Читаем Многоликое волшебство онлайн бесплатно

Несмотря на ранние холода, охота прошла удачно. Руффус с братом, а также целая толпа обремененных своими заботами и уставших от семей рыцарей возвращались в Эргос в более чем пристойном настроении. Единственное, чего хотела вся эта шумная компания, — поскорее оказаться в тепле замка и выпить вина в ожидании дичи.

— Не проехаться ли нам побыстрее, Руффус? — спросил Серроус, догоняя брата. — А то откуда взяться терпению? У меня давно уже нет сил откладывать свидание с Аделлой.

— У тебя гораздо больше поводов торопиться, чем у меня — твоего младшего брата. Несомненно, мне еще нескоро предстоят все эти предсвадебные переживания, хотя понять их я, наверное, могу и сейчас. — С этими словами Руффус пришпорил своего коня, и они начали отдаляться от основной группы. Мгновением позже, словно тени, за ними увязались две фигуры телохранителей. Стараясь быть как можно ненавязчивей, они ни на секунду не оставляли принцев без своего внимания.

— Ты знаешь, — заметил Серроус, — мне кажется, что жениться девятнадцатилетним — далеко не лучшее, что можно придумать в этой жизни. По-моему, я еще не успел достаточно вкусить прелестей холостяцкой жизни, чтобы так решительно с ними расстаться.

— У многих девиц в замке и окрестностях может быть свое на сей счет мнение.

— По крайней мере, надоесть мне это — еще не успело.

— В таком случае, — усмехнулся Руффус, — попробуй смотреть на это, как на своего рода довесок к наследуемой короне.

— Даже странно, как много дополнительных условий составляют сомнительное удовольствие унаследовать древнюю корону и целый замок в придачу, — заметил Серроус, равнодушно рассматривая изображение герба на своем перстне.

— Не стоило бы тебе так часто вспоминать, особенно в присутствии отца, какой осколок империи остался в наших руках. Хорошо еще, что нашим предкам вообще хоть что-то удалось сохранить, а уж возвратить утраченное — наше дело, и, лучше бы, нам думать об этом.

— Не знаю, — сказал Серроус, продолжая изучение перстня, — как только наш отец может, нося этот герб, спокойно спать. Ведь это смешно, — все те земли, символы которых изображены на нем, и думать-то о нас забыли. Кто мы? Короли большой деревни…

— Ты сам знаешь, что за последние триста лет мы трижды пытались вернуть себе Хаббад. — Этот вечный разговор о былом величии начинал утомлять Руффуса. — Удивительно лишь, как династия Строггов еще не уничтожила нас окончательно.

Молодая роща на въезде в деревню уже заканчивалась, и в просветах виднелись рубленные избы. Заметив несвойственное селянам оживление, телохранители подобрались поближе к принцам. Навстречу им выехал всадник, и, забыв об этикете, закричал чуть приблизившись: «Вы встретили гонца, принц Серроус?»

Довольно тяжело, подумалось Руффусу, принимать, как должное, тот факт, что его почти не замечали в присутствии старшего брата. В такие минуты он начинал понимать, как возникают бесконечные заговоры в правящих фамилиях, и сам не мог разобрать, почему в нем нет никакой неприязни к Серроусу. То ли из-за искренней любви к брату, то ли из-за сомнительной чести стать обладателем чисто условной короны.

— Нет, сэр Освальд, — с достоинством ответил наследный принц. — Что произошло, раз за нами выслали гонца?

Судя по тому, как Освальд замедлил ход коня и начал озираться по сторонам, в поисках поддержки, было ясно, что он не хотел бы оказаться первым поделившимся новостями.

— Ваше высочество… — что-то не давало ему продолжить. Он опустил голову и словно углубился в поиски чего-то на земле. — Ваше высочество… Ваш отец…

— Что с отцом? — практически одновременно выпалили принцы.

— Он… — слова никак не покидали его рта. Напряжение в течении секунды уплотнилось почти до осязаемости. Дальнейшее молчание стало невозможным. — Он погиб…

— Что?.. — Руффус не смог бы сказать, кто это произнес, и понял, что произнести что-либо еще уже не в силах. Ощущение надрыва и пустоты сменилось тревожным ожиданием. Вопрос был задан, но ответа на него слышать не хотелось. Да и какой в нем смысл, если одно лишь слово «погиб» вмещало в себе не только всю информацию, но и окончательный приговор. Напротив, Освальду произнесение худшего, казалось, развязало язык.

