Читаем Московские праздные дни онлайн бесплатно

Annotation

Литература, посвященная метафизике Москвы, начинается. Странно: метафизика, например, Петербурга — это уже целый корпус книг и эссе, особая часть которого — метафизическое краеведение. Между тем “петербурговедение” — слово ясное: знание города Петра; святого Петра; камня. А “москвоведение”? — знание Москвы, и только: имя города необъяснимо. Это как если бы в слове “астрономия” мы знали лишь значение второго корня. Получилась бы наука поименованья астр — красивая, японистая садоводческая дисциплина. Москвоведение — веденье неведомого, говорение о несказуемом, наука некой тайны. Вот почему странно, что метафизика до сих пор не прилагалась к нему. Книга Андрея Балдина “Московские праздные дни” рискует стать первой, стать, в самом деле, “А” и “Б” метафизического москвоведения. Не катехизисом, конечно, — слишком эссеистичен, индивидуален взгляд, и таких книг-взглядов должно быть только больше. Но ясно, что балдинский взгляд на предмет — из круга календаря — останется в такой литературе если не самым странным, то, пожалуй, самым трудным.

Эта книга ведет читателя в одно из самых необычных путешествий по Москве - по кругу московских праздников, старых и новых, больших и малых, светских, церковных и народных. Праздничный календарь полон разнообразных сведений: об ее прошлом и настоящем, о характере, привычках и чудачествах ее жителей, об архитектуре и метафизике древнего города, об исторически сложившемся противостоянии Москвы и Петербурга и еще о многом, многом другом. В календаре, как в зеркале, отражается Москва. Порой перед этим зеркалом она себя приукрашивает: в календаре часто попадаются сказки, выдумки и мифы, сочиненные самими горожанами. От этого путешествие по московскому времени делается еще интереснее. Под москвоведческим углом зрения совершенно неожиданно высвечиваются некоторые аспекты творчества таких национальных гениев, как Пушкин и Толстой.

МОСКОВСКИЕ ПРАЗДНЫЕ ДНИ:

Вступление

Круглый год

Повороты и открытия

Человек Москва

Еще об этой книге

Первая часть

Глава первая

За Покровом, в сторону Казани

Календарь наклонился

Евлампий, Ондрон, Осия

Почему Толстой?

Роман – календарь

Казанская

Расчет лицейской годовщины

Глава вторая

Темень года и «цветник»

Пешком по «Москводну»

Идем по льду

Календар ь наизнанку

Большой звезды сияние лучей

Еще герои

Птицы

Два события

Роман – календарь

Михайлов день и звездные румбы

От апостола Филиппа до царевича индийского

Глава третья

Звезды, они же ордена

Рассуждение о пятнадцати ступеньках

Две башни

Декабристы и «граф Нулин»

Прокопы, вехи и Кощей

Глава четвертая

Первое объяснение: Дед Мороз

Случай в Донском

Второе объяснение : дед Часовод

Амвросий, Анфиса, «Анна Темная»

Третье объяснение : дед – с – приветом

Три Николая

Канун Николы

Вторая часть

Глава пятая

Много звезд, много ягод

Роман-календарь

Феоктистов и фейерверк

Два Петра

Звезда и звук

Святки

Кружева и запятые

Роман-календарь

Народные гадания

Крещение воды

Глава шестая

Календарь Иоанна

День пещеры

Будняя скрута

Татьянин день, или турнир в сугробе

Темная тема

Дуэль

Глава седьмая

Увидеть, узреть, узнать

Приключения луча

Московский компас

Башня-ракета и Яков Брюс

Масленица

В каждом окошке по лепешке

Роман-календарь

Глава восьмая

Заря – кукушка

Приметы перелома

Стыд

Месторождение Александра Пушкина

Роман – календарь

Птичий день

Глава девятая

Бунт во имя Лазаря

Остров Пасхи

Москва: яйцо в разрезе

Обнажение души Христофора Галовея

Кулич и пасха

Встреча курицы с яйцом

Против ноября

Третья часть

Глава десятая

Акулина и русалки

Роман – календарь

Праздный день в Сокольниках

Егорий, герой

День Победы

Царские дни

«Другой» Никола

Константиново здание

Дни Петербурга

Сезон – трамплин

Глава одиннадцатая

Пономарь Тарасий (озеро дыбом)

Положение памятника

После потопа

Крестьянин смущен

Верхний день

Степная Троица

На посту

Глава двенадцатая

Рападение (угроза света)

Два солнца

Целый год

Роман – календарь

Глава тринадцатая

О кремле и колокольне

Царская свадьба

Петр и Феврония

Вершина года

«Я пишу и думаю»

Середины и высоты

Роман – календарь

От Москвы до океана

Четвертая часть

Глава четырнадцатая

Расстояние до Рублева

Другой июль

Парад и год

Летняя Пасха

Пророк

Глава пятнадцатая

Врачи

Три Спаса

Знак и осени

«Свет во плоти»

Успение

Ореховый, на воде

Глава шестнадцатая

Рыжий мужик Луппа, свекла и лук

Вода, осенний бунт

Толстой и волхв

Роман – календарь

Бородинская жатва

Где был Пьер?

