Читаем Морской лорд онлайн бесплатно

Прежде всего, хочу сказать спасибо Синди Хванг и замечательной команде Беркли.

Моему потрясающему агенту Дамарис Роулэнд, которая всегда меня поддерживает.

Мелиссе Мак-Клон и Кристен Дилл — моим первым читателям.

Огромное спасибо моей семье, которая с терпеньем относится к отсутствующим взглядам, прерванным звонкам, шуму и крайним срокам.

И, наконец, спасибо двенадцатилетнему африканцу, активисту и жертве СПИДа, Нкоси Джонсону, за эти слова: «Делай все, что можешь с тем, что у тебя есть, в свое время, в своем месте».

«… Мигом ее увидал, полюбил и похитил Подземный, —

Столь он поспешен в любви! Перепугана насмерть богиня,

Мать и подружек своих — но мать все ж чаще! — в смятенье кличет…»

Овидий, Метаморфозы

«… Я не скажу ничего для вашего спокойствия,

Да, ничего для вашего удовольствия.

За исключением того, что небеса темнеют

И море вздымается выше …»

Г.К. Честертон, «Баллада о белом коне»

В прежние времена, когда земля, море и небо образовались, и огонь был вызван к жизни, элементали обрели форму каждый своего элемента: дети земли, дети моря, дети воздуха и дети огня.

После того, как земля расцвела, и жизнь вышла из моря, родилось человечество.

Не все элементали были довольны новым творением. Дети огня восстали, объявляя войну детям воздуха и человечеству. Другие, вынужденные сосуществовать со смертными, ушли: мирный народ — к холмам и диким землям, а морской народ — в глубины моря.

Но столкновения между элементалями и человечеством по-прежнему происходят. Такие встречи приводят к тому, что люди возвращаются и пропадают, ведутся войны, создаются шедевры искусства, вырастают империи. Из таких встреч рождаются легенды и дети.

Киты воспевают пророчество, что дочь морской ведьмы Атаргатис однажды изменит равновесие сил между элементами. На протяжении веков дети огня становились сильнее, в то время как численность детей моря уменьшалась, вместе с их волшебной силой. Дочь пророчества может стать их спасением. Или оружием для их уничтожения…

Конн Ап Ллир шел по извилистому берегу острова-полумесяца, подальше от соблазнительного водоворота воды, игнорируя призывный зов волн и плеск моря, совпадающий с ритмом его крови. Он нуждался в море так же, как нуждался в женщине.

Но он мог контролировать свои желания. Он должен. Пусть его отец, Ллир, купается в чарующих объятиях океана. А Конн, вот уже в течение длительного времени, воздерживался от подобных вещей.

И все же иногда, по вечерам, он покидал свою башню, чтобы пройтись со своей гончей среди скал и по краю лужиц воды, оставшихся после отлива.

Солнце скользило по бронзовому небу, окрашивая свинцовую воду в золото и огнем пронизывая облака. Конн поднял лицо навстречу промозглому западному ветру. Он мог бы попытаться найти или позвать партнершу. В Убежище были женщины страстно желающие удовлетворить капризы и желания их принца.

Но это потворство своим желаниям, фактически другое скольжение к ощущению, другое погружение в потерю контроля. Ведь в отличие от своего отца, короля, Конн не мог позволить себе израсходовать себя и свою энергию на мимолетные удовольствия.

Собака бродила туда-сюда, низко наклонив голову. Вода притягивала. Пена шелестела у берега, шепотом привлекая внимание Конна. В прежние времена, до времени отца Конна, когда поток магии струился обильно и ярко, морские короли овладели и пользовались магией, как мечом. Но способности морского народа уменьшались с их численностью. Магия Конна была едва различимой, бледной и бестелесной, как вода, которая просачивалась сквозь сжатые руки.

Именно по этой причине вспыхнувшее видение в лужице воды под его ногами сбило его с толку.

