Читаем Мы для нас онлайн бесплатно

Вернувшись с кустового совещания, директор завода железобетонных конструкций Петр Иванович Казарцев обнаружил на своем столе анонимку:

— Экая же чушь! — воскликнул, поморщившись, директор и выглянул в приемную: — Верочка, тут без меня Котов заходил?

— Заходил, Петр Иванович, — ответила секретарша. — Ненадолго. Ремонт, говорит, пора в кабинете вашем делать. Косметический. Потолок смотрел.

— Потолок. Ясно, — пробормотал Казарцев и почесал бровь. Прикрыв дверь, он перечитал письмо и задумался. Потом посмотрел на часы.

— Пятнадцать пятьдесят пять пополудни. Пойду проверю. Хоть и глупо.

Однако сигнал Ясного Глаза, патриота Котова, к крайнему удивлению директора, подтвердился: обойдя внушительный корпус пятого цеха, он уперся в могучего белого медведя. Медведь полулежал в холодке, выставив палевое брюхо и уютно подперев лапой щеку. Глаза его были зажмурены.

— Наваждение, — сказал Казарцев и ткнул медведя ногой, чтобы убедиться: живой ли? Медведь открыл вишневый глаз и покосился на блестящую туфлю директора.

— Нет, это черт-те что! — закипел Казарцев. — Полное разложенчество. Докатились, дальше некуда. Надо писать приказ, по всей строгости закона.

За спиной директора заерзало. Он резко обернулся. Виновато помаргивая, перед ним стоял начальник отдела снабжения Буслаев, в обнимку с большим полиэтиленовым пакетом с рыбой. Медведь оживился и сел, нюхая воздух.

Казарцев бросил взгляд на часы: шестнадцать ноль-ноль, время кормления.

— Объяснись, Буслаев, — сказал он, играя желваками.

— Вот, Петр Иванович, — жалобно сказал Буслаев, — я их прошу двутавр для реконструкции первого цеха и швеллера восемьдесят штук, а они мне — его.

Он подбородком указал на зверя.

— Они мне его, — повторил Казарцев. — Ты меня местоимениями не обволакивай. Кто это они?

— Шут их знает, кто! Я-то даю заявки, как всегда, через наше управление, чтобы оно через ихние главки выбило с поставщика требуемое. И заявку дал за квартал, как положено, — вы же утвердили, — и по накладным проверял — все правильно. А только вместо двутавра, вместо швеллера— бугая этого прислали. Медведя, я хочу сказать. Неделю уж с ним маюсь. У них там какой-то растяпа напутал, а Буслаев крутись!

— Чего ж не доложил сразу?

— А чего я доложу? Сам понять ничего не могу. Хотел сам сначала разобраться, а потом уж вам докладывать. Отказывался от него, мол, не просил никто медведя, так железная дорога санкциями пугнула: дескать, вы получатели, согласно документам. Вот и взял. Ну что теперь?

— А отправитель-то кто, ты проверил?

— Неужели! Диксон, ЦБЩУ.

— Это что — ЦБЩУ?

— Да никто не знает. Я даже с Северным пароходством связался, просил радировать. И они первый раз слышат об этом ЦБЩУ. И вообще, говорят, четвертый день пурга над Диксоном. Все население на расчистке дорог.

Медведь рявкнул.

— Да даю, даю, — сказал Буслаев. — Утроба ненасытная.

Он вывалил рыбу на землю. Чавкая и облизываясь, зверь торопливо принялся за трапезу.

— Рыба откуда? — грозно спросил директор.

— Из магазина. На свои кровные покупаю, — запальчиво ответил Буслаев. — Пять кило с ходу молотит. Спасибо еще, с шефом нашей столовой договорился, отходами делится. Ну ведь не подыхать же зверю, он-то чем виноват?

— А Котов пишет— кормишь за государственный счет.

— Уже пишет? А вы что, Котова не знаете? Потому и не подписывается, ясноглазый, что врет.

— Котова-то я знаю, — задумчиво сказал Казарцев. — А вот как действительно с медведем-то быть? Вот что, пожертвуй-ка ты его в зоопарк.

— Я уж жертвовал, — уныло ответил начальник снабжения, — не берут. Не еж, говорят. Ежа возьмем, а белого медведя без документации — ни за что. Дорогой зверь, из Красной книги. Отвечать никому неохота.

