Читаем Моя новая жизнь (СИ) онлайн бесплатно

«Нет, неужели снова она…» — устало подумал парень.

Не успел он слезть с байка, как заметил идущую к нему девушку на высоких каблуках с походкой пантеры и широкой, соблазняющей улыбкой.

— Наконец-то ты приехал! Я давно тебя жду, — остановилась у мотоцикла она и, заправив прядь волос за ухо, невинно опустила взгляд под ноги. — хотела с тобой поговорить насчет нас.

Он снял шлем и слез с байка, одарив девушку ответной улыбкой.

— Здравствуй, Настюш, спасибо за ожидание, конечно, но не стоило. Мы же уже все обсудили, между нами ничего не может быть, я в отношениях.

Ложь. Только это единственное, что подействовало на нее хоть немного. Это ее безумное желание сделать его своим парнем напрягала и вызывала не меньше, чем раздражение.

Парень направился во двор школы, в ее лицевую часть, понимая, что на этом их диалог не окончен и просто так она не уйдет.

— Подожди, я же много думала об этом. Это неправильно, что тебя так обременяет какие-то там обязательства, твоя девушка не может понять, что на цепи человека держать нельзя, и все мы свободные люди и современное общество? — девушка старалась успеть за широким шагом парня. Он, заметив ее мельтешение на каблуках, чуть замедлил шаг. — Короче, она дура, если не понимает, что мужчины по своей природе полигамны и им нужна свобода в отношениях, ведь ты же не просто так меня тогда поцеловал, я тебя понравилась.

— Мы с ней консерваторы и она очень ревнива. Прости, не одобрит она свободных отношений, — не особо задумываясь, врал он.

— Тогда давай встречаться тайно, она же с нами не учится, не узнает, — не сдавалась та.

Парень резко остановился и пристально взглянул на донимающую его особу.

— Ты серьезно сейчас?

Она не успела ответить, к девушке подошла ее подруга, их общая одноклассница Ида.

— Приветик, — смущенно заулыбалась она молодому человеку, а после строго посмотрела на подругу. — где ты ходишь так долго?

— Мы разговариваем, не мешай, — отмахнулась от нее Настя и потянулась обнять парня. — и вообще, знаешь, что мы с Филом встре…

Договорить она не успела. Догадавшись, что хочет сказать девушка, он бегло окинул школьный двор взглядом, в поисках спасительной идеи. Он знал, что если ее не прервать, то слухи с космической скоростью распространятся по всей школе и избежать их «тендема» вряд ли получится.

Взгляд зацепился за незнакомую девочку, стоящую у колонны. Совсем не большого роста, русоволосая. Раньше он ее не видел, возможно она ждет с линейки своего брата или сестру. Ее черный пиджак не соответствовал канонам их формы, можно попытать удачу. Другого варианта все равно не находилось

— Ого, моя девушка пришла поздравить меня с первым днем, вот это удача. — он направился в сторону незнакомки, в надежде на ее понимание. Развернувшись к одноклассницам и продолжая путь спиной, изобразил довольное выражение лица. — давно мы не виделись, соскучился, пойду обрадую тоже…

Примерно месяц тому назад…

Скучно-белые потолки и стены палаты, писк больничных приборов. В последние дни жизни это все, что приходилось видеть и слышать.

Врачи перестали суетиться: перевозить из кабинета в кабинет, брать анализы в надежде на положительный результат. Приговор вынесен и ничто оспорить его не могло. Теперь к ней приходила лишь одна медсестра для того, чтобы вколоть дозу обезболивающего в моменты, когда терпеть уже не было сил.

Жизнь превратилась в пустое существование. Зависимость от приборов, таблеток и обезволивающего, сделало из женщины декоративный цветок, что стоит на подоконнике и уже не радует глаз, но выкинуть нельзя, поэтому продолжает стоять.

Муж перестал приходить к ней две недели назад, он давно не верил в выздоровление своей жены. Женщина была уверена, что грусти от скорой её кончины он не испытывает. Для него это скорее облегчение: теперь не нужно врать, скрывать многочисленные случаи измен, придумывать командировки, боятся приходить домой. Лишь после смерти на могиле перед камерами разок поизображать убитого горем вдовца и снова вернуться к своим бесчинствам.

Теперь женщина понимала, что в этом жизненном итоге она виновата сама. В погоне за роскошью и богатством вышла замуж по расчету, сама убила возможность иметь любовь, шла по головам и лишилась близкий людей, которые могли бы сейчас стоять у ее кровати и поддерживать, развлекать, делать последние дни ярче, но вместо этого опустошенность: белые стены и пустое кресло для посетителей напротив. Желание успешного карьерного роста лишило возможности иметь детей.

Последняя мысль вывела эмоциональный фон из строя. Женщина зажмурилась от нахлынувших слез, в горле образовался ком, дышать стало сложнее. Один поступок в молодости не давал покоя и терзал душу больной женщины, занимая мысли и не желая выходить из затуманенного таблетками разума.

