Читаем Морское братство онлайн бесплатно

С Александром Ильичом Зониным я познакомился в предвоенные годы. Писатель в то время ходил в море на крейсере «Красный Кавказ» и работал над романом о П.С. Нахимове. Вскоре наше знакомство переросло в дружбу, и, смею сказать, дружба эта выдержала испытание в течение многих лет и продолжалась до последнего дня его жизни.

Как литературная деятельность, так и вся жизнь Александра Ильича неразрывно связаны с армией и флотом. Вот лишь некоторые вехи из его биографии. В гражданскую войну он был комиссаром полка, участвовал в боях за Одессу, Ровно, Полоцк, Псков и под Петроградом. За мужество и отвагу, проявленные при подавлении кронштадтского мятежа в 1921 году, награжден орденом Красного Знамени. Был редактором газет 16-й армии и Туркфронта, журнала «Политработник». В 1929 году окончил Институт Красной профессуры. В годы Великой Отечественной войны А. И. Зонин в звании капитана 3 ранга служил на флоте.

Александр Ильич был человеком необычайной увлеченности, даже страсти. И предметом ее был наш флот — русский и советский. Я не специалист в области литературы, но думаю, что Александр Зонин был одним из первопроходцев морской исторической темы в советской художественной литературе. Он написал повесть об известном русском мореплавателе В.М. Головнине — «Капитан «Дианы» (1939 г.), роман о П.С. Нахимове — «Жизнь адмирала Нахимова» (1940 г.), роман о С.О. Макарове — «Воспитание моряка» (в 1942 году вышла первая часть; вторая, почти законченная, погибла во время блокады Ленинграда). Кроме того, в предвоенные годы опубликованы рассказы об Ушакове, Синявине, Бутакове. В 1948 году писатель закончил пьесу об адмирале Ф. Ф. Ушакове.

В годы минувшей войны Александр Зонин служил на Балтийском и Северном флотах. Мне рассказывали, что писатель всегда старался быть в гуще событий, участвовал в боевых походах. Насколько знаю, Александр Ильич был единственным писателем, принимавшим участие в дальних боевых походах на подводных лодках — о походе на «Л-3» повествует его дневник, помещенный в этой книге. В тяжелые дни сентября сорок первого года, когда гитлеровцы рвались к Ленинграду, Александр Зонин был в морской пехоте и, когда выбыли из строя командиры, принял командование батальоном балтийцев. Служба на Балтике позволила писателю создать произведения, отразившие героический подвиг моряков-балтийцев: роман «Свет на борту» (1949 г.), сборник рассказов «Жизнь продолжается» (1947 г.), повесть «Тяжкое лето» (Балтийская хроника 1941 года) и «Походный дневник» (Боевое плавание «Л-3» в августе — сентябре 1942 года), вошедшие в посмертную книгу Александра Зонина «Просоленные годы». А пребывание на Северном флоте в 1943–1944 годах, участие в походах эскадренных миноносцев и в операции по разгрому вражеского конвоя в Варангер-фиорде (писатель шел в бой на торпедном катере) дали ему материал для интересной повести «Морское братство».

В послевоенные годы Александр Зонин сохранил верность флотской теме. Он работает над повестью «На стеньгах флаги революции» (частично она была опубликована в журнале «Морской сборник» в 1970 году), публикует проблемный роман «На верном курсе». Александр Ильич также оказывал большую помощь адмиралам и офицерам в работе над мемуарами.

Вспоминая книги Александра Ильича, перечитывая их, обращаешь внимание на огромную любовь писателя к нашему флоту, его славным боевым и революционным традициям. Герои его исторических произведений: Головнин, Нахимов, Ушаков, молодой Макаров — передовые люди своего времени, их отличают прогрессивные устремления, конфликт с косностью морского ведомства самодержавной России. От Ушакова, способствовавшего созданию республики на Ионических островах, Головнина и Нахимова, близких к декабристам, молодого Макарова, испытавшего влияние герценовского «Колокола», писатель переходит к созданию образов моряков-большевиков в повести «На стеньгах флаги революции», ведущих революционную работу под руководством Владимира Ильича Ленина.

В романах и повестях о советском флоте Александр Зонин создает многочисленные образы отважных патриотов Отчизны, моряков-коммунистов, жизнь и деятельность которых — достойный пример служения партии, народу. Героев произведений отличает партийная принципиальность и бескомпромиссность, постоянный поиск нового, стремление сделать все, чтобы укрепить мощь нашего Военно-Морского Флота, поднять его боевую готовность. Таковы Николай Долганов из повести «Морское братство», Андрей Столетов и Петр Натужный из романа «На верном курсе», Александр Ломов и Константин Порошин из романа «Свет на борту». Таковы и герои его документальных повестей: командир подводной лодки «Л-3» П. Д. Грищенко и командир БЧ-5 М. А. Крастелев, командир гвардейского эсминца «Вице-адмирал Дрозд» Б. П. Левченко, командир гвардейского эсминца «Гремящий» А. И. Гурин.

