Читаем Мой эдипов комплекс онлайн бесплатно
Фрэнк О'Коннор
Мой эдипов комплекс
Перевод М. Загота
Всю войну - первую мировую - отец был в армии, и до пяти лет я почти не знал его, а то, что знал о нем, не внушало мне опасений. Иногда, просыпаясь, я видел - рядом с моей кроватью стоит кто-то большой в военной форме, держит свечку и смотрит на меня.
Иногда слышал, как на рассвете хлопала входная дверь, и по булыжной мостовой, удаляясь, стучали подбитые гвоздями сапоги. Он появлялся и исчезал таинственно, как Сайта Клаус.
Под утро я забирался в большую мамину кровать, и, когда отец ночевал дома, приходилось тесниться, но, в общем-то, его появления мне даже нравились. Отец курил, и от него исходил приятный терпкий запах, брился за этим действом я следил, как завороженный. Каждый раз он оставлял груду трофеев - модели танков, ножи с рукоятками из стреляных гильз, немецкие каски, знаки отличия, кокарды, пуговицы и прочие военные штуки, - которые, как считал отец, могли пригодиться и аккуратно хранились в длинной коробке на комоде. Отец вообще любил собирать разный хлам - пригодится, часто говорил он. Когда его не было, мама разрешала мне подставить стул и порыться в его сокровищах. Сама она в отличие от отца была о них не слишком высокого мнения.
Война была самым безмятежным временем в моей жизни. Окно моей комнаты на чердаке выходило на юговосток. Мама завешивала его занавесками, но это мало что меняло. Я просыпался с рассветом в самом что ни на есть солнечном настроении, готовый излучать свет и радость. От вчерашних забот не оставалось и следа. Жизнь, как никогда впоследствии, казалась простой, понятной и полной всяких возможностей. Я высовывал из-под одеяла ноги они у меня назывались миссис Левая и миссис Правая - и выдумывал всевозможные ситуации, в которых они обсуждали дела на день. Миссис Правая вела беседу с живостью и выражала свое мнение очень решительно. Миссис Левая была мне не так подвластна и обычно ограничивалась покачиванием в знак согласия.
Они обсуждали все на свете: куда мы сегодня с мамой пойдем, что Сайта Клаус принесет мне на рождество, как сделать, чтобы жилось нам еще радостнее. Тут, например, речь часто заходила о младенце. Никак мы с мамой не могли насчет него договориться. На нашей улице младенцы были у всех, кроме нас, но мама считала, что завести его сейчас мы не можем, потому что стоят они семнадцать с половиной фунтов, вот вернется папа с войны, тогда другое дело. Какие глупости! Вон Джини купили младенца, а всякий знает, что семнадцать с половиной фунтов им не по карману. Значит, подыскали подешевле, а мама, наверное, на таком деле не хотела экономить. Но, по мне, младенец, как у Джини, нам вполне подошел бы.
Покончив с планами на день, я вставал, подвигал стул:
к окошку и открывал его, только чтобы высунуть голову.
Окно выходило на другую улочку, и я видел садики перед домами, дальше, за глубокой долиной, на холме - высокие дома из красного кирпича, пока еще в тени, а дома на нашей стороне долины уже освещались солнцем, хотя причудливые тени делали их какими-то чужими - добротными и свежевыкрашенными.
Потом я шел в мамину комнату и забирался в большую кровать. Мама просыпалась, и я начинал рассказывать ей обо всех своих затеях. К этому времени я, сам того не замечая, успевал в своей ночной рубашке превратиться в ледышку, и вот я говорил и согревался; наконец сковавший меня лед таял, и я засыпал рядом с мамой, а будил меня уже звон посуды на кухне - мама готовила завтрак.
После завтрака мы отправлялись в город - слушали мессу в церкви св. Августина, молились за отца, ходили по магазинам. Если днем была хорошая погода, мы выбирались за город - либо просто погулять, либо навестить в монастыре св. Доминика лучшую мамину подругу. Мама всех монахинь просила молиться за отца, и сам я каждый вечер перед сном молил бога, чтобы он вернул отца с войны живым и невредимым. Если бы я только знал, к чему приведут мои молитвы!
