Читаем Молчаливый гром онлайн бесплатно

Около отеля «Сэйкю» было столпотворение. Юми-тян, кумир японских подростков, появилась после пресс-конференции, где было объявлено об окончании ее очередного любовного романа. Движение транспорта перед отелем было перекрыто. Сновали стражи порядка с мегафонами и телеоператоры. Сотни промокших под дождем фанатов выкрикивали имя семнадцатилетней красавицы и, едва она показалась, ринулись на барьер ограждения.

Юми-тян была в бархатном берете и ультракоротком декольтированном платье. Лицо ее выражало легкий испуг. Несколько минут она стояла, оцепенев, как зверек, попавший в свет фар наезжающего грузовика. Затем Юми-тян отработанно улыбнулась, обнажив сверкающие зубы. Ее ослепили прожекторы. Стрекотали телекамеры; репортеры, отпихивая друг друга, пробивались к ней со своими микрофонами.

— Скажите, как это произошло…

— Вы рады, Юми-тян?..

— Вы очень расстроены?..

Никто в суматохе не увидел, что из окна двадцатого этажа отеля выпал человек, никто не услышал его истошного крика.

Тело шмякнулось на крышу стоявшей внизу машины и скатилось на гравийную дорожку. Толпа шарахнулась от него. Раздались крики ужаса.

Человек лежал на спине, раскинув руки и ноги. Под ним растекалась кровь. Его голова расплющилась от удара. Вокруг образовалось кольцо любопытных, которое пробивали фотографы из газет, почуявшие новую сенсацию, а операторы телевидения продолжали снимать Юми-тян, сопровождая ее к лимузину. Она махала рукой и, лучезарно улыбаясь, демонстрировала свои белые зубы.

Мори задумчиво смотрел из вагона на рисовые плантации и бамбуковые рощи. Поезд шел на север, оставив цивилизацию позади. В последние полгода Мори занимался убежавшими из дома подростками и розыском скрывающихся неверных супругов. Теперь он жадно вдыхал чистый воздух провинции и предвкушал еду, пахнущую свежестью моря. Впрочем, в его распоряжении были не дни, а несколько часов, отведенных на эту поездку. Увы, предстояло, кое-что выяснив, быстро вернуться в Токио и там продолжить нудное расследование, предваряющее очередной бракоразводный процесс.

Поезд был старого типа, деревянные сиденья в вагоне местами выщерблены. Они лоснились. На последнем отрезке пути в вагоне остался единственный, кроме Мори, пассажир — пожилой человек с курицей под мышкой. Поезд нырнул в туннель, одолевая грохочущую темноту. Кондуктор весело прокричал что-то. У него был местный дикарский акцент, и Мори ни слова не разобрал. Курица закудахтала и захлопала крыльями. Вырвавшись из-под горы на волю, поезд попал в иной мир. Коричневые и темно-зеленые тона долин и лесов сменила голубизна спокойного моря.

Здание станции было крошечным. Это был, в сущности, деревянный сарай. В него вели плетеные по-деревенски ворота. Да и людей на станции не было. На пыльных улочках городка попадались все больше школьницы с ранцами. Они по-местному щебетали. Мори было трудно понять их северный говор. Впрочем, он обратил внимание и на двух-трех прохожих среднего возраста с огрубелыми, обветренными лицами, и на старушек, согнутых в три погибели. Зато тут не было видно ни модных подростков, ни современных женщин, ни самураев, шествующих, как ожившие манекены. Все, в общем, выглядело, как в старом японском кино, патриархально и незатейливо.

Но причина, по которой Мори оказался здесь, была далека от идиллии. Лица супругов Хара почернели от горя. Они были вежливы. Пригласив Мори в дом, угостили его, проявив традиционное неназойливое гостеприимство, и не очень хотели его огорчать своими несчастьями… Но их глаза были мертвы.

Мори механически соблюдал ритуал, думая о том, что, вероятно, старик в свое время мечтал вырастить своего единственного сына здоровым и сильным, умелым рыбаком, как и он сам, как все здесь. Может быть, отца беспокоило, что мальчик вдруг пристрастился к книгам и проводил все время за чтением. Нет, в море он не любил выходить, рос худеньким, бледным и слабым. Зато учился лучше всех в своем классе и школу закончил первым из первых. В досье полиции, с которым ознакомился Мори до поездки на север, было указано, что этого парня приняли в Токийский университет вне конкурса, он был лучшим студентом, и его пригласили затем не куда-нибудь, а в министерство финансов — самое престижное и мощное учреждение системы, возводящей людей на вершины общественной жизни, в сферы, для этой деревни заоблачные. Ясное дело, родители ликовали, хотя, может быть, и грустили немного, поняв, что теряют его. Впрочем, они не могли представить себе, что именно он там делает, за этими облаками.

И вот — удар. Две недели назад их сын поселился в отеле «Сэйкю» в Акасаке, поужинал по-европейски, уселся в своем номере у телевизора, поставил кассету с видеофильмом — американской комедией — и, досмотрев ее до середины, вдруг встал, распахнул окно и прыгнул в ночь с двадцатого этажа. Все это установила полиция. И вот его нет.

