Читаем Мои друзья онлайн бесплатно

Красу земли родной я открывал для себя не один год: бродил лесными тропами, слушал вечерние концерты певчих дроздов, встречал зарю у рыбацкого костра…

Природа удивительна во все времена года. Выйдите ранней весной из дому, взгляните по сторонам и почувствуете, как радостно захолонет сердце и глаз не оторвать от сверкающей, росной, бездонной сини.

Вы замечали, как летним полднем солнечные блики играют в березовой роще, а в густой листве купается и распевает флейтовые песни золотая, подобная солнечному лучу иволга?

А приходилось ли вам слушать осеннюю тишину, мягкую, долгую, обрываемую по временам звонкими смешинками неугомонных синиц: «Пинь-пинь трр…ах!» Вдыхать запахи палого листа, мяты, сырой земли…

Помню холодный октябрьский день. Я шел по берегу Светлого озера. Сквозь пелену тумана по воде медленно двигались сугробы снега. Откуда мог взяться снег в такую пору? Тряхнул головой и застыл пораженный: прямо на меня, будто из сказки, плыли великаны лебеди-кликуны. Бот один из них отделился от водной глади и полетел. Вслед за ним поднялись остальные… и поплыли в вышине белыми парусами. На всю жизнь запал в душу их трубный прощальный клич.

Путь к природе — это путь к свету, путь к здоровью, путь к прекрасному! По себе знаю, что юный человек только тогда сможет по-настоящему стать счастливым, когда научится любить и беречь все живое, что его окружает. Ведь все лучшее произрастает в нас сызмальства: и осознание себя как личности, и первое проявление воли, доброты, храбрости, и чувство любви к отцу и матери, и верность Отчизне…

Мое детство прошло в небольшом селе на берегу широкой полноводной Камы. Помню ледоход на реке, когда мы, голенастые мальчишки, с визгом и криками носились друг за другом, радовались приходу весны. И что ни день — воображали себя Колумбами и Робинзонами, вооружались деревянными ружьями, клинками и совершали отчаянные путешествия то в Глухов бор, то на Медвежье болото, то в прибрежные таинственные пещеры…

У меня был замечательный дед, он научил меня видеть прекрасное. Закроешь глаза… и невольно в памяти оживает детство: луга, светлые березовые перелески, глухие заросли малины и бузины.

Мы не спеша идем по знакомой тропе. День ясный, солнечный, прохладный. Голубое, в белых барашках облаков небо.

— А знаешь, сегодня праздник… — говорит дед.

— Какой? — спрашиваю я.

— Осенняя ярмарка. Листопад на реке…

«Листопад на реке» — это звучит для меня сегодня, как строка из стихотворения любимого поэта.

Медленно кружатся листья, тихо падают на воду. Долго качаются на волнах, точно разноцветные лодочки — багровые, оранжевые, желтые, лиловые…

Мы спускаемся к берегу. Дед нагибается к воде, поднимает красный кленовый лист:

— Смотри, гусиная лапка…

Кленовый лист и вправду похож на лапку гуся.

— А этот — Царевна-лягушка! — Он показывает мне желтый в зеленых крапинах лист тополя.

И верно, совсем лягушка, только золотая!

В ту памятную осень я собрал первый гербарий. В нем были разные листья. Каждый из них будто пришел из сказки. Один походил на ковер-самолет, другой — на косматую бороду Карабаса-Барабаса, третий — на Красную Шапочку. Этот первый скромный гербарий стал моей азбукой прекрасного.

В другой раз в лесу дедушка поведал мне тайны старого пня, березовой коры, простого ореха. Оказалось, что трухлявый пенек удивительно напоминал ночного разбойника-филина. Из березовой коры получался белый лебедь. А из зеленых пушистых орехов — о, это был целый клад! — выходили белки, цыплята, бусы…

И еще одну страницу азбуки прекрасного открыл для меня дед. Географ по профессии, он за свою долгую жизнь исходил вдоль и поперек почти всю Россию. Об этом он написал научные труды, учебники, а мне привил страсть к путешествиям.