Александр Ильич любил море, океан, любил ходить в походы, постоянно жил интересами нашего растущего советского флота. В 1948 году писатель участвовал в походе группы кораблей из Балтики в Баренцево море. Он находился на штабном корабле «Ангара», на котором я держал флаг (в то время я был начальником ВМУЗов). Помню наши долгие беседы на мостике о будущем нашего флота, о советской маринистской литературе и ее задачах. Вместе мы мечтали о дальних океанских походах. К сожалению, болезнь не позволила писателю осуществить эту мечту.

Александр Зонин ушел из жизни в расцвете своих творческих сил, не успев осуществить многое из задуманного, в частности начатый роман о Большом флоте Советской державы. Все действие его должно было происходить в океане, далеко от берегов нашей страны, там, где советские моряки стоят на страже мира и безопасности планеты…

Писателя-моряка, согласно завещанию, похоронили в Баренцевом море.

Давно нет среди нас писателя-мариниста Александра Зонина. Но книги его живут, они по-прежнему интересны советскому читателю. Предлагаемые читателю повесть «Морское братство» и «Походный дневник», написанные более тридцати лет назад, рассказывают новым поколениям о боевых делах славных воинов советского Военно-Морского Флота, учат мужеству, стойкости и преданности Родине и Коммунистической партии.

Адмирал Л. ВЛАДИМИРСКИЙ Май 1973 г.

В восточной части Баренцева моря с утра устойчиво держался легкий норд-остовый ветер. Мертвецкие острова и горло Белого моря очищались от ледяного покрова. У мыса, где на прошлой неделе была ледовая кромка, отряд миноносцев и транспорты продолжали идти в чистой воде. Медленная и мерная зыбь окружала корабли, оставалась за широкими полосами зеленоватых струй, вспененных винтами. Высокие облака курчавились, как нежная мерлушка, но чаще простирались молочно-белой вуалью. Под облаками негромко гудели моторы наших разведчиков и истребителей. Штаб противовоздушной обороны радиограммой сообщил, что самолеты немцев в воздухе, и стороной действительно прошел одинокий «юнкерс». На этом воздушная тревога кончилась. Скоро сигнал «твердо», означавший противника в небе, слетел с фалов на мачте флагмана.

На «Упорном» в проемы ходовой рубки вставляли застекленные рамы, снятые по тревоге, и командир миноносца, Николай Ильич Долганов, вышел на открытую часть мостика. Он с досадой глядел вперед. Все еще не было признаков льда. Поход явно затягивался, и Николай Ильич начал опасаться, что на обратном пути придется сворачивать в маневренную базу и там пополнять запас мазута. В углах его упрямо сжатых губ обозначились острые складки. Он откинул капюшон бушлата и несколько раз провел рукой по лбу, будто желая отоптать раздражавшую его мысль. Он не хотел признаться себе, что его не так беспокоит заход в маневренную базу (рядовой случай в конвойной практике), как возвращение с опозданием. Приезд жены уже несколько дней представлялся ему в подробностях. Вот он проталкивается в толпе пассажиров к вагону. Вот ведет Наташу по талой и скользкой дороге к причалу на катер. Не беда, что катер пропитан запахом трески. Они вдвоем! Они видят и слышат только друг друга. Быстрые слова слетают с ее губ… Хотелось верить, что год страшной жизни не очень поранил ее. Он выдумывал вопросы и ответы Наташи, тревожился, огорчался и при всем том был счастлив.

А теперь, черт знает, как выйдет! Она будет тащиться с чемоданами, хлопотать о посадке на рейсовый катер и огорченно решит, что Николай Ильич забыл о дне ее приезда. Забыл — после всего, что она вынесла и что обязывало его быть особо чутким и предупредительным…

Еще раз хмуро взглянув на темный горизонт, Долганов вернулся к телеграфу. Надо было мириться с обстоятельствами, запастись терпением. Он сидел на банкетке, курил, и морщины на его лбу, более темном, чем прядь вьющихся волос, постепенно разглаживались.

Изредка посматривая в сторону Долганова, рулевой Колтаков заметил, что к командиру возвращается ровное настроение. Он служил под командованием Николая Ильича уже на втором корабле и в долгих вахтах изучил все его привычки. Он знал, например, что во время опасности командир непременно набьет трубку, примнет сверху табак большим пальцем, но не закурит, а будет пожевывать мундштук в углу рта. Он знал, что трубка будет зажата в руке, когда командир станет отчитывать провинившегося, и что только в спокойном состоянии Долганов начнет пускать кольца дыма.

Течение отклоняло «Упорный» с курса, но Колтаков не давал кораблю катиться. Рулевой внимательно следил за показаниями компаса, с негромким щелчком переводил рукоятки штурвала, и корабль неизменно шел за головным миноносцем. Вахтенному офицеру ни разу не пришлось поправлять рулевого. Долганов оценил умение Колтакова.

— Сносит? — спросил он мягко.

Колтаков ответил и, понимая, что командир разрешает вступить в разговор, продолжал:

— Хорошо, если льдов до самого Архангельска нет, товарищ капитан третьего ранга: может быть, к рождению сына в самый раз попаду.

