Читаем Мой первый роман про... (СИ) онлайн бесплатно

— Хм, — Римма Константиновна хмурила брови, сидя в своём алом кресле, напоминающем трон бывалой императрицы, и смотрела на распечатанный текст. Тот мирно лежал перед ее глазами на раритетном столе, пережившем революцию. С книгой она ознакомилась ещё неделю назад, но, по обыкновению, играла на моих нервных клетках симфонию «Ожидание».

Посещение этого диковинного кабинета, напоминающего место встречи выкраденных из музеев уникальных предметов интерьера: будь то викингов, ярых последователей Ленина (о чем свидетельствовала голова вождя пролетариата на столе) или зарождающихся австралопитеков, вызывало назойливый интерес заглянуть в другие двери и убедиться в наличии нормальных серых, признающих двадцать первый век, комнат в стенах издательства.

Издательство Эра было детищем Петра Малышева ещё три поколения назад, и сейчас его правнучка, полноправная владелица, с выражением острого несварения на лице, изучала мой текст. По моему скромному мнению, история вызывала иного рода мимику — счастливое блаженство при поедании вкусных пончиков с кремом.

В сравнении со своими гигантами-братьями Эра вполне могла считаться так и не выросшей сестрой-невеличкой, при этом ни разу не комплексующей от неудавшегося роста, так как мешок ее карманных денег временами перевешивал заработки конкурентов. В этом был виноват природный дар, который у них, по словам Риммы Константиновны, с совершенно серьезным лицом поведавшей мне тайну своего рода в первый день нашего знакомства, заключался в чутье на книги-бестселлеры. Марвел вроде не снимал фильмов про героев с обостренными нюхательными способностями, но в тот день я с особым усердием кивала под потоком ее слов, признаюсь, алчно желая, чтобы мою первую книгу напечатали.

И вот теперь я принесла пятую детскую историю. Предыдущие разошлись неплохими тиражами и дали нам с Мороженкой возможность немного пошиковать. Мохнатому везло больше, чем мне. Троглодит настолько прочувствовал деликатесную жизнь, что часто кривил нос и посматривал на меня недовольным взглядом, стоило предложить ему корм подешевле.

— Кхм, кхм. — Римма Константиновна с достоинством откашлялась — свидетельство последнего аккорда, и подняла на меня свои прицельные глаза через оправу толстых очков.

— Милочка, — произнесла владелица издательства, скривив в скупой улыбке ярко-алый рот. С первого дня нашей встречи я именовалась определенным образом: либо «милочка», либо никто. Мое имя Святослава оказалось сложным и ненужным для запоминания. Данная деталь меня никак не тяготила, так как она была хорошей женщиной, знающей свою работу и предсказывающей ожидания читателей без всякого магического шара.

— Не хочешь сменить жанр литературы?

В очередной раз, следуя своим высказываниям о ценности времени, она сразу перешла к делу, не разбрасываясь ненужными словами.

— Сменить жанр? — неуверенно переспросила, ожидая услышать все что угодно, но не это.

— Да. — убежденно подалась вперёд женщина, заставив меня попятиться и прирасти спиной к спинке стула. Не то, чтобы я ее боялась, но в моменты особой увлеченности в ней открывался жутковатый взгляд, который несколько напрягал мой мышечный корсет…

— Вот ты написала прекрасную книгу про девочку и двух братьев медвежат, — вместе со словами похвалы на моем лице появилась улыбка.

На моей личной «полке лестных отзывов», имелись такие эпитеты, как «хорошая», «интересная», и сейчас я с радостью укладывала туда «прекрасную», пока она не добавила.

— А ты бы лучше изменила немного сюжет, перекроила историю для более взрослой аудитории, сделав героиню Лилии совершеннолетней, но неопытной и невинной девушкой, забредшей в лес и встретившей на свое счастье двух славных братьев медведей, показавших ей все прелести любви. — я рухнула вместе с полкой, а по голове звонко стукнула «прекрасная».