— Часов шесть назад к замку подъехал хаббадский офицер в сопровождении тридцати рыцарей, сотни пехотинцев и семи-восьми десятков лучников. Он попросил разрешения разместить большой хаббадский гарнизон в десяти верстах от Эргоса, объясняя это якобы готовящимся вторжением мондарков. Его величество Гендер, естественно, с гневом отверг это предложение и, так как хаббадский офицер настаивал на продолжении переговоров, приказал стоявшим на стенах арбалетчикам открыть огонь. В ответ на это хаббадские лучники, прикрывая отступление своих, открыли огонь по стенам, и одна из их стрел попала прямо в глаз королю Гендеру. — Руффус понял, что он перестает воспринимать произносимые слова как нечто целое, и просто ощущал растущее чувство утраты, сопровождаемое поднимающимся из глубины гневом, быстро перераставшим в слепую, неконтролируемую ярость. В какой-то момент он ощутил стальную руку Грэмма, чемпиона Гендера, уже нагнавшего принцев, на своей руке и понял, что тот пытается помешать ему выхватить из ножен меч.

— Этим ты сейчас ничему не поможешь, — заметил Грэмм. — Единственное, что мы в настоящий момент можем — это достойно погрести государя, и лишь затем уже строить какие-либо планы.

— Мы не сможем достойно похоронить отца, не отомстив его убийцам! — вступил Серроус.

— Горячность не следует относить к числу тех достоинств рыцаря, которыми следовало бы гордиться, — ответил кавалер. — Все, чего мы можем сейчас добиться необдуманными действиями — это большой войны со Строггами, к которой совершенно не готовы.

Тем временем уже начало смеркаться. Процессия, напрочь лишившись веселости и какой-либо оживленности, подъезжала к стенам Эргоса. И без того мрачные и неприветливые стены старинного замка приобрели зловещий вид в кровавых лучах закатного солнца. Въезжая на подъемной мост и глядя на окаменевшие лица стражей, Руффус подумал, что сегодня вечно траурный вид замка подходит ситуации. Дай ему бог бывать таковым пореже.

Спрыгивая с коня, Серроус приказал: — Через два часа в главном зале Грэмм, Тиллий, Валерий и ты, мой брат, собираемся на совет.

Руффус машинально, никого не спрашивая, пошел в личные покои отца. Он не хотел видеть его безжизненное тело, но, против воли, ноги несли наверх, в комнату, куда он редко заходил раньше и где бывал, лишь когда отец его за что-нибудь отчитывал. Эти покои и так были им нелюбимы, теперь же они и вовсе казались воплощенным злом. Сейчас он увидит своего отца лишенным жизни. Как бы Руффус не спорил с ним, как бы не огрызался на него в юношеской злобе, но любовь всегда была где-то рядом, и теперь он только-только начинал понимать, насколько глубоким и взаимным могло быть это чувство. Что-то оборвалось, исчезло навсегда, и пока еще не ясно, чем может быть заполнена образовавшаяся пустота. Очень бы не хотелось, чтоб это оказалось лишь бесплодной жаждой мести, но чем еще она может стать — пока не разглядеть.

У двери, как всегда, стояли двое стражников, но сразу было заметно неладное. Дверь была открыта, чего никогда не бывало при жизни отца. Обратив на него внимание, из покоев тихо вышли, уважая чувства принца, несколько придворных, прощавшихся с повелителем, но Руффус продолжал стоять на пороге, не в силах заставить себя сделать этот шаг. Как всегда бесшумно, из-за спины Руффуса появился Валерий, придворный чародей.

— Пойдем, мой мальчик, нам надо с ним попрощаться, — мягко и почти неслышно заметил Валерий, и, как это нередко бывало, от слов его сразу же стало легче. Руффуса всегда удивляла способность чародея успокаивать людей всего лишь парой слов. Похоже, это никак не зависело от самих слов, а лишь от того, как они произносились.

Они вошли в комнату, и от хрупкого спокойствия Руффуса не осталось и следа. Отец лежал на своем ложе, огромный, каким он никогда не был при жизни, и смотрел на мир пустой окровавленной глазницей. Боль и гнев с новой силой поднялись в Руффусе и вытеснили все остальные чувства. Затем ему стало казаться, что это лежащее в парадных доспехах тело никак не может быть его отцом. Мерцание факелов лишь усиливало ощущение нереальности происходящего. Простояв еще несколько минут, но уже не глядя на отца, Руффус до боли сжал кулаки и, едва сдерживая слезы, быстрым шагом вышел из комнаты. Лишь входя в свои покои, он обратил внимание, что Валерий последовал за ним.

— Ваше высочество позволит мне войти? — спросил тот, низко опуская голову. Что-то уже изменилось, почувствовал Руффус, он почти никогда не обращался ко мне так, разве что в присутствии отца или на официальных приемах.

— Проходи, конечно. — Руффус встал лицом к окну и отстранено наблюдал за суетой во дворе. Похоже, ее ничем не остановить. Ни смерть, ни война, ни мор не властны над повседневностью. Стоит ей на секунду приостановить свой бег, — и жизнь остановится вместе с ней.

— Быть может, мои слова покажутся тебе неуместными, — еле слышно проговорил Валерий, усаживаясь в кресло, — но я хотел бы напомнить, что не стоит принижать чистоту скорби гневом и помыслами о возмездии.

