Читаем Мнимая невеста онлайн бесплатно

Если бы над ухом Аликс раздалось напевное итальянское «Извините меня…», она бы ответила общепринятым «Пожалуйста» и пошла своей дорогой. Но говоривший прибавил уже по-английски настоятельное «Если позволите, синьорина Роуд» и уверенно взял Аликс за руку, отчего ей пришлось остановиться.

Холодно поинтересовавшись: «Что вам нужно, синьор?» — она попыталась выдернуть руку, и незнакомец отпустил ее. Но улыбающиеся темные глаза и последовавший за этим ответ обезоружили Аликс.

— Самую малость, синьорина. Мне нужно всего несколько минут вашего времени и ваше общество ненадолго. Ну, пожалуйста…

Аликс, еще года не прожив в Риме, научилась противостоять подобным «подходам». Но все они обычно проводились в типично итальянском духе — наглые «кобелиные» приставания — не так, как сейчас. Кроме того, ее сразу же заинтересовало, откуда этому молодому незнакомцу известно ее имя. Бросив в ответ стандартное «Мне нужно идти, синьор, — я спешу», она собралась было уйти, но он, похлопав ладонью по стоявшему рядом свободному стулу, продолжал:

— Я знаю, синьорина, что вы уже пообедали. Но ведь у вас есть еще время съесть вместе со мной по мороженому? Не хотите попробовать «белую вершину»? Карло готовит его по особому рецепту. И ко всему прочему, мы с вами не такие уж незнакомцы. Вы, должно быть, видели меня здесь, хотя, возможно, и не обращали внимания. Так что, пожалуйста…

— Спасибо, — сказала Аликс и села. Она на самом деле никуда не спешила и не видела ничего особенного в том, если он угостит ее мороженым. Он был первым из ее сверстников, с кем она перемолвилась более чем парой слов за последние несколько недель, кроме того, она действительно хорошо знала его в лицо. Он не так часто посещал кафе Карло, куда она сама в последнее время заходила днем съесть пиццу или рисотто. Но все-таки она видела его здесь несколько раз одного или в компании другого молодого человека — оба стройные, поджарые, загорелые, одетые, как принято в их возрасте, в джинсы, майки и плетеные сандалии на босу ногу. И все же он отличался от остальной молодежи, так как чувствовалось, что хорошо воспитан и вряд ли способен кого-то обидеть. Кроме того, Аликс было интересно, откуда ему известно ее имя…

— Все очень просто, — усмехнулся он, наблюдая, как она погружает ложечку в самую середину взбитого горкой орехового шедевра Карло под названием «Белая вершина». — Я спросил у Карло, и он сказал мне. Я узнал у него и еще кое-что о вас, правда, не так много. Например, мне пока известна только ваша фамилия. А как вас зовут?

— А вас?

— Микеле.

— Меня Аликс. Полное имя — Александра, сокращенно по-английски — Аликс. Вы уже, должно быть, догадались, что я англичанка?

— Карло говорит, наполовину. Ваш отец, синьор Роуд, — англичанин. Верно?

Аликс кивнула:

— Да, а мать была итальянкой.

— Была?

— Да. Она умерла. И отец тоже. В этом году перед Пасхой. А что еще рассказал вам обо мне Карло?

Ее новый знакомый улыбнулся.

— Как я уже сказал, довольно мало из того, что меня интересовало. Поэтому я и остановил вас сегодня, уповая на ваше милосердие. Видите ли, мне действительно нужно знать о вас чуточку больше, чем одно лишь имя, чем то, что вы говорите по-итальянски, как римлянка, что, по мнению Карло, вам нет необходимости зарабатывать себе трудом на жизнь и что ваш отец был английским банкиром.

— Если я останусь в Италии, мне придется работать, — уточнила Аликс. — Хотя в настоящий момент у меня нет работы. И мой отец не был банкиром. Он был младшим кассиром в итальянском отделении «Сити и Метрополитэн», а итальянский я выучила за год, пока ухаживала за ним и вела хозяйство. Кстати, а зачем вам нужно знать обо мне больше, чем может рассказать Карло? И что именно вы хотите знать?

