщик вернется. Если вернется вообще. Находясь в заточении, было легко потерять счет времени. Поначалу отслеживание дней имело решающее значение. Подсчет часов. Дней, недель и месяцев. Затем лет. Ханна всегда надеялась на спасение. Молилась об этом, отчаянно нуждаясь в побеге, который так и не смогла совершить.
Она перевела взгляд на календари, которые нарисовала мелом на стене, над матрасом. Было слишком темно, чтобы суметь что-то разглядеть, но ее разум вызывал образы — ясные, как день. Она смотрела на эти тупые отметины сотни, тысячи раз.
По тусклому серому свету поняла, что на улице день. Но какой именно день? Какой месяц? Ноябрь? Декабрь? Или, может, позднее? Когда она перестала отслеживать цикл? Всего несколько недель назад. Нет, должно быть, дольше. Возможно, месяцев.
Ее разум казался туманным, словно его набили ватой. Не получалось мыслить трезво. И становилось лишь хуже. С каждым прожитым днем, что уводил Ханну от ее прежней жизни, затягивая все глубже в тот ад, который никогда не кончался.
Ханна охватила усталость, сковав ее руки и ноги.
Какая разница, какой сегодня день или месяц? Ничего не меняется. И никогда не изменится. Вся ее жизнь состояла из этих четырех цементных стен. Комнаты пятнадцать на двадцать. Ей давно стоило сдаться.
Что почти и произошло.
Ханна ощущала отчаяние, которое, словно черная дыра, угрожало поглотить ее раз и навсегда. Бездонное море тьмы сомкнулось над ее головой. Задыхаясь, она медленно тонула в ней.
Почти пять лет она боролась с отчаянием. Каждый день занималась гимнастикой, чтобы мышцы не атрофировались. Затем прыжками в высоту. Приседаниями. Каждый день Ханна писала в дневнике мелками, которые оставлял ее тюремщик. Мысленно тренировалась играть на гитаре. Сочиняла песни в своей голове. Думала о том, какая у нее будет жизнь, если… когда она выберется отсюда.
Представляла себе, как живут ее муж и сын. Семья, друзья и коллеги — весь мир, который продолжал существовать без нее. Но в последние месяцы становилось все труднее и труднее цепляться за это крошечное зернышко надежды. Потому что надежда как Иуда. Предавала Ханну тысячи раз. В конце концов, именно она принесла больше всего страданий.
Она перевела взгляд на внушительную металлическую дверь и электронный ключ с кодом и замком. Вглядывалась в нее до тех пор, пока призрачные очертания не обрели твердую форму, а ее глаза не начали болеть, умоляя моргнуть. Но Ханна не стала.
А что, если он не вернется? Что, если воду отключат, как и генератор? Что, если электричество больше не появится? У нее имелся сухой паек и достаточно припасов еще на две недели, но не больше.
А также одна чашка, одна миска и две кастрюли, которые можно наполнить водой. И маленькая раковина, встроенная в стойку. Ханна могла бы наполнить таз.
Сколько времени это продлится? Несколько дней? Неделю? А как насчет обогревателя?
Холодный цементный пол, казалось, становился все холоднее с каждой минутой. Даже воздух в комнате ощущался прохладнее.
Ханна считала, что все еще находится в Мичигане, хотя ее и посещали сомнения. Но где бы она ни находилась, зимы здесь были суровыми. Именно обогреватель не давал ей замерзнуть до смерти.
По перепаду температур, по холоду пола она узнавала о времени года.
Когда она подтолкнула тележку к единственному окну, забралась на него и выглянула через решетку, то увидела лежащий на земле снег, просеянный сквозь широкие деревянные доски заднего крыльца.
Она точно замерзнет здесь до смерти. Задолго до того, как у нее закончится еда или вода.
Снаружи залаял пес. Последние день-два он вел себя очень тихо. Ханна никогда с ним не встречалась, но представляла его себе миллион раз. Огромная немецкая овчарка, а может волкодав или ротвейлер, со злобными глазами и острыми, как бритва, зубами, судя по звуку угрозы в его лае. Чудовище, как и его хозяин. Поставленный там, как Цербер, охраняющий врата Аида на случай, если кто-то окажется настолько глуп, чтобы попытаться войти или выйти.
Ханна никогда не слышала другого человеческого голоса, кроме мужчины, который заточил ее здесь. Держал взаперти, как крысу в клетке.
Никаких соседей. Никаких посетителей. Лишь лай собаки и редкий рокот мотора грузовика или снегохода, когда приезжал тюремщик.
Страх заполз в уголки ее сознания, а внутри разрасталась тревога.
Ханна вышла на середину комнаты и медленно повернулась, пытаясь избавиться от паутины в своем вялом сознании. Пытаясь думать.
Она обхватила руками свое худенькое тело и потерла ребра. На ней был зеленый вязаный свитер, в тон глазам, поверх тонкой ночной рубашки с парой кальсон под ними. Все та же одежда, которую она носила каждый день и стирала в крошечной раковине раз в неделю вручную.
Сколько времени потребуется, чтобы температура упала до невыносимого уровня? Как долго человек сможет прожить в неотапливаемом бетонном подвале? А, может, не
стоило переживать? Скорее всего Ханна паниковала по пустякам. Электричество снова появится через час или день. Но почему-то считала, что этого не произойдет.
А, может, тюремщик, наконец, устал от нее и решил отключить генератор? Даже эта мысль показалась ей абсурдной. Когда придет время, он убьет ее своими руками. Ханна знала это, как свое собственное имя.