— Но смерть отца не должна остаться безнаказанной для Строггов, — не поворачиваясь обронил принц.

— Кому мало этой утраты? Кому мало боли? Кому нужны новые смерти?

— Это все звучит как-то слишком абстрактно. Слова — и только.

— Слова способны как породить, так и предотвратить действия…

— К тому же ты зря пытаешься меня в чем-либо убеждать. — Руффус развернулся и, запрыгнув, присел на подоконник напротив чародея. — Решения в этом доме теперь принимаются моим братом, а его тебе вряд ли удастся переубедить.

— Поэтому-то я и обращаюсь к тебе.

— Зачем?

— Во-первых, меня беспокоят не только действия, но и помыслы. Чистота помыслов — награждается выше. А во-вторых, — при этом Валерий заговорщически прищурился, — сумма малых мнений иногда в состоянии перевесить одно большое. Мы все должны попробовать отговорить Серроуса от немедленной войны, которая будет и неподготовленной, то есть особенно катастрофичной именно для нашей стороны, и неправедной.

— Почему неправедной? Разве убийство моего отца это не оскорбление, не вызов?

— Смерть твоего отца, именно смерть, а не убийство, прежде всего огромная утрата…

— Ты говоришь «смерть», — Руффус начинал заводиться, — но на каком основании? Разве смерть от железа не называется убийством?

— Попробуй выслушать меня спокойно, и я постараюсь ответить на твои вопросы. Смерть от железа не всегда следует называть убийством, потому как тогда пришлось бы судить палача за то, что он обезглавил осужденного преступника… или же всех воинов, принимавших участие в сражении, потому как все они убивали друг друга. Твой отец был сражен не более, чем случайной стрелой.

— Но разве не будет нелепостью считать, — Руффус ощущал, что гнев начал его оставлять. Как всегда, чародею удавалось направить его чувства, — что они стреляли по нам без намерения попасть, а значит и убить?

— Они стреляли прежде всего потому, что у них не оставалось другого пути к отступлению под огнем эргосских арбалетчиков, которые, кстати, первыми его открыли по приказу короля Гендера, и то, что им удалось вообще кого-то убить не более, чем случайность. Ты ведь и сам понимаешь, насколько низка скорость у стрелы, долетевшей до гребня замковой стены. Такая стрела может убить разве что попав в голову, не защищенную шлемом. Они стреляли лишь для того, чтобы отпугнуть арбалетчиков с удобной для огня позиции и дать тем самым возможность отступить своим людям.

— Но разве не они же и заставили отца отдать такой приказ своими требованиями?

— Во-первых, не было никаких требований, что я готов подтвердить, как присутствовавший при этом. Была только просьба. А во-вторых, мы не знаем, к сожалению, была ли эта просьба направлена на ущемление наших интересов или нет, потому как вся наша скудная разведка давно работает лишь в направлении Хаббада, и мы не в состоянии ни подтвердить, ни опровергнуть их слова о готовящемся вторжении из Мондарка. Если эти слова — правда, то у кочевников нет лучшего пути в Хаббад, чем через Эргос, а тогда предложение Строггов — не вызов, а скорее жест доброй воли.

Руффус перестал рассматривать свои сапоги, спрыгнул с подоконника и поднял глаза на чародея. Тот, напротив, опустил взор и задумчиво теребил свою длинную бороду, как будто это было самым важным занятием на свете и ничего более достойного его высокого внимания в этом мире просто не существовало. Забавно, как он умел всегда направить мысли принца в нужную ему сторону. Спорить с ним — самый верный способ потерять уверенность в своих взглядах. Действительно, вне зависимости от наших порывов, начинать сейчас войну против Строггов было бы самым коротким и легким путем к самоубийству и окончательному прощанию с вековыми надеждами на возвращение хаббадского престола. Из этого вовсе не следовало, что подобные мысли надо забыть, но отложить их до более благоприятных обстоятельств было просто необходимо. Значит, на большом совете, который состоится через час с небольшим, надо будет дать отпор брату, явно настроенному на самоубийственные порывы к быстрому возмездию. И, более того, этот отпор должен быть убедительным, чтобы заставить Серроуса, которому необходимо срочно показать себя в новом качестве главы дома, по крайней мере, отложить свои планы. Кроме того, Валерий, может быть, и прав, считаясь с реальностью мондаркского нашествия, а тогда хаббадские солдаты невиновны и конфликт с ними только оголит Эргос перед врагом с юга. Все это время принц, не обращая на то внимания, расхаживал по комнате, периодически спотыкаясь о брошенные на пол латные перчатки. Споткнувшись в очередной раз и чуть не упав, он повернулся к Валерию.

— А если мы попробуем положиться на твое магическое искусство? — спросил Руффус скорее на всякий случай, чем всерьез рассчитывая на положительный ответ.