— З-зачем? Вам не нравится моя книга? — высказала единственное предположение. Ведь, если нравится история, к чему такой резкий переход…

— Наоборот. Очень нравится. И слог у тебя хороший. Только вот мы хотим запустить серию книг для взрослых, с пометкой 18+, понимаешь?

— Да… но…не понимаю, при чем здесь я. Сейчас многие пишут…

— Да, и я многое из этого прочла. Но … ты пойми, на детской истории ты много не заработаешь, а на измененной я тебе обещаю семьдесят процентов, 70 %!

Щедро, конечно, с учётом моих сорока сейчас…

— Но Римма Константиновна… Это совсем не мое. Поверьте, я далека от… этого…

— В смысле далека? Тебе лет сколько? Двадцать пять? Ну так, напряги своего парня! Почитай популярные романы, пофантазируй и составь свою историю.

Легко сказать, напряги. Прийти в квартиру и сказать «привет воображаемый латиноамериканский любовник. Давай познавать искусство любви под хиты Рики Мартина?». Единственное, что получу — недовольное мяуканье Мороженки и взгляд «чего встала? корми меня немедленно, женщина.»

— Но я не хочу …

— Никаких «не хочу»! — надула губы Римма Константиновна. Свидетельство агрессивно-пассивного недовольства. — Я о тебе же забочусь. Смотри какую сумму получишь авансом, если история мне понравится. — так как цифры она вслух никогда не озвучивала, то, взяв ручку и желтый стикер, быстро начеркав что-то на бумажке, передала ее мне.

Брови изумленно поползли вверх, а затаенная самоуверенность вдруг выпятила грудь и объявила: «Да я такое напишу, Декамерон отдыхает!» — но неуверенность быстро дала ей в челюсть и выйдя на первый план, произнесла:

— Нет, не мое. Извините, правда, не смогу я…

Римма Константиновна долго испепеляла меня недовольным взглядом и жарила на неудобном стуле, а затем вздохнула, смилостивилась и решила дать вольную.

— Ладно. Книгу твою отправлю Георгию.

— Спасибо. — широко улыбнувшись, встала и направилась к двери, сдержав неожиданный порыв поклониться барыне в пояс.

— Милочка. — догнал голос женщины. — Даю тебе время подумать. Неделя! У меня есть на примете ещё одна писательница, но я пока не буду с ней заключать договор.

— Да не стоит….

— Подумай! — впечаталось в спину и, решив не рисковать свободой, я кивнула в знак согласия и вышла.

Идеальный вечер воскресенья — это когда ты отгладила все вещи на неделю, положила в контейнер полезный, но к тому же вкусный обед и можешь, наконец, спокойно поваляться на диване со смилостивившимся Мороженкой, великодушно разрешающим себя тискать во время просмотра фильма или чтения книги.

Но вместо этого я сижу в квартире папы и выслушиваю очередные хвалебные оды мачехи относительно ее дочери Ксюши. Вместе со мной выслушивают еще три подруги новой жены отца и их слегка пьяные мужья. И все оживленно и дружно кивают китайскими болванчиками на каждый щедрый комплимент в адрес сводной сестры. Я стараюсь мимикрировать и пытаюсь улыбаться, вливая в себя по каплям самый кислый морс на свете, отчего-то налитый одной мне. Совпадение? Случайное ли?

Поглядываю украдкой на часы и молюсь, чтобы папа, которого вызвали на работу в законный воскресный выходной, сдержал слово вернуться через час. Осталось десять минут, а Чацкого все нет… Из моей мнимой зоны комфорта, меня вырывает звонкий голос мачехи, в котором я убеждаю себя, нет никакого ехидства:

— Святослава, а ты все там же работаешь? Все еще простой экономист?

— Да там же. — отвечаю коротко и повелеваю стрелке часов двигаться быстрее. Зараза мне не подчиняется. — Да, экономист.

— Неужели нет никакого роста? Ты уже там сколько? Года два, три? — гости зачем-то снова кивают, словно недавно хором увлеченно просматривали мою трудовую книжку.

— Год. — отвечаю. — Меня все устраивает.