Свет ударился о поверхность воды и вспыхнул. В лужице отразились цвета неба, оранжевый и золотой. Сила мерцала в воздухе. Гончая заскулила.

Прищурившись, Конн смотрел, как яркий свет превратился в женскую фигуру. Долговязую девушку с сильными плечами и волосами такими же густыми и светлыми, как солома, вокруг худого и спокойного лица.

Ясно.

Конн нахмурился. Не селки. Он узнал бы одну из своего рода. Осталось лишь несколько тысяч его людей, достаточное количество для признания и едва достаточное для правления.

Даже не особо красивая.

Человек, — подумал он. И поэтому не представляет интереса.

Тогда почему его дар показал ее ему?

Ее изображение мерцало, захваченное в ловушку в безопасной, неглубокой маленькой лужице, подобно рыбке, пойманной отливом, не обращающей внимания на богатые темные глубины океана, простирающегося вдаль на многие ярды.

Она ничего не значит, — сам себе сказал Конн.

Она была ничем.

Но ее образ отказывался исчезать.

Вот уже на протяжении трехсот лет Конн Ап Ллир не занимался сексом со смертной женщиной.

А девушка, копающаяся в грязи, окруженная тыквами и сломанными стеблями кукурузы, вряд ли была его наградой за годы тренировок и самопожертвования.

Даже стоя на коленях, она была также высока, как и множество мужчин, долговязая и стройная. Хотя возможно, это была иллюзия, созданная ее одеждой, джинсами и мешковатым серым жакетом. Конн подумал, что под жакетом могли бы быть округлости. Большая грудь, маленькая грудь… Он с трудом сдерживался. Это была она. Ее густые и бледные волосы ниспадали вокруг склоненного лица. Ее длинные, бледные пальцы похлопывали и сжимали землю. Около большого пальца была полоска грязи.

Не красавица, снова подумал он.

Теперь он знал ее имя. Люси Хантер. Он знал ее мать, морскую ведьму Атаргатис. Эта человеческая девушка совершенно точно не унаследовала ни одну из матушкиных прелестей или ее способностей. Все это служило живым доказательством — если бы Кону оно потребовалось — того, что дети моря не должны были рожать детей от человеческих существ.

Но ужасно голодная собака не стала бы глумиться над костью.

Он сжал кулаки. В последние недели, видение девушки преследовало его за полмира отсюда, отражалось в воде, отпечаталось в мозгу, отражаясь на сетчатке его глаз, как свеча в ночи.

Он не мог хотеть ее, но его магия настаивала на том, что она необходима ему. Его дар был таким же непостоянным, как и красивая женщина. И подобно женщине, его сила могла покинуть его, если бы он игнорировал ее послания. Он не мог так рисковать.

Он наблюдал за девушкой, поглаживающей раздутые бока тыквы. Отряхивая от грязи? Проверяя на зрелость? У него было смутное представление о том, что она могла делать здесь, среди крошечных участков со столбиками виноградной лозы и увядших цветов. Дети моря никогда не обрабатывали землю, чтобы заработать на жизнь.

Разочарование нахлынуло на него.

Что она должна сделать со мной? — тихо вопрошал он. — Что я должен сделать с ней?

Магия не ответила.

Это снова привело его к очевидному ответу. Но он правил уже достаточно долго, чтобы верить в очевидное.

Он не ожидал сопротивления. Он мог сделать ее податливой, чтобы она желала его.

Это та сила, которая осталась у его вида, подумал он зло, в то время как другие способности были заброшены или забыты.

Нет, она не стала бы сопротивляться. У нее была семья, однако, кто мог бы вмешаться. Братья. У Конна не было никаких сомнений в том, что Калеб, человек, сделал бы все от него зависящие, чтобы защитить сестру как от мужчины, так и от магии.