Что-то случилось. Может, он погиб в автокатастрофе, попал под поезд или умер из-за аневризмы. Все казалось возможным. Есть тысяча способов умереть. Сотня способов пропасть, внезапно исчезнув из собственной жизни.
Уж кому, как не ей, знать об этом.
Но как бы Ханне ни хотелось увидеть тюремщика мертвым, он ее единственная связь с внешним миром. С жизнью. Она ненавидела его, но во всем на него полагалась. Он использовал данное знание, чтобы полностью контролировать ее. Проявлять свою неукротимую волю во всех аспектах ее жалкой жизни.
Улыбаясь своей жуткой улыбкой, он набирал код замка каждый раз, когда входил в комнату. Сделай мне больно, и ты никогда не выберешься отсюда живой. Тюремщик не был дураком. Он знал, как смертельна бывает надежда, и каким мощным оружием она является.
Казалось, дверь справа обладала собственным телом. Ханна снова повернулась к ней лицом.
Ничего не работало. Ни генератор. Ни обогреватель. Ни маленькая мигающая камера. А что, если…
Дверь всегда была заперта. Отключение электричества этого не изменит.
Она поднесла руку к округлому, размером с баскетбольный мяч животу, но так и не коснулась его.
Ханна Шеридан находилась в той же ловушке, что и прежде.
Глава 2
ХАННА
Почти не осознавая и словно оцепенев, Ханна обнаружила, что машинально движется к раковине. Она знала наизусть каждый дюйм этой комнаты. И даже с закрытыми глазами понимала, что делает.
Ханна вытащила из шкафа две кастрюли, наполнила их водой и поставила на стойку. Затем наполнила свою единственную чашку и кружку. Следом достала маленький тазик из нержавеющей стали и начала наполнять его.
На несколько дней воды хватит.
Ханна решила, что не будет использовать воду ни для чего, кроме питья, сохраняя столько, сколько получится, пока та не закончится.
Но холод…
У нее имелись только два одеяла и свитер, который уже был на ней одет. Слишком мало. Она умрет здесь, в ужасной тюрьме, и ничего не сможет с этим поделать.
Паника и ужас охватили Ханну изнутри. К горлу подступила тошнота, и ее чуть не вырвало.
Она стянула с запястья резинку и собрала свои густые темно-каштановые волосы длиной до талии в беспорядочный пучок. Ханна расчесывала их каждый день. Но в последнее время… В последнее время она едва могла набраться сил, чтобы поесть. И он заставил ее заплатить за это.
Тюремщику нравилась ее красота. Он никогда не бил Ханну по лицу. Никогда не вырывал волосы.
Ему нравилось, когда она была чистой.
У Ханны всегда имелись шампунь и кондиционер, гель для душа и дезодорант, зубная паста и электрическая зубная щетка.
А также запас витамина D для поддержания ее здоровья. Тюремщик даже приобрел несколько платьев для беременных, когда ее живот стал больше.
В шкафу и мини-холодильнике лежали полуфабрикаты, которые можно приготовить в микроволновке, а также макароны, мясные консервы, фрукты и овощи в банках.
Ханна знала, что произойдет с ней, если она не будет есть или мыться.
Она снова посмотрела на дверь.
Заперта.
Она всегда была заперта.
Ханна рассеянно коснулась искалеченных пальцев левой руки. Изуродованных. Сломанных один за другим, снова и снова. Боль оказалась такой мучительной, что Ханна потеряла сознание. Тюремщик привел ее в чувства, вылив на лицо кастрюлю холодной воды, чтобы затем продолжить пытку.
Непослушание приносило боль. Открытое неповиновение приносило боль. Надежда приносила боль.
Это был первый урок, который он преподал ей.
Но Ханна оказалась упрямой. С первого раза она ничему не научилась. Поэтому попыталась воспользоваться бритвой, которую он купил ей, чтобы она побрила ноги. Ничего не вышло. Тюремщик оказался быстр, силен и умен.
Второй попыткой стала металлическая спираль из блокнота, который он так щедро предоставил Ханне. Она дождалась, когда тюремщик приблизится, и сделала выпад, попытавшись ударить его в глаз проволокой, торчащей из ее кулака. Мужчина отпрянул в последнюю секунду. Проволока процарапала глубокую рану на его щеке, вызвав кровотечение и оставив шрам, но без необратимых повреждений. За это он сломал ей два ребра.
В третий раз Ханна смогла заточить конец металлической ложки о шершавый бетонный пол, которую терла часами несколько дней. Она сжала округлый конец ложки в правой руке, ожидая, когда тюремщик подойдет достаточно близко, но отвлечется. Затем собрала всю свою силу и мужество, и вонзила конец ложки в его шею. К сожалению, она не смогла задеть сонную артерию. Ложка вошла недостаточно глубоко, чтобы вывести его из строя.
Он наступил своим ботинком на босую ногу Ханны, сломал большой палец ноги и вывихнул лодыжку, а затем снова сломал два пальца на руке.
Медленно.
Щелк, щелк.
Ханна не могла ходить несколько дней, едва могла двигаться, свернувшись на матрасе в тумане агонии, однако решила, что примет героическую смерть, если это будет означать, что тюремщик умрет вместе с ней.
Во время своего следующего визита, прежде чем уйти, он бросил на матрас фотографию.
Фотографию ее двухлетнего сына, Майло, в объятиях мужа, Ноа, лицо которого казалось искаженным горем и тревогой. Ноа стоял в форме на крыльце их двухэтажного дома в Джунипер-Спрингс, штат Мичиган.