Вначале я «странствовал» по книгам: с Арсеньевым побывал в дебрях уссурийской тайги, с Пржевальским — в степях Монголии, с Майном Ридом — в знойных прериях Америки. Но в школьные годы я не просто листал страницы увлекательных повестей и романов, а стремился отыскать в них неизведанное и прекрасное. С годами, переменив ряд профессий, я стал литератором, ездил по стране и по-прежнему не переставал удивляться. И все же первые радостные шаги в мир прекрасного, точно зарубка на дереве, сохранились в памяти.

В этой книге мне хотелось бы рассказать о любопытных случаях из жизни ребят, о зверях и птицах, о хвостатых, крылатых, преданных и смекалистых друзьях моего далекого детства.

Буду рад, если друзья моего детства станут вашими друзьями и, прочитав книжку, вам захочется спасти в половодье от гибели беззащитного зверька, позаботиться о птицах в зимнюю стужу, проникнуть в сложный, удивительный и до сей поры во многом еще не разгаданный мир «братьев наших меньших». Захочется охранять и беречь природу, еще крепче любить Родину.

Тихи, задумчивы сентябрьские дни. Просторнее, светлее становится старый парк. В темных заводях пруда ржавеют и тонут листья кувшинок. Внезапно ночной морозец опалил клены, и они сделались золотыми. А потом задули ветры, потек листопад.

По утрам дворник Архип подметает аллеи парка. Однажды за ним увязался пятилетний внук Митька. Сперва он бойко махал веником, но вскоре это ему надоело; мальчик спрятал веник в кусты и глянул по сторонам. У забора он приметил холмик листвы и вообразил, будто это терем, в котором живет серебряный еж. И Митька решил построить разноцветные дома. В одном поселит оловянных солдатиков, в другом — плюшевого мишку-топтыжку, в третьем будет ночевать самосвал.

Митька берет охапку листьев и раскладывает их по цветам. Мальчик увлечен работой, творит, изобретает, строит.

Вокруг Митьки один за другим растут дома. Красные, оранжевые, фиолетовые… Наконец сказочный город почти готов. Но тут налетел ветер, и дома, точно бабочки, поднялись в воздух. Кружатся над головой, порхают и неприметно садятся на дорожки, на скамьи, на плечи Митьке, но строитель не огорчается. Ему нравится, что дома в его городе летают. Улыбаясь, он ловит листья и принимается строить все заново. А чтобы город не улетел снова, присыпает дома песком. Непослушный петушиный вихор и лоб — все в песке.

Решив передохнуть, дед снимает рукавицы, поворачивается к внуку:

— Ишь перемазался как! Вот погоди, достанется тебе на орехи!

— Ну и пусть… — Митька надувает щеки. — Зато я город построил!

— Какой такой город?

— Вон, гляди… — Внук берет деда за руку, осторожно ведет по улицам города. — Где песочница — наш садик. А здесь труба, завод.

— Ишь ты! — усмехается Архип и показывает на большую груду листьев. — А там что будет?

— Дом высотный! Сорок этажей!

— А в нем кто?

— Я с тобой… На самом верху!

— Это почему ж на самом? — В недоумении дед почесывает бороду.

— Голубей бумажных пускать здорово!

— Ну и ну! — дивится Архип. Ему, видно, по душе работа внука. Отложив метлу в сторону, он не спеша идет к забору, несет охапку листьев.

— Зачем, дедушка?

— А то как же… Город-то у тебя новый, а про вокзал забыл. Где ж гостей принимать будешь?

Архип опускается на корточки и вместе с внуком сооружает вокзал.

— Как назовешь город?

Митька задумывается, теребит вихор и неожиданно выпаливает:

— Дружный! Как наш отряд в садике!

— Так-так… — согласно кивает дед, и они продолжают строить.

Изредка аллеи старого парка пересекают прохожие. Одни останавливаются, понимающе кивают друг другу: «Чудаки!» Другие молча улыбаются. Наверное, им тоже хочется построить из оранжевых листьев свой сказочный город.