Она уже находилась в браке, когда на одном из мероприятий посвящённому очередному празднику, увидела молодого парня, в которого влюбилась почти с первого взгляда. Внешность его вызвала бы интерес у каждой: темно-русые слегка волнистые волосы, песочного цвета глаза гипнотизировали, заставляя столбенеть в тот же миг, как он ловил взгляд на себе. Высокий стан, спортивное телосложение, харизма, все в нем заставляло растекаться лужицей к его ногам.

Симпатия оказалась взаимной, и телесная близость произошла вскоре после встречи. Она была счастлива и превратилась в маленькую радостную девочку, незамечающую почву под ногами.

Однако любовную интрижку пришлось прекратить сразу, как женщина узнала, что беременна. Она понимала, ребенок был не от законного мужчины. Уйти от мужа, как предлагал ей Дмитрий, ее возлюбленный, она не могла, ведь разведись она с супругом, о безбедной жизни можно было бы забыть. Дима не имел таких доходов и вообще был еще молодым студентом, сорванцом, которого затягивало в криминал. Жажда денег и власти подавила какие-либо чувства и она порвала с молодым человеком.

Избавиться от ребенка смелости не хватало. Страх за свой организм после такого вмешательства поборол рассудок, и она решилась на обман. Молодая, в то время, девушка сумела подстроить все нужным образом, теперь можно было сказать мужу — ребенок от него. Но он воспринял эту информацию в штыки. Малыш ему был не нужен, ведь от первого брака уже был сын и повторные муки, бессонные ночи ему переживать не хотелось. Сделать аборт все же женщина не смогла. Родившуюся девочку ждал детдом.

То время, что она пробыла в больнице с новорожденной дочкой, прошло в тяжелых душевных метаниях. Девушка не находила себе места, понимая, что должна отказаться от ребенка. В разрез своей холодной расчетливости, она заботилась о малышке все время до выписки из больницы, придумала малышке имя, дала отчество биологического отца и свою девичью фамилию.

Подписать договор на отказ от дочери у нее все же получилось. После девушка не раз задумывалась, как живет ее кроха: есть ли у нее приемные родители, хорошая ли это семья, счастлива ли она. Женщина ни разу не посетила тот дом малютки, куда малышка была направлена. Однако позже, когда девочка чуть подросла и попала в детский дом, контакт с директрисой этого места установила и узнавала о том, кто интересуется ее ребенком, есть ли претенденты на опеку. Сама навестить за все шестнадцать лет так и не решилась.

Дверь в палату осторожно открылась. Кто-то неспешно подошел к кровати.

Женщина, не открывая глаз распознала гостя. Запах его парфюма прочно засел в ее сознании. Спустя столько лет он так и не изменился. Женщина начала дышать глубже, чтобы как следует насладиться древесными, фужерными нотками. В этой больнице мало приятных запахов, поэтому она наслаждалась ароматом, как глотком свежего воздуха после долгого заточения под землей.

Ее лицо оставалось неестественно бледным, глаза по-прежнему были закрыты. Женщина всем своим видом показывала, как безразличен ей посетитель, что таковым не являлось. Привычка быть хладнокровной и бесчувственной не отпускала ее даже сейчас, когда мало что уже имело значение.

— Хорошо, что пришел. — медленно, без тени эмоции в голосе, произнесла она.

— Не мог не прийти, Виктория. — не менее хладнокровным тоном ответил он.

Послышалось шуршание. Женщина открыла глаза и повернула голову в сторону гостя. Он осторожно ставил на белую тумбу красивый брендовый пакет, который источал приятные запахи. Вероятно, что-то сладкое.

— Сейчас уже в этом нет смысла, — глаза больной снова закрылись. Виктория постаралась взять себя в руки и рассказать гостю зачем позвала его сюда, в абсолютно невыгодное для нее место, где она предстает в далеко не лучшем виде. — Я умираю, Дим. И хочу, чтобы ты забрал нашу дочь из детского дома.

Она еле сдержала улыбку, представляя, как сейчас сползает его маска безразличия и увеличиваются по-прежнему обворожительные, золотистые глаза. Те самые, в которых она когда-то была так беззаветно влюблена.

— Все равно сложно поверить, что тебя удочерили, в таком возрасте никого не берут.

— Знаю, самой не по себе, — я зависла над сумкой, подаренной новоявленным родителем.

Я почти собрала вещи, их было совсем немного. В основном вся одежда была общей, мы обменивались ей между девочками, соседками по комнате.

К слову, мои соседки перебрались на одну кровать, ту, что к моей ближе всех. Лера, Сабрина и Надя — мои сокамерницы. Мы давно перестали ждать, что кто-то нас заберет, в этом возрасте мы уже не милые беспомощные детки, а значит уже никому не нужны. Я не думала, что мной кто-то может заинтересоваться.

Еще удивительней то, что моим опекуном стал мужчина. При первой встрече меня поразил его солидный вид, казалось, что одет он был по богатому. Таких людей я только по телевизору видела. Тогда я предположила, что возможно он шоумен. Мне показалось, он слишком молод, на вид ему лет тридцать, может чуть больше. Вся его внешность так и требовала оказаться на холсте, у меня даже пальцы зачесались от желания тут же начать переносить на бумагу его черты. В момент нашего знакомства я приклеила взгляд к его лицу стараясь запомнить каждую деталь.

