Читаем Мир львинов (СИ) онлайн бесплатно

Здравствуйте, дорогие читатели. Добро пожаловать в мой мир — мир на заре времен, мир каменного века, в котором существуют два разумных вида. Один из них произошел от обезьян и называет себя людьми, второй — от всем известных представителей кошачьих и именуется львинами, хотя люди и кличут их пренебрежительно гривастыми. Являясь хищниками и обитая на одной территории, оба вида ненавидят друг друга и находятся в состоянии затяжной войны, за исключением двух племен, более века назад объединившихся в одно сообщество — редчайший случай… Как случилось, что их представители забыли о былой вражде и нашли общий язык? И возможно ли мирное сосуществование людей и львинов других племен?

Читайте роман «Человек льва» и, возможно, вам удастся ответить на эти вопросы…

Желаю хорошего настроения!

Отдельная благодарность моему сыну Льву за идею и моему мужу, несмотря на активную помощь которого этот роман все же был дописан…

Алтарь — возвышение из камня или других материалов, служащее для исполнения религиозных обрядов. В повести это — гранитная плита.

Брага — спиртной напиток из ягодного или фруктового сока. Может быть весьма крепким.

Варахи — племя людей. Живут в пещерах, искусны в обработке камня и кости, изготовлении оружия, выделке кож, лечении травами.

Гривастый — львин. Прозвище дано людьми и у львинов считается оскорбительным.

Долбленка — лодка, выдолбленная из цельного ствола дерева.

Жертвоприношение — у варахов — убийство живого существа — льва или львина- с целью умилостивить духа черной скалы скалы. У других народов жертва может быть и бескровной — хлеб, фрукты, вино и даже предметы обихода (оружие, украшения).

Колчан — чехол для ношения и хранения стрел.

Кедр — хвойное дерево с крупными шишками, семена которого, заключенные в твердую скорлупу, используют в пищу и именуют кедровыми орехами.

Кремень — твердый камень. Применялся для изготовления оружия и инструментов и добывания огня. Весьма хрупок, поэтому после открытия железа исчез из обращения.

Лен — растение, из стеблей которого получают волокно для изготовления ткани.

Львин — разумное существо, происходящее от львов. Прямоходящ, строение кисти и стопы похоже на человеческое. Покрыт короткой светло-желтой шерстью, имеет длинный хвост с кисточкой. Обладает великолепным ночным зрением. У взрослых мужских особей — пышная львиная грива. Народ весьма искусен в обработке камня, кож и кости, изобрел первую мебель. По уровню развития немного опережает варахов. Живет большими общинами и управляется советом старейшин. Почитает старших.

Львия — женщина (львин).

Львиня — девушка (львин).

Львинен — юноша (львин).

Львинок — мальчик (львин).

Львинька — девочка (львин).

Львиян — язык львинов.

Легочная гниль — болезнь, выдуманная автором.

Ногама — племя людей. Живут на деревьях в тростниковых хижинах, первобытны, недавно научились добывать огонь. Орудия труда и образ жизни примитивны.

Острога — небольшое копье с зазубренным острым костяным наконечником, часто съемным и соединяемым с древком кожаным шнуром или веревкой. При попадании в тело жертвы наконечник отделяется, позволяя свободу маневра и облегчая поимку крупной рыбы.

Похмелье — болезненное состояние, вызванное чрезмерным употреблением спиртных напитков. Сопровождается общей слабостью, головной болью, тошнотой и сильной жаждой.

Сом — пресноводная «усатая» рыба. Может с возрастом достигать больших размеров.

Серый (горный, пещерный) медведь — крупный хищник, современник мамонтов, волосатых носорогов и пещерных львов. В настоящее время вымер.

Сель — грязевой поток, несущий с собой камни, деревья и прочий мусор. Нередок в горах после обильных дождей.

Черная скала — львиный камень: камень из черного базальта высотой в четыре человеческих роста. По верованию варахов является обитателем злого духа и требует жертвоприношений существ львиной породы.