— О, совсем немного. — Он пожал плечами, сопроводив этот жест чисто итальянским взмахом руки. — Ну, скажем, день вашего рождения, полное имя, какую школу вы окончили и есть ли у вас парень. В общем, всякие такие мелочи, которые я могу узнать только от вас. Понимаете?

— Но это все-таки личные подробности. Зачем они вам? — поинтересовалась Аликс.

Он окинул ее оценивающим взглядом.

— А если я объясню, обещаете, что скажете?

— Не знаю, не могу обещать.

Он усмехнулся.

— Ну ладно, будем считать, что да. Так вот — вы, наверное, уже видели меня здесь с одним парнем? Его зовут Беппо Бриндизи, если вас интересует. Так вот этот Беппо поспорил со мной, что вы дадите мне от ворот поворот, если я подойду и заговорю с вами, и что мне не удастся привлечь ваше внимание и угостить вас, например, мороженым.

Щеки Аликс вспыхнули.

— Стало быть, вы выиграли спор?

— Что касается мороженого, то да. Карло потом подтвердит. Но этот малый Беппо настаивал и на других доказательствах нашего знакомства. Вот почему я задаю вам всякие глупые вопросы. И я был бы вам чрезвычайно признателен и больше не докучал, если бы вы поставили свою подпись вот здесь…

Он извлек из заднего кармана цветную фотокарточку Аликс. Она взяла ее, чтобы получше разглядеть: белое платье с глубоким вырезом, загорелые руки, ноги, плечи, длинные волосы с медным отливом, зачесанные назад под белый ободок, и доставшиеся ей от матери красивое лицо и отличная фигура. Над нею простиралось синее римское небо, а за спиной — обычная оживленная картина моста Гарибальди. Судя по всему, снимок был сделан с порога кафе Карло, к которому Аликс направлялась, только-только ступив на мостовую.

Новый знакомый из-за ее плеча тоже разглядывал фотографию, как бы оценивая свою работу.

— Хорошо получились, правда? Но это и неудивительно — вы ведь очень красивая. Я сделал этот снимок на прошлой неделе. Ну как? Вы меня простили?

Его наглость раздражала Аликс, но вместе с тем ее мучило любопытство.

— Ради бога, скажите, зачем вам все это нужно? — спросила она.

— Я же сказал — чтобы выиграть спор. Так вы оставите автограф? Можете потом забрать его, если хотите.

— Хорошо. Так и быть.

Она быстро подписала «Аликс» и хотела уже прибавить фамилию, когда он остановил ее:

— А не могли бы вы написать «Ваша Аликс» или «Микеле от Аликс»?

— Нет, не могу. И я хотела бы забрать карточку, когда она вам будет уже не нужна.

— Пожалуйста, — согласился он. — Скажите только когда. А как насчет остальной чепухи? Например, когда у вас день рождения? Вам сейчас, наверное, девятнадцать?

— В этом месяце двадцать первого числа мне исполнится двадцать.

— Стало быть, через три недели. А мне будет двадцать один еще через неделю. И еще: вы говорите, что не всегда жили в Италии?

— Да. Когда моя мама заболела и затосковала по родине, отец перевелся в римское отделение и перевез ее сюда. Это было восемь лет назад. А я осталась с папиной сестрой, тетей Урсулой. Она учительница. Я приезжала в Италию на каникулы, но насовсем переехала только после окончания школы, когда папа заболел и я стала нужна ему.

— А когда умерла ваша мама?

— Три года назад… Что это вы записываете?

Микеле оторвался от меню, на котором что-то записывал золоченой шариковой ручкой, и усмехнулся:

— Это для Беппо. Вот, смотрите: английская тетушка Урсула… «Сити и Метрополитэн»… возраст — почти двадцать… в Риме чуть меньше года… А где вы жили с вашим отцом и живете ли там теперь?