Представьте себе стриженную под машинку голову. Огромные, полные удивления серые глаза. Курносый нос весь в веснушках. Вот вам и Ленька.

Его тетка, уборщица, жила по соседству со школой. Ленька переселился к ней летом, В августе тетка разыскала учительницу и попросила: «Уж запиши племяша себе в класс, Ивановна, а то гоняет по улицам как чумовой, того гляди, под машину угодит. Отец их бросил, Мать померла. Так что мне докладывай, Я за ним глядеть буду».

Первого сентября Ленька отличился. На школьном дворе он перекувырнулся через голову, крикнул: «Физкульт-привет!» — и отправился разыскивать третий «Б». На нем была серая фуражка козырьком назад. Брюки до щиколоток. Тужурка застегнута на разные пуговицы.

Учился Ленька с охотой, но во время чужих ответов нередко подсказывал и озорничал. Зато если кто-нибудь мешал рассказу учительницы, Ленька оглядывался и показывал кулак.

На физкультуре он мог легко пройти по бревну, но мягко соскочить на носки ему не удавалось. Физрук сердился: «Не торопись, Маркелов, а то стекла дрожат. Прыгай еще раз!»

А сколько визга и удовольствия вызывала в конце урока игра «Щука и караси»! Ленька нередко оказывался «щукой» и сломя голову носился по залу, стараясь осалить «карасей» и не пропустить их сквозь «невод».

Однажды на перемене Анна Ивановна вошла в класс:

— Ребята! У вас теперь новый учитель пения. Зовут его Глеб Игнатьевич. Во время войны он потерял зрение и перед уроком кто-нибудь из вас должен сходить за ним в учительскую. Сегодня это сделает Солодкин.

Толстяк сидел за первой партой, с аппетитом жевал бутерброд.

— Да ну… — Солодкин надул щеки и отвернулся в сторону.

Анна Ивановна взглянула на притихших детей:

— Ребята, кто хочет пойти?

— Я… я… мы!

Ленька кричал громче всех.

— Пожалуйста, Маркелов!

С тех пор перед уроком пения Ленька бежал в учительскую, перепрыгивая через две ступеньки, и приводил в класс Глеба Игнатьевича. Вместе со всеми увлеченно тянул под баян: «Орленок, орленок, взлети выше солнца!»

Но больше всего он любил читать. Вечерами, выждав, когда уляжется усталая тетка, Ленька на ощупь всовывал ноги в валенки и пробегал на кухню. Порой зачитывался там до ночи. Являлся в класс сонный, тер воспаленные глаза и, уронив голову на руки, засыпал.

— Ленька дрыхнет! — хихикали девчонки.

— Ну-ка, Маркелов, марш домой! Выспишься — приходи! — говорила Анна Ивановне. Она знала Ленькину страсть и про себя думала: «Сирота, уложить вовремя некому».

Каждое утро у входа в класс санитарка проверяла руки, уши, воротнички и докладывала перед уроком:

— В классе все чистые, только Маркелов опять умыться позабыл!

После замечания учительницы Ленька весь сжимался и сидел так до перемены. Со звонком вихрем несся к крану. Возвращался мокрый и громко рапортовал:

— Анна Ивановна, я теперь чистый как стеклышко!

Однажды вечером Ленька сидел за столом, готовил уроки. Призадумался над задачкой, невзначай взглянул во двор и замер: из окна школы, из форточки, черной змейкой вился дым. Стремглав выскочил на улицу. По пожарной лестнице вскарабкался на третий этаж, свистнул ребятам и выбил ногой стекло. На шум подоспели старшеклассники. Вскоре огонь в кабинете химии потушили. Так Ленька сделался героем дня. А в субботу к нему домой зашел корреспондент из газеты. Но на его расспросы Ленька только хмыкнул:

— Вот еще… Обо всех писать — бумаги не хватит!

Корреспондент растерялся, а «герой дня» тем временем удрал во двор и стал гонять с ребятами консервную банку.

— Ну что с ним поделаешь? — развела руками тетка. — Пострел!

Как-то староста Инка Ежова пропела:

— А я знаю. Наша уборщица, Катерина Федоровна, твоя тетя.