Николай Ильич знал семейные дела старшины рулевых, в прошлом году был на свадьбе Колтакова в Архангельске. Однако с ворчливым добродушием сказал:

— Я свою жену дольше не видал, Колтаков. На этот раз предпочитаю скорее возвратиться в базу. — И, поднеся спичку к трубке, затянулся. — Будете писать домой, передайте от меня привет своей Наташе.

Славно было на свадьбе старшины и его Наташи. Но Долганов вспоминал о своем участии в празднике и посмеиваясь и краснея. Сказался-таки длительный разрыв с жизнью рабочих людей. Явился к грузчикам, крановщикам, кладовщикам, собравшимся повеселиться у своей товарки, как нелепый свадебный генерал, важным и снисходительным начальником! При всех орденах. И даже доброго душевного тоста не сумел сказать! Какого-нибудь простого напоминания о делах и характере боевого товарища не догадался сделать… По проклятой привычке представительствовать произнес речь о значении доставки океанских грузов фронту и тылу, о том, что в этом важном деле моряки Северного флота и архангельский рабочий класс действуют вместе и утроят свои усилия. Деликатными людьми были милые гости Колтаковых. Они вежливо и внимательно слушали, даже поддакивали. Может быть, они находили, что так и должно быть — свадьба тоже вроде общественно-политического мероприятия. Но Долганов под конец своей речи сообразил, что смешно на свадьбе присутствовать в качестве скучного пропагандиста и говорить прописные истины. В замешательстве он вызвался танцевать русскую с Наташей, с разбитной ее матерью, с какими-то девушками, и тогда исчезла натянутость, и бригадиры, машинисты, крановщики потянулись к нему со стопками.

Наташа подошла, когда он уже взялся за фуражку, и свободно сказала:

— А вы еще оставайтесь! Верно, не легко одному-то!

Он вопросительно посмотрел в ее лицо, и она так же свободно пояснила:

— На корабле, особенно командиру, приходится себя в узде держать. А вы еще нелюдимый, я сразу заметила. Другие горе топят или по ветру пускают, а вы его в себе прячете.

С того вечера, проходя по причалу, Николай Ильич часто останавливался поговорить с Наташей. Он любовался ее энергичной, точной работой. Молодая женщина сидела на высоком стуле перед шумным моторчиком и с уверенностью рулевого плавно поднимала в огромных клещах многотонный груз. Крепкая черноглазая хохотушка, с большими рабочими руками и мужской развалистой походкой, Колтакова нисколько не походила на его жену, но он находил в ней что-то общее со своей Наташей. Может быть, сходство заключалось в свойственной обеим женщинам страсти к делу, может быть, в женской непосредственности.

— Хорошая ваша Наташа, Колтаков, — сказал Долганов, бездумно вглядываясь в драку быстрых чаек с глупышами из-за выброшенной с камбуза шелухи. — Она по-прежнему в порту?

— Нет, теперь на причале «Экономии» командует. И на вечерних курсах успевает заниматься, — не без гордости ответил рулевой.

Заметно похолодало, и Николай Ильич снова поднял капюшон. Наконец-то приблизились ко льдам. В нижних слоях облаков появился ледяной отблеск, а вода загустела. Пленка ледового сала сгладила зыбь.

— Шуга, товарищ капитан, — сказал Колтаков, оставляя в стороне острую торосистую глыбу.

Передний корабль уже входил в пепельную равнину льда, переходившую в желтоватое поле сплошной ледяной каши; еще дальше залегла серо-голубая граница блинчатого льда. Корабль скоро достиг этого рубежа, и рассеченный ледовый покров выглядел с мостика узором из заиндевевших опавших листьев.

— Нерпы, товарищ капитан третьего ранга. Ох, и сколько же их! — внезапно воскликнул Колтаков.

В пятидесяти метрах по носу — на льдине — лежала группа зверей. Они поднимали головы, рассматривали любопытствующими черными бусинками надвигающийся корабль и вдруг стремительно бросились в разводья. Все стадо скрылось под водой, но одно большое животное плыло навстречу льдине. Нерпа оперлась широкими ластами на закраину ледового плота, сильным рывком подняла туловище из воды и скользнула в убежище между двух торосов.

— Ох, просится под выстрел, — сказал, распахивая дверь рубки, старпом Бекренев.

— А зачем стрелять? — с усмешкой спросил Долганов, зная, что последует гастрономическая агитация. И действительно, Бекренев стал уверять, что печень нерпы «мировое блюдо», что в кают-компании обрадуются свежей закуске, так как консервы всем опостылели.

— Чудесно, — согласился Долганов. — Но сейчас некогда.

Он кивнул на концевой транспорт, из-за которого отставал миноносец. Вдали уже дымили линейные ледоколы, корабли охранения стопорили машины, остальные транспорты, перестроившись в кильватерную колонну, втягивались в канал.

— Вот подгоним этого соню и постреляем, — успокоил он старпома и приказал увеличить ход. Расталкивая слабый лед, миноносец обежал вокруг транспорта и проложил широкую дорогу чистой воды. Американец понял молчаливое приглашение, и за его кормой заметно увеличилась струя.