Дилан же, напротив, был селки, как и их мать. Он жил среди детей моря с тринадцати лет. Конн всегда мог рассчитывать на преданность Дилана. Он полагал, что Дилан не стал бы слишком интересоваться или контролировать личную жизнь сестры. Но сейчас Дилан был увлечен человеческой женщиной. Кто знал, до каких пределов простирается его преданность?

Конн нахмурился. Он не мог ошибиться. Выживание его вида зависело от него.

И если, как настаивали его видения, их судьба затрагивала эту человеческую девушку, что ж…

Он рассматривал ее голову, склоненную, как один из ее тяжелых золотых подсолнухов, над грязью сада, и чувствовал укол жалости. Сожаления.

Это печально для них обоих.

Люси нежно, как собаку, погладила тыкву. Садовый участок ее учеников второго класса скоро будет готов к сбору урожая. Работа с растениями и учениками награждалась подобным образом. Подождать немного времени, приложить немного усилий, и вы вполне можете увидеть результаты.

Очень жаль, что нельзя работать подобным образом остаток своей жизни.

Не то, чтобы она жаловалась, твердо сказала она себе. У нее была работа, которая ей нравилась, и люди, которые в ней нуждались. Иногда она чувствовала такое разочарование и тревогу, что могла закричать; что ж, вернуться домой после колледжа, было ее ошибкой. Вернуться в холодный, тесный дом, в котором она выросла, в пустые комнаты, посещаемые оболочкой отца и призраком матери. Вернуться на остов, где каждый полагал, что знает о ней все.

Вернуться к морю, которого она боялась и без которого не могла жить.

Она вытерла руки о джинсы. Однажды, когда ей было четырнадцать, и она окончательно поняла, что ее обожаемый брат Кэл никогда больше не вернется, чтобы спасти ее, она пыталась уехать. Она убежала так далеко и так быстро, как смогла.

Но, как оказалось, не так далеко.

Люси осмотрела сухие стебли и пригорки сада, вспоминая. Она приехала автостопом в Ричмонд, в двадцати милях от берега, прежде чем свалиться на вонючий, кафельный пол туалета бензоколонки. При воспоминании об этом ее желудок сжался. Калеб нашел ее, она дрожала, пока ее кишки выворачивало в унитаз, и привез обратно в дом, отзывающийся эхом, и к звуку моря, шепчущего под ее окном.

Она пришла в себя, прежде чем паром покинул док.

Грипп, заключил доктор с острова.

Стресс, сказал ассистент врача в Дартмуре, когда Люси заболела при поездке в колледж.

Паническая атака, настаивал ее бывший парень, когда их запланированный на выходные поход сорвался, на середине пути ей стало плохо.

Какими бы ни были причины, но Люси смирилась с этими ограничениями. Она получила свой сертификат на преподавание в Макиасе, до которого от залива можно было дойти пешком. И больше никогда она не путешествовала дальше, чем на двадцать миль от моря.

Она встала на ноги. Так или иначе, она была… может быть, не счастливой, но довольной своей жизнью на Краю Света. Оба ее брата сейчас жили на острове, и у нее появилась новая невестка. А скоро, когда Дилан женится на Реджине, у нее их будет две. Затем появятся племянницы и племянники.

Даже если счастье братьев иногда раздражало и беспокоило ее…

Люси глубоко вздохнула, все еще рассматривая сад, и заставила себя думать о растениях, пока чувство не ушло.

Чеснок, сказала она себе. На следующей неделе ее класс смог бы посадить чеснок. Луковицы могли перезимовать в почве, а в следующем сезоне ее семилетние ученики смогли бы продать урожай в ресторан Реджины. Ее будущая невестка постоянно жаловалась, что ей нужны свежие травы.

Успокоившись этой мыслью, Люси отвернулась от неаккуратных рядов.

Кто-то наблюдал за ней с края поля. Ее сердце глухо забилось. Мужчина, одетый в невероятно темный и плотный костюм. Незнакомец, здесь на Краю Света, где она знала всех приезжих в туристический сезон. И последний из них уехал в День труда.