— Ну и что? — взорвался Ленька.

— А вот и ничего! — Ежова полуприкрыла глаза. — Похож очень, и глаза, и нос курносый…

— Вот еще выдумала… — Такого Ленька никак не мог ожидать. Соседи говорили; «Вылитый отец! И лоб, и глаза, и походка». Это верно, пожалуй. А нос и губы матери. Тоже возможно. Мать у Леньки ткачихой была. Он ею очень гордился. Ее фотографию на доску Почета в городском парке поместили.

— А где ты раньше учился? — допытывалась Инка.

— В седьмой, на улице Чапаева… А тебе что? — огрызнулся Ленька, и добавил: — Много знать будешь — скоро состаришься!

— Не бойся, не состаримся, — не унималась Инка. — А где твои родители?

Смекнув, что так просто от Ежихи не отделаться, Ленька схитрил:

— Они у меня вот что… в командировку… в Сибирь уехали. Отец там лес по Енисею сплавляет, а мамка ему помогает. Ясно?

— Угу, — лукаво пропела Инка. — А я-то думала… — И спохватившись: — Лень, а Лень, скажи, а почему у тебя зуб выпал?

— Хочешь, и тебя окантую! — обиделся Ленька, втянул голову в плечи и помчался по коридору.

В начале весенних каникул Анна Ивановна почувствовала себя плохо. На другой день слегла.

Высокий худой врач долго осматривал, выслушивал ее и наконец заключил:

— Острый процесс в легких.

А соседке сказал:

— К больной никого не пускать!

На пятый день Анне Ивановне было особенно плохо: дышалось тяжело, в груди протяжно свистело.

Вдруг кто-то робко постучался. Соседка вышла открыть дверь. Не успела оглянуться, как в коридор набились ребята.

Взволнованные, раскрасневшиеся, они таинственно перешептывались.

Соседка приложила палец к губам:

— Ш-ш… к Анне Ивановне нельзя…

Приумолкли. Вперед вышел большеглазый веснушчатый мальчуган. Пальто нараспашку, фуражка сползла на ухо, в руках он держал подснежники.

— Это Анне Ивановне… — громко сказал мальчик.

— Спасибо, родной! Только тише… Как тебя звать?

Ученик смутился:

— Это от нашего класса…

Потоптавшись, ребята ушли.

— Видать, твои.

— Знаю… слышала…

Соседка поставила в вазу подснежники.

Вот они стоят на столе — первые цветы лесных проталин. Белые лепестки, длинные прозрачные стебли.

«Ленька, Ленька, — улыбнулась Анна Ивановна, — Сорвиголова, а душа — подснежник!»

За окном хмурое осеннее утро. Студеный воздух. Больной Славка полулежит на кровати и читает вслух стихи:

Мальчик давно выучил их наизусть, но без конца повторяет снова и снова, будто хочет разгадать тайну пушкинского стиха. Все слова такие простые, знакомые, а из них слагаются удивительные строки, загадочные и певучие, как музыка. «Унылая пора, очей очарованье», — еще раз произнес Слава и позвал:

— Ма-ма!

Мать, раскрасневшаяся, пришла из кухни и, вытирая руки о фартук, спросила:

— Чего тебе?

— А в лесу сейчас красиво? Листопад?

— Кто его знает… — мать пожала плечами. — Только не о том ты, сынок, думаешь. Давай-ка лучше уроки учи…

— Ты только послушай, мама!

И мальчик снова прочел пушкинские стихи. Слова слетали с его губ легко и бережно.

Мать, спохватившись, ахнула и убежала на кухню:

— Оладьи небось подгорели!

В это время раздался глухой стук в дверь.

— Ну что ты будешь делать! — мать всплеснула руками и в сердцах крикнула: — Кто там еще?

— Дед-колдун! — ответил густой бас.

Мать поспешила к двери. Щелкнул замок, и Никодим Кузьмич переступил порог дома.

— Здравствуй, здравствуй, папаня! — запричитала мать. — Ишь как зарос в лесничестве-то у себя!