Перемена времени

Между войной и миром

Глава семнадцатая

Третье лето

Новолетие и брадобритие

О рождестве и тайне

О расхождении и схождении (времен)

Власть над праздником

Разговор Новопушкина и Новониколая

Закаление водой

Про крест

О Багратионе и бульварах

Москва в цвете

Тайник; свет открыт

Чертеж и зарисовки

Геометрия «Годунова»

Роман – календарь

Глава восемнадцатая

Начало нуля

Тайницкий ключ

Ожидаемое и утраченное

Голова, затылок, шея

Человек Москва

Заключение

Московская оптика

Инструмент одушевлен

«Цветник» и источник

Московские праздные дни

МОСКОВСКИЕ ПРАЗДНЫЕ ДНИ:

Метафизический путеводитель по столице и ее календарю

Вступление

Как начиналась эта книга

Начиналась она не то чтобы праздно, так — достаточно свободно, без определенной надобности.

Я был занят другой книгой о Москве.

Когда-то, лет пятнадцать тому назад, мне заказали картинки в журнале, и даже не в одном, а в нескольких; бывают такие совпадения: вдруг в нескольких местах потребовались картинки с пословицами. Я принялся рисовать.

Сразу выяснилось, что рисовать пословицы очень удобно. Не нужно выбирать сюжет. Другое дело рассказ или повесть, где нужно найти один персонаж, одну ситуацию или сцену, годную для иллюстрации. А тут не нужно выбирать: пословица — картинка.

Простое равенство: рисунок равен слову.

Рисунок = текст. Знал бы я тогда, до чего доведет это равенство. Москва не клином сошлась, околицы нет. Что это значит? Нужно рисовать город целиком — бескрайний, без околицы. В одной фразе заключено довольно пространства; сиди, рисуй слово за словом.

Заказ я выполнил быстро. Кстати, больше всего пословиц оказалось о Москве.

Я стал их собирать и рисовать понемногу, уже для себя, по-прежнему не задумываясь, к чему это приведет. Может, выйдет серия или графический альбом, что-то в этом роде.

Все-таки начало было праздно.

Собирание пословиц не составило большого труда; в большинстве своем они уже были собраны. У Даля, Афанасьева и других собирателей фольклора их оказалось великое множество. К ним добавились выражения, близкие по смыслу, намеки на Москву и насмешки над ней. Что-то я услышал на улице — некоторое количество новых, недавно сочиненных московских слов. Вместе собралось несколько сотен пословиц. К каждой я постарался нарисовать картинку (или несколько, если выражение было многозначительно). Затем сложил их вместе; так вышла первая книга.

Слово и изображение переплелись в ней так, что составили подобие ковра. Собралась московская ткань, плотная и пестрая, подвижная, заворачивающая город в необъятный кокон. Страницы книги были оклеены ею, как обоями.

См. образцы этого рисования-письма:рисовал эту книгу семь лет. Вот чем обернулось равенство рисунка и текста.

*

Одновременно с рисованием происходило следующее. Каждая пословица, как ни была она мала, требовала разбора и толкования, дополнительного чтения, исследования и, главное, параллельного сочинения. Нельзя «дословно» иллюстрировать пословицы, нужно непременно при этом что-то сочинять, воображать свое, выдумывать Москву. Появились (нарисовались) заметки, комментарии и попутные рассуждения. Постоянно что-то записывалось — на полях, на соседних листах, на чем придется. Все это громоздилось на столе бумажной горой. Гора росла.

Постепенно стало ясно, что собирается еще одна книга — незаметно, как и первая. Сама собой.

Скоро обозначилась главная тема этой книги.

Я опубликовал несколько заметок, малых статей и эссе в московских газетах (взял с вершины бумажной горы). Первая появилась в газете «Сегодня»; редактор городского отдела Екатерина Меледина отнеслась к моему рисованию-сочинению с сочувствием. Затем их было напечатано еще немало, по разным газетам и журналам.

Большей частью они посвящались московским праздникам. Так было проще пристроить материал: начав с праздника как повода для публикации — в Москве каждый день праздник, — я легко мог перейти к рассуждениям попутным и отвлеченным. История, философия, метафизика Москвы — все вокруг праздника. Покров или Рождество, или такой, скажем, как обливание водой, который приходился на 26 сентября, когда было положено бегать по улицам, поливая сограждан водой из всего, что попадется под руку. Каждый праздник мог дать повод к размышлению: что такое это удивительное явление (не город, но именно явление, состояние души) — Москва.

Эти праздничные истории легко подверстывались одна к другой. Так — опять-таки, незаметно и само собой — выяснилось, что у моей еще не существующей книги есть главная тема: календарь московских праздников.