Мрах сидел на ветке и мечтал. На яблоню он влез еще на рассветес дерева, выросшего посреди стойбища, когда отец львинка еще не родился, было удобно обозревать окрестности. Но виды, знакомые с раннего детства, Мраха не интересовали: ни река, с журчанием несшая свои богатые рыбой воды буквально в полутысяче локтей от стойбища, ни горы на востоке, круглый год питавшие эту реку снежными шапками, ни далекий лес, кишащий разнообразным зверьем: он выглядывал отряд охотников, ушедших на промысел три дня назад. Не то чтобы в поселении голодали: нет, запасов пищи хватало, просто львинок соскучился по отцу и втайне надеялся, что тот все-таки принесет ему котенка леопарда. Мрах уже давно мечтал о собственном ручном леопарде, да и отец, вроде, не возражал, но мать категарически запретила — боялась, что хищник начнет нападать на коз. Только львинок все равно ждал…

— Мрааах…Мрах! Слезай! — громкий голос матери заставил его вздрогнуть и покрепче ухватиться за ветку. Это же надо, так задумался, что не услышал шагов! Вот вам и великий и непобедимый охотник! А если бы на месте мамы оказался тигр? Ругая себя за недопустимую для охотника небрежность, львинок полез вниз: тигр тигром, а мама повторять не станет. Кстати, а откуда в центре стойбища тигр?

— Не знаю, — честно ответила стоявшая под деревом мама — последний вопрос Мрах неумышленно задал вслух: — А ты видел в стойбище тигра?

Мрах спрыгнул на землю и чуть не упал — нога неловко подвернулась. Мама подхватила сына и крепко прижала к себе. Ее желтые глаза смеялись.

— Что, большой был тигр?

— Маленький, — буркнул Мрах в мамин мягкий живот. Ему почему-то стало стыдно.

— Эх ты, тигренок… — мама наклонилась и чмокнула его в нагретую солнцем макушку. — Пошли. Охотники вернулись.

Тигр мгновенно оказался забыт. Охотники вернулись! А с ними папа, и, может быть, тот, кого Мраху так хотелось! Хотя нет, тогда мама бы не улыбалась…

Охотники, конечно, принесли добычу, и работы хватит до вечера — снимать шкуры, нарезать мясо для копчения…

Мрах не слишком любил возню с тушами, сопутствующие ей кровь, запахи и мух, полчищами слетавшихся со всей округи, но, как известно, не потопаешь — не полопаешь…

Разделкой в стойбище обычно занимались львии и львини, и желания Мраха никто не спрашивал — есть работа, и ее надо делать…Львинок тоскливо вздохнул. Вот пройдет еще несколько лет, он вырастет и тоже станет охотником, будет приходить с гордым видом с равнины, неся на плече жердь со связанным за ноги оленем…Мрах снова споткнулся и растянулся на земле у самого порога пещеры. На него печально глядела отрубленная бычья голова — ее уже успели облепить мухи.

Мрах вспомнил, как всего с седьмицу назад они с другими львинятами бегали смотреть на стадо быков, какими красивыми и сильными были эти животные, как гордо они держали свои рогатые головы, и ему вдруг расхотелось становиться охотником. Поднявшись с земли и потирая ушибленный локоть, он молча взял протянутый матерью скребок и отправился чистить шкуры. Так, молча, он и проработал до самого обеда. И все думал о том, что чувствовал тот бык, кода его убивали.

А после обеда прибежал Эрих, возбужденный, взъерошеный, и потащил на реку — глядеть на плоты…И Мрах решил, что будет рыбаком. Как отец Эриха.

По крайней мере, рыбы не похожи на быков.

Настроение у него сразу улучшилось.

Конечно, они опоздали.

Рыбаки уже закончили разгрузку и теперь, мокрые и усталые, но довольные, собирали последние снасти.