— Сейчас нет. У нас была квартира возле Вилла Скьяра, но сейчас я не могу позволить себе жить там. После смерти папы я устроилась в туристическое агентство, но оно вскоре закрылось. Сейчас я как раз собираюсь переехать в однокомнатную квартиру по эту сторону реки, в Трастевере, только… — Но в этот самый момент запоздалое чувство осторожности, проснувшееся вдруг в Аликс, не позволило ей сказать больше. Она встала. — Вот, пожалуй, и все. Большое спасибо за мороженое. Оно было очень вкусное. И желаю вам выиграть пари. А мне действительно теперь нужно идти.

Он тоже поднялся.

— Тысячу раз спасибо. Вы были сказочно добры. Я увижу вас здесь снова? Расскажу, чем закончилось пари, и отдам снимок.

— Может быть. Это будет зависеть от того, где я буду обедать, когда устроюсь на новую работу.

— Ну пожалуйста, Аликс, хотя бы еще разок… После того, как я обставлю Беппо. И можно я отвезу вас, куда вам надо? У меня здесь стоит старенький «тополино», так что вы только скажите куда.

Аликс колебалась.

— Мне нужно только на железнодорожную станцию, — наконец проговорила она.

— На вокзал?

— Нет. На станцию Трастевере неподалеку отсюда. Это вниз по Виале.

— Это проще простого.

Он расплатился с Карло, вышел на палящее солнце и направился к одной из тех десятков тысяч чадящих и дымящих малолитражек, которые заполняют улицы города.

— Значит, от Трастевере поездом? — небрежно поинтересовался он.

— Нет, мне нужно в камеру хранения.

— А потом?

— Просто отвезите меня на станцию, и все, — решительно сказала Аликс.

Когда они ехали по длинной, залитой солнцем улице, он спросил:

— А вы не находите, что я должен рассказать о себе несколько больше, чем то, что меня зовут Микеле?

Аликс не смогла сдержать улыбки:

— Так уж и должны?

— Мне кажется, вы могли бы так думать. Ну так вот: зовут меня Микеле Париджи, возраст мой вам известен. Сейчас я обитаю в однокомнатной холостяцкой квартире по эту сторону реки. Ее хозяин — мой друг — учится в Миланском университете и приезжает только на каникулы. А вообще я живу со своей семьей — матерью и сводным братом Леоне. А еще каждый год к нам на лето приезжает моя двоюродная сестра Венеция д’Анца. У нее нет матери, а отец сейчас находится по делам в Америке. У них есть своя вилла в Амальфи. Наш дом — Вилла Фонтана на озере Альбано. Добираться туда очень просто — выезжаешь на старую Аппианскую дорогу и у Кастельян-дольфо сворачиваешь в горы.

— Понятно.

Он бросил на нее быстрый взгляд:

— Я вижу, вы не проявляете особого интереса. Разве имя Париджи вам ни о чем не говорит?

— А что, должно? Ах, ну да, вы хотите сказать, что ваша семья — знаменитые ювелиры Париджи Камеос?

Он кивнул:

— Именно так. Аугусто Париджи женился на моей матери. Она его вторая жена и не приходится Леоне матерью. А он-то как раз и есть «настоящий» Париджи Камеос, потому что…

— А вы чем занимаетесь в фирме?

— Я? Ничем. Видите ли, я не вижу ничего привлекательного в том, чтобы обрабатывать агаты и ониксы для продажи туристам.

— Чем же вы в таком случае занимаетесь?

— Ничем. Я один из лежебок-паразитов, как любит выражаться мой солидный и серьезный братец Леоне. — Микеле изобразил нарочито понурый вид, потом распрямился и лихо подкатил к зданию станции. — Ну вот, приехали. Вы действительно не хотите, чтобы я отвез вас потом, куда вам нужно?

— Нет, благодарю вас, — сказала Аликс, оживившись, и протянула ему руку. — Прощайте, — подчеркнуто исчерпывающе проговорила она.

Микеле усмехнулся:

— Ну что вы, Аликс, просто до свидания!

Подождав, когда он уедет, Аликс отправилась по своим делам. Ее заинтриговала эта странная встреча, но она была рада, что не дала парню ни одной путеводной ниточки, благодаря которой он мог бы найти ее. У Карло она больше не появится. В городе полно других кафе, где можно вкусно и дешево поесть, а за снимок и переживать не стоит — ведь он подписан только именем.