Тогда же я встретил Рустама Рахматуллина, писателя, москвоведа и большого энтузиаста исследования Москвы. Он работал в журнале «Новая юность»; в нем был опубликован «эскиз» будущей книги, вступление и несколько глав.

*

И опять, как с первой, рисованной книгой, изначальная простота и легкость замысла (что может быть проще календаря?) привели к результату, которого я не планировал.

Сначала все шло, как задумывалось: один за другим рисовались-писались праздники, церемонии, обычаи и обряды. Дальше все стало сложнее. В Москве действует не один календарь, а несколько — старый и новый, церковный и светский, официальный и народный, с десяток национальных и еще полный набор профессиональных праздников, — не считая личных, имя которым легион. Сравнивая, складывая их, я понемногу стал выяснять для себя некоторые закономерности в устройстве московского календаря. Сначала простые, очевидные, затем все более сложные. В какой-то момент мне пришлось чертить его сводное устройство.

Занятное дело оказался этот чертеж.

Календари совпадают и расходятся; вместе они составляют рисунок весьма своеобразный.

Этот рисунок не всегда точно соответствует счету месяцев. Я определил для себя, что праздничный календарь делится не на месяцы, а на сезоны. В этой книге их описано восемнадцать (можно насчитать и больше); они сменяют один другой, вместе составляя единый циклический сюжет.

Не только сюжет, но чертеж: праздники расставляют характерные точки на странице года. Опорные, исходные точки; между ними обнаруживаются смысловые связи (линии), общие сюжетные ходы, сходства и различия. Они образуют орнамент, искусно заплетенную сеть (времени). Легко представить себе сеть, сумку-авоську: праздники — узлы в этой авоське. Год помещается в прозрачную, но при этом удивительно прочную сеть из праздников; такова его форма в «пространстве», его характерное целое.

Московский год-авоська представляет собой единую округлую фигуру, помещение во времени.

Оно весьма просторно; мы, сознаем это или нет, постоянно пребываем в этом помещении московского времени. Для нас пестрая сумма московских праздников составляет некую душевную оболочку, необходимый, хоть и незаметный покров. Мы не просто их отмечаем: мы как будто оборачиваемся этим покровом, оборачиваемся Москвой.

Круглый год

Некоторое время я в восхищении наблюдал эту округлую плетеную фигуру.

Самое интересное в ней то, что она никогда не остается неподвижна. Она как будто дышит, пульсирует: растет и затем опадает, как снежный ком. Год, согласно общему ходу праздников, растет из точки, округляется, превращается в шар, достигает максимума и затем опять постепенно сжимается в точку.

Представить это нетрудно, если понять, что исходная точка — это точка света. Пункт зимнего солнцестояния, когда мы наблюдаем минимум света: самый конец декабря и начало нового года. В начале года света мало, затем он начинает прибывать, к середине года достигает максимума и затем убывает, «сжимается» к декабрю обратно в точку.

Этот пульс года очень прост; к тому же он прямо соответствует астрономическому чертежу.

Шар дышит во времени — это похоже на Москву.

Вот что занятно: последовательность праздников включает в себя не только крайние точки минимума и максимума света, декабрь и июнь, но и промежуточные позиции «роста» и «убывания» года. Каждая такая позиция отмечена характерным праздником (что это за поэтапные праздники, я определил довольно скоро и сейчас коротко об этом расскажу).

Нужно разобраться с этими стадиями; в дальнейшем мы будем постоянно следить за ними: четверть года, половина, три четверти и так далее.

Москва, как луна: сначала освещена на четверть, потом наполовину, летом полностью и так далее.

Тут могут возникнуть сложности, с которыми нужно справиться с самого начала.

На самом деле год в ощущении наблюдателя не растет, как воздушный шар, не «надувается» из малой сферы в большую. Наблюдатель иначе воспринимает его рост.

Год для него «раскладывается», постепенно прибывая в числе измерений.

Сначала мы видим точку света. Затем добавляется одно измерение: точка протягивается линией (линия одномерна). Линия расходится в плоскость — прибавилось еще одно измерение (плоскость двумерна). Наконец, плоскость разворачивается в пространство — оно трехмерно.

Точка — линия — плоскость — пространство. В принципе, и тут нет ничего сложного, все это известно нам со школы из уроков геометрии.

К примеру, так поэтапно растет воображаемое помещение в голове ребенка. Он так учится рисовать: от точки к линии, затем у него появляются плоские фигуры, и только после этого, далеко не сразу он приучается различать и воспроизводить пространство.

Я все это знал, принимал как нечто очевидное и некоторую игру: прикладывал к календарю точки, линии, плоскости и пространства — год без усилия складывался и раскладывался, как «пифагоров короб». Я наблюдал это и радовался: вот они, этапы «роста» времени — и вот они, соответствующие этим этапам праздники. Время в начале года растет по праздникам и к концу его убывает.