Однажды утром я влез в большую кровать и обнаружил там отца, который, по своей привычке, явился как Сайта Клаус, нежданно-негаданно, но утром вместо военной формы он надел свой лучший синий костюм, а мама была на седьмом небе от счастья. Я особых поводов для счастья не видел, потому что без формы отец ничего особенного собой не представлял, но мама сияла; она объяснила мне, что бог услышал наши молитвы, и мы первым делом пошли в церковь поблагодарить его за то, что отец вернулся домой живым и невредимым.
Вот уж радость-то! В тот же день к обеду отец вышел в. домашних шлепанцах, в старом грязном берете, чтобы не продуло голову, и, закинув ногу на ногу, принялся с серьезным видом что-то говорить маме, которая взволнованно его слушала. Мне, понятное дело, не понравилось, что мама волновалась, это ей совсем не шло, и я перебил его.
- Подожди, Ларри, - мягко сказала мама.
Она всегда так говорила, когда к нам являлись непрошеные гости, поэтому я не обратил внимания и продолжал лезть.
- Пожалуйста, помолчи, Ларри, - с раздражением произнесла она. - Не видишь, что я разговариваю с папой?
Мне потом не раз приходилось слышать эти зловещие слова: "Я разговариваю с папой". Ну, если бог так откликнулся на мои молитвы, видно, не очень внимательно он меня слушал!
- А почему ты разговариваешь с папой? - спросил я с самым что ни на есть безразличным видом.
- Потому что нам с папой надо поговорить о деле.
Не мешай нам!
После обеда отец, по просьбе мамы, повел меня гулять. На этот раз мы отправились не за город, а в центр, и я уже было обрадовался - может, с отцом не так и плохо? Но радовался я напрасно. Прогулку по городу мы с ним понимали совершенно по-разному. Его совсем не интересовали трамваи, пароходы, лошади - казалось, ему только и надо, что поболтать со всякими дядьками его возраста. Если я хотел остановиться, он знай шел себе дальше и тянул меня за руку. Но если останавливался он, выбора у меня не было. А прислонится к стене - значит, будет стоять долго, это я сразу заметил.
Меня даже затрясло, когда он застрял второй раз. Да он собирается торчать здесь целую вечность! Я стал тянуть его за пальто и брюки. С мамой в таких случаях шутки плохи, она могла накричать: "Ларри, веди себя как следует, не то я сейчас тебя шлепну", отец же - удивительное дело - и бровью не повел, стоял себе и улыбался.
Я посмотрел на него, прикинул - а может, взять и заплакать? Да его и слезами-то не прошибешь! В общем, гулять с ним было все равно что с горой. Он либо не замечал, что там путается и копошится под ногами, либо снисходительно усмехался сверху вниз, с заоблачной вышины. До того был занят собственной персоной, что дальше некуда.
За чаем снова началось: "Я разговариваю с папой", но теперь дело еще больше осложнилось - отец держал в руках вечернюю газету и каждые две минуты опускал ее и рассказывал маме, что он там интересного вычитал.
Это был запрещенный прием. Один на один, по-честному, я бы еще мог побороться с ним за мамино внимание, но когда он брал себе в помощь столько народу, я был бессилен. Несколько раз я все же пытался перехватить инициативу, но безуспешно.
- Когда папа читает, ты должен вести себя тихо, - раздраженно оборвала меня мама.
Одно из двух: либо ей в самом деле больше нравится разговаривать с папой, чем со мной, либо у него над ней какая-то сверхъестественная власть, и мама просто боится сказать правду.
- Мамочка, - сказал я ей вечером, когда она укладывала меня спать, как ты думаешь, если я сильно-сильно помолюсь, бог пошлет папу обратно на войну?
Казалось, она на мгновение задумалась.
- Нет, милый, - ответила она с улыбкой. - Скорее всего не пошлет.
- А почему, мамочка?
- Потому что война уже кончилась, мой милый.
- Но ведь бог, если захочет, может начать новую войну, а, мамочка?