Плоты, пустые, тяжелые, облепленные серебристой чешуей, сохли, вытащенные на берег, и сами напоминали больших чудовищ. Оставлять их в воде было опасно — после недавно выпавших дождей река вздулась и запросто могла унести плоты вниз, а то и вовсе разбить: лови потом по бревнышку, строй заново, да и без рыбы останешься.

А селенье у людей немаленькое, душ пятьсот. Чем кормиться будут? Да и с соседями делиться надо — львины тоже до рыбки охочи.

Рыбалка, надо сказать, в этот раз вышла богатая — две ямы завалили, и не какой-нибудь мелочью, а отборными, крупными осетрами. Да еще сом попался локтей в пятнадцать — здоровый, усатый…Замаялись на шесты насаживать да в поселок таскать — у рыбаков до сих пор плечи ныли. Но зато теперь на ближайшую седьмицу едой обеспечены, и на зиму часть закоптить можно. С львинами тоже поделиться — на мясо сменять. Всем хватит!

Подобрав остроги, мужчины не спеша отправились в стойбище, где их ждал честно заслуженный отдых. Слишком усталые, они не глядели по сторонам — а зачем? Места здесь нахоженые, хищники не шастают, — и не заметили притаившиеся в кустах у тропинки маленькие фигурки. Когда последний из рыбаков скрылся за поворотом, Эрих и Мрах вылезли из убежища и, не таясь, наперегонки бросились к плотам. Но там их ждало разочарование — все более или менее интересное рыбаки унесли с собой.

Полазав по скользким, резко пахнущим рыбой бревнам, мальчики быстро соскучились и устали — солнце жарко припекало. Есть не хотелось — оба недавно обедали, поэтому поиск яиц и моллюсков отменялся, а купаться было сущим безумием — бурная река в миг утащит неосторожного в холодную глубину.

Друзья приуныли. Сидя на теплом песке, они вяло кидали в воду щепочки и от нечего делать следили, как те исчезают в волнах.

Первым не выдержал Мрах.

— Скучно, — мявкнул он, ни к кому не обращаясь, и его хвост нервно задергался. Мягкая кисточка заметалась в воздухе, как большая коричневая бабочка.

— Скучно. — подтвердил Эрих и попытался поймать кисточку. Мрах зашипел.

— И стоило ради этого на реку бегать… — продолжил львинок, и его хвост задергался сильнее. — Сидели бы в стойбище, Рашаня в прятки играть звала…

— В прятки, — ухмыльнулся Эрих, — Мы сейчас играем. Или ваши с охоты утром не вернулись?

— Вернулись, — шерсть на загривке Мраха встала дыбом. — Так ведь и ваши…с рыбалки… Или ты рыбу любишь чистить?

Эрих только плечами пожал — нет, рыбу чистить он любил не больше, чем Мрах — скрести шкуры. И хотя оба прекрасно понимали — надо, от работы увиливать все равно было приятно.

— Мама меня, наверно, уже обыскалась, — продолжал Мрах, чуть более совестливый. — А тебя?

Эрих снова пожал плечами: конечно же, обыскалась. И ругается… Пора возвращаться, а то попадет. Но до чего же не хочется!

— Пойдем по зарослям глянем, может там бревно какое прибило? А потом сразу обратно! — предложил он, пытаясь оттянуть возвращение. К его радости, львинок согласно кивнул: похоже, мысль о куче нескобленых шкур прибавила ему храбрости. К тому же, если они и вправду найдут бревно, то ругать их точно не станут — обоим поселкам вечно не хватало дров.

Только это сказать легко — быстренько поглядим…Заросли представляли собой почти непроходимую стену из камышей, осоки и прочей болотной травы в рост человека, к тому же берега из-за разлива раскисли и превратились в топкое болото. При спокойной реке они легко объезжались на лодке, но лодки у мальчиков не было, да и если б даже была, рисковать они бы не стали — унесет. А по берегу…Едва сделав несколько шагов, ребята увязли чуть ли не по пояс, и отказались от дальнейших поисков. С трудом выбравшись на более или менее твердое место, Мрах и Эрих только разочарованно вздохнули — возвращение, с последующим наказанием, стало неизбежным, как вдруг…

— Эрих, смотри! — вскрикнул львинок, показывая куда-то назад. — Вот это бревно!