— Ну нельзя же так… — и яда в голосе нет, Слава. Ты додумываешь. Это морс повлиял на реакцию. — Надо стремиться к чему-то…

— Она книжки свои пишет. — хмыкает около своей матери Ксюша, что-то увлеченно печатая в телефоне, обёрнутом в чехол с заячьими ушами. Волосы идеально выпрямлены и покрашены в модный розовый цвет. И я мгновенно осознаю, чем отличается новичок от профи. Уровень дозирования яда в голосе максимален и не взят под контроль.

— Ксюша! — мать тоже недовольна непрофессиональным выпадом своей дочери и явно озадачена необходимостью приватных мастер-классов, поэтому сглаживает углы. — У каждого есть хобби…

— Ага, — снова усмехается та, поправляя единственную прокрашенную в светлый цвет прядь волос и игнорируя недовольную мать.

Наконец в двери щелкает замок.

Если спросить меня, как папа женился на Наталии Петровне Кобылкиной, то мой словарный запас и фантазия выведут меня разом на новый уровень русского ненормативного языка, поэтому я скажу иначе — не знаю.

Не знаю, потому что она совершенно не похожа на мою мать, не имеет хоть одного общего с отцом интереса и постоянно недовольна, что бы он не сделал — факт, доводивший меня до белого каления.

Но она моложе него, с хорошей фигурой и утонченной стервозной внешностью, с которой можно сразу пройти кастинг на Круэллу. Уверена, она бы даже не моргнула, распотрошив всех далматинцев ради шубы.

И, кстати, у нее сейчас висит новая шубка, а отец так и не купил себе новую машину. Внутренний следователь просит успокоиться и вспомнить, что я здесь лишь для того, чтобы пообщаться с отцом.

— Дочка, ты пришла. — говорит папа, когда его могучая рука ложится на мое плечо.

— Конечно, я пришла. — улыбаюсь в ответ и встаю для объятия.

— Мы как раз обсуждали, какая у нас Святослава талантливая девушка. — нараспев произносит мачеха, удивляя своим мастерством лицемерия одного из мужей своей подруги. Добро пожаловать в клуб, приятель.

— Не хочешь вернуться домой? — спрашивает папа, когда мы закрываемся вдвоем в его кабинете, и я, стоя у огромного книжного шкафа, проверяю наличие коллекционных изданий, которые мачеха в каком-то разговоре задумчиво предложила продать за хорошие деньги. Это был первый раз, когда я слишком резко ей ответила, а она так и не простила, что папа принял мою сторону.

— Нет, пап, спасибо. Мне, наверное, лучше одной. — вру.

Мне было намного комфортнее с ним вдвоем, пока он не привел в дом этих двух нахлебниц, из-за которых моя жизнь превратилась в ад, и я съехала сразу, как только начала зарабатывать сумму, которую хватает и на аренду квартиры и на еду нам с Мороженкой.

— Ты же знаешь, я не сильно могу помочь. — потупив голову, оправдывается папа. — Но вот это возьми. — и в карман моего кардигана опускаются три красные бумажки.

— Папа! — возмущенно шиплю.

— Бери говорю и молчи. Мне сегодня шеф заплатил сверху, за то, что я вышел.

— Тебе от Наталии за это не попадет?

— А она не узнает, — хитро подмигивает отец и тут же пытается оправдать ее. — Она не плохая женщина, дочь. Вы просто не смогли найти с ней общий язык… Может, если бы ты дала ей время… — искусство видоизменять действительность тоже одна из сильных сторон мачехи. — И Ксюша очень хотела с тобой подружиться. — наивно и уверенно продолжает папа.

И с одной стороны так хочется спросить у него, интересно в какой именно момент она этого очень хотела? Когда резала мои юбки, неприлично увеличивая вырез? Или срезала пуговицы с кофт? Или откровенно портила колготки. А кетчуп в сумке, на которую я копила деньги несколько месяцев, тоже проявление сестринского чувства? Может, она красное сердечко им на дне сумки нарисовала, а я не заметила?