— Это странно, — говорил старик Хара, хрустя пальцами. — Мы, с вашего разрешения, не можем поверить.

— Он не сделал никому ничего плохого, — добавила мать, будто извиняясь. Она потерянно механически улыбалась, растягивая в руках носовой платок так, что ее пальцы уже побелели.

Мори, глядя на стариков, думал о том, что подобные вещи — не редкость. Молодой человек, судя по всему, радовался жизни, был доволен своей работой и карьерой, у него была хорошая и добрая жена. Он никогда не впадал в депрессию, отличился уравновешенностью и упорством в достижении целей. И вдруг… Совершенно необъяснимый поступок, чудовищно не соответствующий всему.

По опыту Мори знал, что многие люди непредсказуемы, потому что их внутренний мир скрыт от близких. Едва ли не половина уголовных дел, которые он расследовал, была связана с неожиданными проявлениями сущности этих людей в непредвиденных обстоятельствах. Любящие жены убивали мужей ради страховки. Преданные компании служащие похищали деньги из кассы. Благонравные девушки продавали себя, как уличные проститутки. И все это в ряде случаев из-за денег.

— По телефону он звонил нечасто, — рассказывал старик. — Последний раз — за три дня до того, что случилось. Сказал, что его повысили и он радуется этому.

— Повысили? — переспросил Мори.

— Да, назначили в важную комиссию. И он был очень доволен.

— Может быть, нервничал или что-то определенное его при этом тревожило?

— Жаль, что вы не были с ним знакомы, Мори-сан. Наш сын всегда добивался, чего хотел. И не в чем было его упрекнуть.

В голосе старика прозвучала гордость. Он с улыбкой поднял взгляд к фотографии молодого человека в мантии выпускника университета, стоявшей на телевизоре.

— Он рассказывал что-нибудь о сути своей последней работы в этой комиссии?

— Она была очень ответственная. Он так сказал.

Больше старик ничего не знал. Теперь он смотрел в окно на рыбацкие лодки, поднятые приливом.

Мори думал о том, как вести это дело. Да, он выяснит обстоятельства. Он напишет отчет на пяти страницах, систематизировав факты и сформулировав свои выводы. Допустим, выяснится, что молодой человек втайне был алкоголиком. Или его замечательная жена имела любовника. Или он проиграл свое будущее, увлекаясь маджонгом. [1]

Придется сообщить это старикам. Так или иначе, им нужно знать что-то, что выведет их из неопределенности. Они наняли его расследовать причину самоубийства и готовы все оплатить.

Он сразу же объяснил им, что плата — потом. Но как только разговор был закончен, женщина подошла к комоду красного дерева и вытащила из ящика толстую пачку банкнот. Мори повторил, что пришлет счет согласно своим расходам, но мать самоубийцы будто не слышала.

— Мы покорно умоляем вас, — непреклонно сказала она, засовывая деньги в конверт. — Нам так будет спокойнее.

— Только истина, — проговорил старик с неожиданной яростью. — Нам нужна истина!

На обратном пути на станцию Мори посмотрел на могильные камни у берега моря, поодаль от рисовых полей. Солнце светило на снежно-белую мраморную плиту.

— Вот здесь покоится наш сын, — пробормотал старик. — Рядом со всеми предками.

Все нужна истина, подумал Мори, устраиваясь в вагоне допотопного поезда. Истина! Этот товар, подобно свежему омару, легко добыть в северной деревушке. А в Токио надо его искать, продираясь сквозь паутину и джунгли огромного города. Высматривать в лабиринтах, безымянных закоулках, вылавливать в бесконечных беспредметных разговорах.

В середине следующего дня Мори встретился с Кудо — помощником инспектора — на скамейке парка «Хибия». Через дорогу тут был полицейский участок Марунути, а рядом — национальная библиотека, в которой Мори провел все это утро. В парке играл духовой оркестр и пахло свежей травой. И то и другое Мори нравилось.

— Зачем тебе дело Хары? — спросил Кудо, передавая фотоснимки.

— Родители хотят знать, — ответил Мори.

Кудо кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Они хотят знать. Я понимаю.

Кудо служил в полиции двадцать лет. У него было развито чувство ответственности, он был честен, памятлив и не пренебрегал людьми. Мори был знаком с ним лет десять. Они помогали друг другу в расследованиях заковыристых дел. И Кудо порой, не колеблясь, информировал Мори о содержании некоторых служебных бумаг.

— Я думаю, лучше жить и работать обыкновенно, как все, — заметил Кудо. — Ну, не высовываться. Наверху разреженный воздух, молодые люди не выдерживают нагрузок. Они там просто ломаются.

— Кончают с собой, как этот?

— Только на прошлой неделе парень из центрального банка перерезал себе вены в ванной, а другой — чиновник, служивший в крупной страховой компании, взял и повесился. Хара не первый из тех, кто вышел с верхнего этажа, не пользуясь дверью. Снимают в отелях хорошие номера и прыгают из них на асфальт. — Кудо сокрушенно покачал головой.