— Бюрократы, — проворчал Казарцев. — Ничего, мы их тоже оплетем. Значит, действовать будем так: зверя первым делом оприходуем и будем давить на главк, чтобы кормами обеспечили. Учтем его как оборотное средство, согласно положению. Там, я помню, есть статья такая подходящая, 15-г называется — о животных на откорме. Включим его в план четвертого квартала особым пунктом, а там уж всучить зоопарку ничего не стоит — по передаточному балансу. А? Ну и куда они денутся?

— Вам виднее, — сказал повеселевший Буслаев.

...Медведя удалось провести как дополнительную продукцию завода, включить в квартальный план. Из главка выбили даже дефицитный рыбий жир, по триста граммов в день, включая выходные. Правда, жир был разрешен только на летний период — с осени, по расчетам главка, медведь должен был впасть в спячку. Казарцев, уверенный, что белые медведи зимой так же активны, мрачнел, на глазах тощал. Писал докладные.

Медведь же, наоборот, лоснился, тучнел на госхарчах: теперь хека и минтая ему поставляла централизованно продуктовая база. Да еще Буслаев, прикипев душой к своему питомцу, подкидывал ему мясного фарша и рыбных палочек, купленных на свои кровные.

Комсомольцы пятого цеха в порядке шефства выстроили зверю просторный вольер из нержавейки. Ясный Глаз пытался проинформировать общественность о том, что профком якобы показывает медведя посторонним туристам за деньги, которые, естественно, прикарманивает, но поклеп общественностью был отметен.

В бухгалтерских отчетах вольер стал значиться «Цехом БМ». Директору удалось утвердить полставки на обслуживание медведя. Постепенно зверь вплыл в спокойные бумажные реки, замелькал во всех сводках, узаконился. К нему приспособились. И срок передачи его в зоопарк нагрянул как-то неожиданно.

Провожали его торжественно, с оркестром, с фотокорами. Клетку загрузили краном на мощный «БелАЗ», который величаво выехал с заводского двора. Вслед ему раздавались напутственные крики шефствующих комсомольцев и откровенные всхлипывания Буслаева.

А через две недели директору был спущен производственный план на следующий год. В графе по выпуску дополнительной продукции стояло:

«Медведи белые — две штуки».

«Прекрасное заведение — универсам, — сказал сам себе Петров. — Вот минуты не прошло, а я уже отоварился. Сахар, мыло, масло подсолнечное. Маргарин, сосиски, хлеб белый и черный. Макароны. Консервы: мойва жареная и фасоль болгарская. Это в простом магазине минимум полчаса убухать. Да еще с продавщицами наругаешься, последние нервы пораздергаешь».

Он пошел платить. Работали всего две кассы, и очереди к ним пестрыми питонами вились по всему залу. Привычным взглядом Петров определил контингент выстаивающих и выбрал для себя ту очередь, где преобладали мужчины.

Он не был женоненавистником. Просто он знал, что женщины, как правило, набирают продуктов обстоятельно и про запас, с хозяйственным прицелом. А как мужчина попадает в магазин? Обычно после краткого импульса со стороны жены «Сидишь? А в доме хлеба нет». Вот и стоят мужчины с одним-двумя видами продовольствия — пачкой сахара либо белым батоном. С такими-то покупателями очередь движется куда веселее.

(Справедливости ради отметим, что Петров, будучи безусловно лицом мужского пола, в магазине вел себя по-женски, то есть обстоятельно и практично.)

И правда, петровская очередь продвигалась шустрей. Тетки из параллельной очереди, видя это, хмурились, пыхтели и несли напраслину на свою кассиршу: дескать, еле ворочается, считать не умеет, сдачи каждую копейку как от сердца отрывает и вообще спит за кассой, как сова.

«Сами вы камбалы, — подумал про теток Петров, — соображать надо, в какую очередь становиться».

Довольный, он поставил ажурную корзинку с покупками на приступочек у кассы, как вдруг из подсобного закута выпорхнула вся белая, как мечниковская простокваша, торговая женщина.

— Варвара, — резво крикнула она, — ты мелочь просила? На, проверь только. Тут на восемьдесят рублей.

Она вывалила перед петровской кассиршей горсть тяжелых денежных колбасок, и та, легко очищая их от бумажных шкурок, принялась считать монеты. Считала она очень быстро, почти на компьютерном уровне, монетки, бренча, ссыпались в гнездовья кассового аппарата, тем не менее тетки из той очереди расцвели, а Петров скис.

— Это что же, вы все монеты пересчитывать собираетесь? — с вызовом спросил он.

— Собираюсь, — с вызом той же тональности ответила Варвара, кассирша.

— И долго это будет?

— Если мешать не станете, недолго, — серьезно сказала кассирша.