Ольга Сергеевна, директриса детского дома, сказала мне, что этот человек предполагает наше родство, и, если ДНК тест подтвердиться, я попаду к нему в семью. От нее же я узнала, что он не женат и других детей не имеет.

Что ж, думаю, рассказывать, что показал тест, не требуется. Я всегда считала, что моего отца нет в живых. Так легче было воспринимать мое нахождение в обществе других брошенных детей. Я понимаю, оправдывать родителей смертью очень наивно, по-детски глупо, но не одна я это делаю.

Мне поменяли фамилию, и на удивление, очень быстро. Теперь в моем новом паспорте я Зарина. Эта фамилия звучит круче, чем Нелюбина.

Мое отчество совпадает с именем отца. Тот факт, что моя мать знала от кого она рожает меня немного порадовал.

Зарина Арина Дмитриевна. Хм… неплохо.

Несмотря на очевидную удачу быть той, кого забрали из страшного места, где дети доламывают свои и без того треснутые судьбы и уже не вылазят из ямы бедности, алкоголизма, зависимости и разврата, я боялась того, что будет со мной дальше. С Дмитрием мы виделись всего два раза и то, совсем не долго. Обменялись парочками стандартных фраз по типу: «Как поживаешь?» и «Хорошая погода сегодня». Условно так это было. Важно то, что контакт он со мной настраивать даже не собирался. Вечно занятой, постоянно отвлекался на звонки.

Да и я человек не общительный, если есть возможность вообще ничего не говорить, я предпочту этот вариант. Рта не раскрою.

— Слушай, Арин, — пока я искала под кроватью свой альбом с рисунками, Надя полезла в мой рюкзак. — тебе же все равно шмотки новые купят, я заберу у тебя толстовку, нам нужнее.

— Но… — хотела возразить я, вылезая из-под кровати.

— А я юбочку возьму, — Лера перелезла на мою кровать и начала рыться в новой сумке для вещей.

— Но я же не знаю, будут ли вообще на меня что-то тратить.

— Ой, не прибедняйся, мы его видели, мужик при бабках. — Нагло заявила Надя, рассматривая в руках чёрно-красную толстовку.

— Да-да, и он такой секси, — добавила ко всему Сабрина елейным голосом и по противному пошло засмеялась.

— Он вроде как мой отец, поэтому…

— Ты вечно занудствуешь, поэтому заткнись, — весело, совсем не грозно, от того и не обидно, сказала Надя. — тебе идет молчать.

— …прошу это не обсуждать, — упрямо договорила я.

— А мы уже все и без тебя обсудили, — не менее развязно заявила Лера. — что можно и что нельзя.

Демонстративно увлекаюсь поиском альбома, дабы закончить этот напряженный разговор. Они могут и не остановится. Этот водоворот из реплик может привести, к тому, что моя голова окунется в унитаз или волос на ней станет в разы меньше, или что-нибудь еще в таком роде.

— Можешь не искать, его Костя забрал, — сказала Сабрина, заглядывая ко мне в рюкзак.

Увлекшись содержимым моей сумки, Надя с Лерой почти и не обращали на меня внимание, но на слова Сабрины отреагировали:

— Он в бешенстве, кстати, — посмотрела на меня Надя. — смотри что еще пропало, он всякое утащит, лишь бы ты не уехала.

С этим человеком мне лучше вообще не видеться. Костя поехавший псих, который решил, что я ему подхожу по всем параметрам и теперь на любой мой, даже мягкий, отказ, что бы это ни было, ему сносит башню. Последний раз он перешел все границы и чуть не ударил меня стулом, который позже разломал ударом об стену.

Поэтому пусть забирает альбом. Жалко, конечно, там еще были чистые листы и работы, которые хотелось бы сохранить для себя, но страх был сильнее. Синяки от его захватов еще свежие, и я не самоубийца.

В комнату зашла Рима Петровна, наша воспитательница.

Девочки соскочили с моей кровати, захватив вещи из моей сумки, которые им так приглянулись.

— Собралась? — вечно строгий взгляд из-под очков и в этот раз смотрел недовольно с долей презрения, какая присутствует во взглядах каждого работника этого места, да, впрочем, как и у некоторых его воспитанников.

Я кивнула, проверяя содержимое сумки.

Главное, я взяла своего плюшевого зайца, который со мной уже давно, сколько я себя помню. Его шерстка уже порядком истаскалась, превратилась в небольшие комочки, некогда белоснежная шкурка потускнела, но любить его меньше я не перестала. Не одна ночь без него не обходится.

— Бери сумки и на выход, вернее, к Ольге Сергеевне, за тобой приехали, — сказала Рима Петровна, перед тем как закрыть дверь. — и, чуть не забыла, постельное белье сними и Светлане Евгеньевне в прачечную отнеси.

Я снова кивнула, и воспитатель закрыла за собой дверь.

- *запрещенная цензура*, - выругалась Надя. — ты уезжаешь, а мы тут догнивать остаемся…