И все же Аликс никак не могла отделаться от мыслей об этом странном, казалось бы совсем невинном, знакомстве. Этот Микеле Париджи не сильно ей надоедал, откровенно рассказывал о себе, и все же было в этой встрече что-то загадочное и непонятное, что подспудно беспокоило Аликс. Но что именно? Быть может, тот сомнительный факт, что она стала поводом для спора? Или страстное желание Микеле произвести на нее впечатление фамилией «Париджи», которую она, безусловно, хорошо знала и которая считалась символом мастерства, успеха и богатства. Или, быть может, колкости, отпущенные Микеле в адрес сводного брата, единовластно управляющего прославленной фирмой?

Этого Аликс не знала, но в одном была четко уверена: она распрощалась с ним окончательно и бесповоротно и не намерена больше появляться у Карло.

Аликс забрала в камере хранения дорожную сумку и два чемодана — за остальными вещами она приедет через неделю, когда освободится однокомнатная квартира, которую она себе уже подыскала. А пока ей придется перебиваться в скромном пансионе, где она сняла комнату на несколько дней. Выйдя из здания станции, она поймала такси и назвала адрес. В пансионе не оказалось привратника, так что ей пришлось тащить чемоданы самой. Плотно сдвинутые шторы не давали проникнуть в комнату лучам яркого майского солнца, а наглухо закрытые двойные рамы не пропускали веселый уличный гам. На душе у Аликс стало совсем тяжело.

По меньшей мере до четырех часов город погрузится в сиесту, магазины и офисы закроются, а до ближайшего парка далеко. В четыре она выберется из дома, прогуляется по улицам, поглазеет на витрины, купит себе вечернюю газету и попробует поискать какую-нибудь работу в разделе «Требуется…». На завтра у нее есть два варианта — английское и американское туристические агентства в районе Виа Венето. Но до завтра предстоит еще как-то протянуть сонливый день и тоскливый одинокий вечер. Когда в первом всплеске своей страстной любви к Риму она сказала себе, что это ее город и она никогда не покинет его надолго, ей даже удалось передать это восхищение отцу и заставить его полюбить этот город в память о матери. Аликс с отцом жили душа в душу, и она не нуждалась в другом общении, а в последние месяцы его жизни она и вовсе посвятила себя целиком заботе о нем.

Но отца больше не было, ее немногочисленные знакомства могли бы перерасти в дружбу, но для этого требовалось время, и, с тех пор как отца не стало, лишь жаркое римское солнце согревало ее душу, хоть как-то затмевая своим ярким светом прозаическую необходимость поисков работы и притупляя боль внезапно охватившего ее чувства одиночества.

Правильно ли она поступила, не поддавшись на уговоры тетушки Урсулы вернуться в Англию и найти работу там? Это покажет время, а времени у нее мало. Та незначительная сумма, что оставил ей отец, находится здесь, в Италии, и если ей удастся найти работу, она обязательно останется. Однако первая неудача так или иначе подорвала эту уверенность. А что, если?.. Что, если… Ей казалось, она живет на обоюдоостром ноже, одно лезвие которого — надежда, а другое — отчаяние. И то одно становится острее, то другое. Сегодня она была подавлена и винила в этом Микеле. Она поняла, что завидует этому парню, его видимому благополучию и уверенности, тому, что у него есть семья, что Рим — его родина, в то время как сама она здесь всего лишь иностранка-полукровка, которая до конца своих дней так и не будет принадлежать полностью ни Англии, ни Италии…

Чтобы не разрыдаться от жалости к самой себе, Аликс принялась распаковывать чемоданы. Ей не терпелось хоть как-то обжить комнату и поскорее принять душ.

В ванной из крана с холодной водой текла просто ледяная вода, из другого — вместо горячей лилась тепловатая. «Милая Италия! — подумала Аликс. — Здесь никогда в водопроводе не бывает нормальной воды. Ну как не любить ее за это? За это и за многое другое. Например, за…»