— Ничего себе недолго! Ничего себе порядочки у вас в магазине! — завелся Петров. — Тут стоишь-стоишь, на работу опаздываешь, а они себе считалочки устроили! Ничего себе!

— Деньги счет любят, — сказал стоящий за Петровым старик, похожий на древнегреческого философа.

— Пословицы и мы знаем, — отпарировал Петров. — «Время — деньги», например. При чем тут счет? Вовремя все делать надо. А то им считать, а нам торчать. А между прочим, не мы для них, а они для нас.

— Все для всех, — возразил философ.

— А товарищ-то посообразительнее вас, — сказала Петрову Варвара. — Почему это только мы для вас? А вы для нас нет? Несправедливо так.

— Вы на своей работе — для нас, — уточнил Петров, — а мы на своей— для вас.

— Представляю, — усмехнулась кассирша, — как для нас-то работаете. Через пень колоду небось, с перекурчиками да анекдотиками. А здесь вы короли! Ах, опаздываю, ах, работа ждет! Поглядеть бы на эту вашу работу!

— Так поглядите! — гордо крикнул Петров. — Да, вот приходите и глядите, я не боюсь!

Он выхватил из кармана удостоверение и распахнул перед кассиршей.

— А что, и приду! — засмеялась она. — Ждите. Ну, что у вас там? Маргарин — сорок пять, половинка бородинского — одиннадцать...

...От этой пикировки мутноватый осадок остался у Петрова на душе.

«А вдруг и правда придет? — спрашивал он сам себя, сидя за рабочим столом. Но тут же возражал, тоже сам себе: — Да что она, ненормальная, по учреждениям без дела ходить? А и придет, пожалуйста: дурака не валяем, вон папок сколько».

И он в который раз перечитал названия на корешках папок: «Переписка с параллельными инстанциями». «От вышестоящих», «Заявки», «Копии приказов», «Разное».

Варвара пришла через два дня.

— Здравствуйте, товарищ Петров, — деловито сказала она, снимая шубку и вешая на крючок у двери. — Приглашали? Вот и явилась.

— А! — как бы иронически воскликнул Петров. — Товарищ Варвара, извините, дальше не знаю.

— Семеновна.

— Семеновна, — повторил Петров. — Ну садитесь, будьте как дома, чем могу посодействовать?

Она взяла стул.

— Ничего мне не надо, вы работайте, я как раз мешать-то вам и не собираюсь.

— А что же вы будете делать?

— Смотреть, — объяснила Варвара, — сидеть и смотреть. Учиться у вас, как нужно работать. Чтобы быстро и целеустремленно.

— Ладно, — сказал Петров равнодушным голосом, — сидите, коли так.

Он взял несколько папок, стал, супясь, перебирать подшитые в них бумаги.

Прошло около часа.

Варвара сидела неподвижно, чуть склонив кудрявую голову и с интересом глядя на стол. Выдержка изменила Петрову, он заерзал.

— Знаете, — нервно сказал он, — так очень трудно работать, когда за тобой наблюдают. Сосредоточиться мешают, вам не кажется?

— Это еще что — когда молчат, — сказала кассирша. — А вот когда под руку мелют невесть что, да подгоняют, да критикуют.

Петров вспыхнул.

— Намек понят, — сказал он, — но не все сравнимо. У меня работа с цифрами, умственная. Вот напутаю — большая неприятность выйдет.

— У вас с цифрами, а у меня? — возразила Варвара. — Через меня тыщи проходят, вот где неприятность-то, если лента с наличностью не сойдется.

— Ну ладно, чего препираться, — миролюбиво сказал Петров. — Мне к начальству надо.

Он схватил папку и поднялся. «Покурю хоть», — подумал он.

— А зачем к начальству? — спросила Варвара.

— А вы не слишком ли... любознательны, Варвара Семеновна? — сказал Петров и напыжился. — Может, тут секретная документация.

— Если б вы на секретной работе сидели, — насмешливо сказала Варвара, — так меня к вам не пустили бы. А у вас система не пропускная. Заходи кто хочешь, как в нашем универсаме.

— Хорошо, — согласился Петров. — Я вам объясню, только вряд ли вы поймете.

— Пойму. Вы же вон как в моей работе понимаете. То не так, это не эдак.

— Тогда слушайте, — злорадно сказал Петров. — Внимательно слушайте. Вот: я занимаюсь планированием оптимальных размеров проектируемых предприятий, которые — я говорю о размерах — зависят от производительности, состава и синхронности работы оборудования.

— Не только, — сказала Варвара, — а еще и от уровня интенсификации технологических процессов.

Петров раскрыл рот, но не произнес ни слова.