Но к чему это все будет сказано? Что принесет, кроме расстройства отца? Ведь я ничего ему не рассказывала, пытаясь найти общий язык, но в итоге сдалась и поняла, что лучше платить кому-то тридцать тысяч в месяц и не портить свои не поддающиеся восстановлению нервные клетки.

— Ты закончила свою новую книгу? — осведомляется отец.

— Да, ее скоро должны отправить на печать.

— Молодец. — с гордостью говорит он.

Будильник не успевает начать играть на моих сонных рецепторах, оставленный позади лапой Мороженки, которая хлопает меня по щеке. Полуоткрывшиеся глаза встречают озабоченно недовольную мордочку кота, заинтересованного в утреннем завтраке намного больше, чем в снах его рабыни. Потому что я уверенна, Мороженка стопроцентно считает меня своим господином, проявляющим щедрость сердца, позволяя время от времени брать свое мохнатое тельце себе на коленки.

— Имей совесть, злостное Эскимо. — недовольно бормочу, стараясь скрыться под одеялом, но кот не дремлет, и тяжелая туша точным снарядом приземляется мне на лицо.

— Я переведу тебя на Вискас, так и знай. — сонно и злобно грожусь я, стаскивая массивного захватчика сна и вылезая из-под одеяла.

— Мяу. — мурчит наглая рожица, уверенная в полном блефе моих слов.

Ноги облачаются в шерстяные носочки, и я топаю на кухню, доставать его кошачий фуа-гра. Хоть кто-то из нас может пошиковать. Права была мачеха, утверждая, что я работаю на благо своего кота. А, пофиг, несмотря на его барские наклонности, он меня любит и Наталье с Ксюшей всегда от него доставалось стоило им придумать очередной невидимый папе способ для издевательства надо мной.

Затем следую за биологическими потребностями к полностью оранжевой комнате, где ждет белоснежный трон, после иду на пятнадцать минут в душ, но мокрая и злая вылезаю минут через пять, потому что нарастающий звук будильника грозится дойти до соседей. Выключаю и с удивлением застаю сообщение от хозяйки квартиры.

Мигера: Тебе завтра надо съехать.

Забыв про душ, пялюсь в экран, пока тот не решает, что с него достаточно моего глупого выражения лица и гаснет.

Что значит съехать?

Но почему?

Сегодня день оплаты за следующий месяц. Всегда плачу вовремя, ничего не ломала, никого не приводила, пьяных демаршей не устраивала… а, может, надо было…

Как просто она об этом сообщила…

Хотя, зная ее, хорошо хоть сроки оговорила.

Да какие сроки, завтра надо съехать!

Но как за день найти квартиру? Найти, наверное, можно, но вряд ли за ту сумму, которую я плачу здесь…

И погодите, завтра? Когда она отправила мне эту радостную весть?

Да, замечательно, отправлено вчера в час ночи, но подозреваю, ее завтра — это сегодня… СЕГОДНЯ!

Довольный своей порцией лухари еды, белый кот трется об мои ноги своей пушистой шерсткой. В другой раз я бы оценила такой любвеобильный жест, да еще и с утра, но сейчас я плотно придавлена к полу одним коротким сообщением и не обращаю внимание на мурашки, которыми покрылось от холода тело.

Ни тебе здравствуй, как в том анекдоте, ни мне спасибо… просто съе**зжай, Святослава.

Написать Юле с ее любвеобильным Стасом… не вариант. Их пара наделена стойким отсутствием чувства стыда за нехватку дверей между комнатой и кухней, а воздержание к скачкам на кровати и подавно к ним не относится, если даже красный, как рак, человек, не подготовленный морально к чересчур близкому порно, практически душит себя на кухне под подушкой, лишь бы не слышать чужие оха-скрипы. После того раза я к ним ни ногой…

Моя психика и так пошатнулась…

Конечно, я могу пару дней пожить у папы, но мысль о ехидных улыбочках мачехи и Ксюши заставляет поежиться. Даже сон на курском вокзале видится более здравой затеей.

Понедельник. Еженедельное утреннее совещание проходит как обычно.