- Он не захочет, мой милый. Войны идут не от бога, а от плохих людей.
- Вот оно что! - протянул я.
Это меня немного разочаровало. Возносят бога, возносят, а ему, оказывается, не все под силу.
На следующий день я проснулся в обычное время, недовольство бурлило во мне, как шампанское в бутылке.
Я вытянул ноги и заставил их откровенно высказаться:
миссис Правая жаловалась, что ее отец долго портил ей жизнь, пока в конце концов она не сумела упрятать его в "заведение". "Заведение" я представлял себе плохо, но чувствовал - для моего отца это самое подходящее место. Потом я подставил стул и высунулся из окошка.
Рассвет еще подкрадывался, как-то виновато, словно я застал его на месте преступления. С головой, пухнувшей от всяких мыслей и планов, я добрался до соседней двери и в полутьме влез на большую кровать. С маминой стороны места не было, и я пробрался в середину между ней и папой. Я как-то упустил из виду, что он здесь, и несколько минут неподвижно сидел между ними, ломая голову:
что мне с ним делать? Он разлегся так, что занял больше половины кровати, и мне даже некуда была приткнуться.
Раза два-три я пихнул его ногой, он что-то забормотал и потянулся. Теперь места хватало, но проснулась мама и дотронулась до меня рукой. Я поудобнее устроился в теплой кровати и стал посасывать большой палец.
- Мамочка! - промурлыкал я радостно и громко.
- Ш-ш-ш, милый, - прошептала она. - Не буди папу!
Это была новая опасность, похоже, куда более серьезная, чем "я разговариваю с папой". Ведь я так привык каждое утро обсуждать с мамой планы на день!
- Почему? - сурово спросил я.
- Потому что наш бедный папочка устал.
Подумаешь, причина! И вообще, что это еще за сюсюканье: "наш бедный папочка"? Я всегда был против телячьих нежностей - в них нет ни капли искренности.
- А - а, - тихо сказал я. А потом сладеньким таким тоном: - Знаешь, мамочка, куда я хочу с тобой сегодня пойти?
- Нет, милый, - вздохнула она.
- Я хочу пойти на реку и половить колюшек новым сачком, еще я хочу поиграть в догонялки, а...
- Не буди папу! - сердито прошипела она, прикрыв мне рот рукой.
Но было уже поздно. Он проснулся. Что-то пробурчал и потянулся за спичками. Потом с удивлением взглянул на часы.
- Хочешь чайку, дорогой? - спросила мама кротким, вкрадчивым голосом, каким никогда не говорила. Можно было подумать, что она боится.
- Чайку? - с негодованием воскликнул он. - Да ты знаешь, который час?
- А потом я хочу пойти на старую дорогу, - громко продолжал я, боясь, что, если меня будут перебивать, я что-нибудь забуду.
- Спи, тебе говорят! - резко оборвала меня мама.
Я захныкал. Разве можно с ними сосредоточиться?
А помешать мне высказать утренние планы - это все равно что срубить дерево на корню.
Отец ничего не сказал, только зажег трубку и затянулся, глядя во тьму, словно ни мамы, ни меня здесь не было. Да он же просто сумасшедший! Не успевал я открыть рот, как мама раздраженно шикала на меня. За что такое унижение? Где справедливость? Вообще, во всем этом было что-то зловещее. Когда раньше я ей говорил, что незачем стелить две постели, раз мы прекрасно можем спать в одной, она возражала: так, мол, полезнее для здоровья; и вот теперь этот тип, чужой дядька, спит вместе с ней, ничуть не заботясь об ее здоровье!
Отец поднялся рано, приготовил чай и принес чашку маме, но не мне.
- Мамочка! - закричал я. - Я тоже хочу чаю!
- Конечно, милый, - терпеливо сказала она. - Вот, попей из маминого блюдечка.
Это было уже слишком. Кому-то придется уйти - либо отцу, либо мне. Я не х@чу пить из маминого блюдечка, я хочу, чтобы в моем доме со мной считались, обращались как с равным! Специально, чтобы позлить ее, я выпил весь чай и ничего ей не оставил. Она молча снесла и это.