— Между прочим, — сказал Мори, — как учится твой сынишка?

— Так же, как и раньше. Успехов не вижу. Обыкновенный ленивый школьник.

— Возможно, тебе надо благодарить за это судьбу, — сказал Мори, и оба рассмеялись.

Они расстались у главного офиса страховой компании «Дайити лайф иншурэнс». Здание это осталось целым после бомбежек. В нем затем размещался штаб генерала Макартура. Теперь им владела вторая в Японии по величине и значению страховая компания.

Мори пошел через парк. Служащие в белых рубашках возвращались после обеденного церерыва в офисы «Маруноути» и «Юракутё». Таким же мог быть и он, получив образование, позволяющее устроиться в одну из компаний высшей категории. Если бы это произошло, он бы сейчас был уже на хорошей должности, может быть, даже руководил отделом. Шагал бы по тротуару с пачкой сигарет «Майлд сэвн» в кармане рубашки. Вечерами разгуливал бы по Гиндзе в плаще-барберри в сопровождении пары подчиненных, сотрудников, смеющихся его шуткам. Для него ловили бы такси, ему бы услужливо наливали пиво и открывали бы перед ним двери лифта. А после обильной еды и выпивки все они отправлялись бы в клуб танцевать, и там приятные девушки вежливо хлопали бы в ладоши, восторженно повторяя «Браво, шеф!».

Он получал бы шесть миллионов иен плюс премиальные, возрастающие с каждым годом. Завел бы солидный счет в банке. Дети ходили бы в лучшую школу. Далее — пенсия… Все основательно и расписано, как у других.

Но двадцать лет назад судьба распорядилась иначе. С повязкой на лице и в твердой шляпе с намалеванными на ней лозунгами, в группе других озлобленных молодых людей Мори, ворвавшись в здание университета, участвовал в церемонии сожжения досье, заведенных на студентов. Кто-то на него настучал, может быть, провокатор, внедренный полицией. Ну, и его, естественно, исключили. Со смутьянами власти не церемонились. Все делалось быстро. Некоторых из группы упекли за решетку, других сурово предупредили. Тут многое зависело от влияния и действия семьи. Семья Мори не располагала влиянием и не могла ничего предпринять.

Вскоре американцы вернули Окинаву, закончилась вьетнамская война, и все остальное потеряло актуальность и смысл. Некоторые из радикалов, отделавшиеся легким испугом, приспособились и устроились в офисы. Они растворились в массе чиновников. Другие же, получившие, как Мори, волчий билет, ушли из системы. Кто стал давать частные уроки, кто занялся мелким бизнесом… Немногие из них преуспели. Мори специализировался на частных расследованиях. Работал он в одиночку.

Беседовать со вдовами было ему не в новинку. Порой это было не проще, чем говорить с убитыми горем родителями.

Мори сидел у открытого окна, слушая госпожу Хара. Она была в трауре, глаза красные от слез.

Двухкомнатная квартирка, в которой жила семья, представляла собой одну из бесчисленных ячеек огромного бетонированного здания, напоминавшего улей. Стены были в паутине трещин после землетрясений последних десятилетий. Снаружи по ним вился плющ. В гостиной Хара от двери к окну тянулась большая трещина, напоминающая шрам. Ее залепили шпаклевкой, а самый безобразный ее излом прикрывали цветы — икебана.

В отличие от родителей покойного, госпожа Хара была в какой-то степени осведомлена о его служебных делах. Они поженились пять лет назад, а сосватал их один из сотрудников министерства.

— Муж мой был очень решительный, — сказала она. — Он был готов взять на себя ответственность даже за то, что выходило за рамки его компетенции. Он полагал, что понимает интересы страны лучше кого бы то ни было… В министерстве, естественно, были трения — так он называл столкновения взглядов и личных амбиций чиновников.

— Какие именно, госпожа Хара? Если можно, конкретно.

— Вы в курсе общей валютной политики, господин Мори?

— Стараюсь следить за ней в меру своего понимания, госпожа Хара.

Мори слукавил. Обычно он пропускал газетные материалы на эту тему. Над ними он засыпал. Таблицы и схемы, аббревиатуры, принятые финансистами, были для него вроде нерасшифрованной клинописи.

— Ну, так вы знаете, какую роль играет иена в международной системе валют. Япония ныне — и донор, и страховщик, и гарант, — щеголяла эрудицией молодая женщина.

Она будто читала заученный текст. Мори представил, как ее муж — в очках и сосредоточенный — рассказывал ей за ужином нечто о темпах инфляции, о валютных интервенциях и тому подобном, а она кивала, кивала, стараясь запомнить слова и фразы. Впрочем, она, как видно, была способной ученицей.

— Вы хотите сказать, активное сальдо… — пыжился Мори, с трудом вспоминая школьную премудрость четвертьвековой давности, усвоенную кое-как в пыльном классе.

— Вот именно, активное сальдо, — повторила госпожа Хара с заминкой.

Она разбирается не лучше меня, с облегчением подумал Мори.