Она вытерла влажные ладони о джинсы.

Должно быть, он приехал на пароме, предположила она. Или на лодке.

Она чувствовала дискомфорт от того, как сейчас тихо было в школе, ведь все дети разошлись по домам.

Когда он увидел, что она его заметила, он вышел из тени деревьев. Она сжала колени вместе, чтобы не убежать.

Да, ведь застыть в виде испуганного кролика, было гораздо лучшей альтернативой.

Он была крупнее и выше, чем Дилан, шире, чем Калеб, и немного моложе. Или старше. Она прищурилась. Трудно было сказать. Несмотря на его впечатляющее спокойствие и хорошо подстриженные волосы, было в нем что-то дикое, что заряжало воздух, подобно грозе. Крепкий широкий лоб, длинный прямой нос, сжатый неулыбающийся рот, о боже. С глазами цвета дождя.

Что-то зашевелилось в Люси, что-то, что было скрыто и спокойно в течение многих лет. Что-то, что должно было оставаться в спокойствии. Горло ее сжалось. Кровь стучала в ушах, как море.

Может быть, ей все-таки следовало убежать.

Слишком поздно.

Он прошел через поле, по сухим хрустящим бороздам, как-то избегая столбиков и веревок, о которые спотыкалось большинство взрослых. Она почувствовала биение сердца в горле и прочистила его.

— Чем я могу вам помочь?

Ее голос звучал хрипло, сексуально и почти неузнаваемо для ее ушей.

Мужчина окину ее прохладным, слегка пристальным взглядом. Она почувствовала, как он волной прошелся по ее нервам, и что-то шевельнулось глубоко внутри.

— Время покажет, — сказал он.

Люси прикусила язык. Она не обиделась. Она не собиралась брать ничего из того, что он мог бы предложить.

— Там впереди есть гостиница. На первой дороге направо, — показала она. — Обратно к гавани можно вернуться тем же путем.

Уходи, — думала она про него. — Оставь меня одну.

Черные брови мужчины взлетели вверх.

— А почему меня должно заботить, где находится гостиница или гавань?

Его голос был глубоким и странно необычным, слишком размеренным для местного жителя, слишком четким, чтобы говорить об акценте.

— Потому что совершенно очевидно, что вы не из этих мест. Возможно, вы заблудились. Или разыскиваете кого-то. Или что-то.

Она почувствовала, как к щекам медленно поднимается жар.

Почему он не ушел?

— Да, — сказал он, по-прежнему разглядывая ее ниже своего длинного орлиного носа.

Словно он привык к тому, что женщины в его присутствии краснели и начинали лепетать. Возможно, так оно и было. Он определенно был лакомым кусочком. Хорошо одетый лакомый кусочек с холодными глазами.

Пытаясь избежать внимания, Люси сгорбилась, прячась, как черепаха в свой панцирь. Что было не так просто, учитывая ее рост в шесть футов, но, будучи дочерью городского пьяницы, у нее было много опыта.

— Что, да? — неохотно спросила она.

Он подошел ближе еще на шаг.

— Ищу кое-кого.

Ох. Господи.

Сделав еще один медленный шаг, он оказался перед ней на расстоянии вытянутой руки. Она резко подняла пристальный взгляд навстречу его глазам. У него были удивительные глаза, словно расплавленное серебро. Совсем не холодные. Его горячий взгляд разлился по ней, наполняя ее, согревая ее, расплавляя ее …

О Боже.

Воздух заполнил легкие. Она отвела глаза в сторону, сосредоточившись вместо этого на жесткой линии его рта, в опасной близости от которого ниже скрывалась щетина, и из-под тугого белого воротника поднималась линия горла.

Даже отведя глаза, она ощущала на себе его взгляд, нарушающий ее хрупкое самообладание, подобно воткнутой в лужу палке, взбаламучивающей песок. Ее голова затуманилась. Чувства закружились.