Но, укладывая меня вечером спать, мама мягко сказала:
- Ларри, обещай мне, пожалуйста, одну вещь.
- Какую?
- Не приходить по утрам и не беспокоить нашего бедного папочку. Обещаешь?
Опять "наш бедный папочка"! Я уже относился с подозрением ко всему, что касалось этого невозможного человека!
- Почему? - спросил я.
- Потому что наш папочка сильно устает и не высыпается.
- А почему он устает, мамочка?
- Ну, ты ведь знаешь, когда папа был на войне, мамочка брала денежки на почте, правда?
- У мисс Маккарти?
- Да. А теперь у мисс Маккарти денежек больше нет, и приносить нам их должен папочка. Знаешь, что случится, если он ничего не принесет?
- Не знаю, - ответил я. - А что?
- Ты видел, как несчастная старушка стоит по пятницам у церкви и просит милостыню? Вот и нам, может, так придется. А разве нам хочется просить милостыню?
- Нет, - согласился я. - Не хочется.
- Так ты обещаешь, что не будешь приходить по утрам и будить папу?
- Обещаю.
Я всерьез решил, что придется на это пойти. Я знал, что денежки - вещь серьезная, и мне совсем не хотелось вместе со старушкой просить по пятницам милостыню возле церкви. Вокруг моей кровати мама разложила игрушки - утром, куда ни вылезешь, обязательно на какую-нибудь да наткнешься.
Проснувшись, я сразу вспомнил о своем обещании.
Встал, устроился на полу и стал играть - как мне казалось, долго-долго. Потом взял стул и еще долго-долго смотрел в окно. Неужели отцу пе пора вставать? Неужели пикто пе напоит меня чаем? Солнечного настроения не было и в помине - я изнывал от скуки и дрожал от холода, жуткого холода! Как мне не хватало тепла глубокой большой кровати с пуховой периной!
Наконец я не выдержал. Пошел в соседнюю комнату.
Места с маминой стороны опять не было, я стал перелезать через нее, и она, вздрогнув от неожиданности, проснулась.
- Ларрп, - прошептала она, крепко взяв меня за руку. - Что ты мне обещал?
- Ну мамочка, - заскулил я, пойманный с поличным. - Я уже знаешь сколько ждал?
- О, господи, да ты весь продрог! - с огорчением сказала она, ощупывая меня. - Ладно, так и быть, оставайся, только обещай не разговаривать.
- Но мпе хочется разговаривать, мамочка, - заскулил я.
- Мало ли что тебе хочется, - твердо возразила она, и в этом было что-то новое, - Папа хочет спать. Можешь ты наконец понять это?
Я понял - и еще как понял. Я хочу разговаривать, а он хочет спать - чей это дом, интересно знать?
- Мамочка, - сказал я не менее твердо. - Пусть тогда папа спит на своей кровати.
Она не сразу нашлась, что сказать.
- Ну, вот что, - услышал я ее шепот. - Либо ты лежишь и помалкиваешь, либо марш в свою комнату.
Выбирай.
Подобная несправедливость меня добила. Я ясно дал понять, что она ведет себя непоследовательно и неразумно, а она даже не пожелала мне ответить. Я со злостью пнул отца ногой - мама ничего не заметила, но он заворочался и встревоженно открыл глаза.
- Который час? - испуганно спросил он, глядя не на маму, а на дверь, словно там кто-то стоял.
- Еще рано, - угодливым голосом произнесла она. - Просто ребенок пришел. Спи... Ларри, - добавила она, поднимаясь с кровати, - ты все-таки разбудил папу, сейчас же иди в свою комнату.
Несмотря на спокойный топ, я понял - она не шутит, и я могу потерять все свои законные права, если немедленно не вступлюсь за них. Она начала выталкивать меня с кровати, и я издал такой вопль, что можно было разбудить и мертвого, не говоря уже об отце. Он застонал.
- Что за несносный мальчишка! Он хоть когда-нибудь спит?
- Это просто привычка, дорогой, - мягко ответила мама, хотя явно была раздосадована.