Эрих посмотрелм. Дерево и вправду вызывало восхищение: огромный ствол, оплетенный лианами, величаво выплыл из-за поворота и…направился прямиком к любимому месту отдыха друзей. Еще ближе, еще…

— Бежим! — взвыл Эрих не своим голосом. Он вовсе не собирался упускать столь богатую добычу, к том же, плывущую прямо в руки. — За ветки хватай!

Мрах опередил его одним длинным прыжком и намертво вцепился в толстую ветвь проплывавшего мимо дерева.

И тут случилось то, чего никто не ожидал — неизвестно откуда налетевший порыв ветра ударил в ствол и дерево, послушное ему, вместо того, чтобы благополучно причалить, качнулось и решительно устремилось прямо к центру реки. Желтое тело Мраха мелькнуло в воздухе, и его испуганный мяв поглотил рев воды. Львинка спасло только то, что он успел таки крепко ухватиться за ветку, и теперь его, мокрого и нахлебавшегося, вместе с деревом неумолимо тащило вниз по течению. Плавал Мрах плохо, и, отпусти он ветку, сразу же камнем пошел бы ко дну.

Эрих, в отличие от Мраха, плавал великолепно, но даже для него разбушевавшаяся река сейчас была неодолима. Дерево уносило все дальше, Мрах молча и отчаянно цеплялся за сук, и Эрих внезапно понял, что вряд ли когда-нибудь еще увидит своего друга.

И эта мысль едва не разорвала его сердце. Кинув короткий взгляд в сторону стойбища, Эрих пробормотал:

— Мама, прости…

И прыгнул в мутные волны. Река подхватила его и поволокла вслед за деревом. Уже через пару мгновений мальчик глубоко раскаивался в столь необдуманном решении — бешеное течение подхватило его, словно щепку, притопило, закрутило… Изрядно нахлебавшийся мутной воды Эрих мечтал теперь только об одном — удержаться на поверхности…Ни о каком спасении или попытке догнать Мраха не могло быть и речи — не утонуть бы самому…С огромным трудом удавалось мальчику не погружаться с головой, силы быстро таяли. В очередной раз вынырнув и вслепую отплевываясь, Эрих неожиданно дотронулся до чего-то твердого и холодного… Бревно оказалось не слишком большим, но мальчик вцепился в него, как клещ — не отдерешь…

Через минуту он уже был на бревне, полежал немного, отдыхая, и вот он уже гребет вслед за гигантским деревом! Держись, Мрах! Помощь близка! Догнать дерево оказалось непросто, но Эрих не сдавался, и после часа нелегкой борьбы с волнами и течением ему все же удалось задуманное — и маленькое бревнышко мягко ткнулось в переплетение ветвей и лиан. Миг — и Эрих уже карабкается на толстый ствол, отыскивая в волнах желтую голову друга. Еще миг — и его рука крепко хватает Мраха за шкирку и тянет, тянет из воды, вверх, на спасительный ствол… Львинок кажется усталому мальчику неимоверно тяжелым, шерсть мокрая и выскальзывает, но Эрих все равно тянет, и тянет, надрываясь и обламывая ногти. Еще один рывок, еще… И, о чудо, река наконец отпускает свою добычу, и оба мальчика, измученные, мокрые, растягиваются среди толстых ветвей.

Обоих бьет крупная дрожь. Но самая страшная опасность уже позади.

Некоторое время Эрих и Мрах просто лежали в молчании, пытаясь прийти себя и отдышаться. Потом львинок несколько раз громко чихнул и с чувством произнес:

— Лучше бы я шкуры скреб!

Эрих с ним полностью согласился.

Дерево подпрыгнуло на очередной волне, повернулось вокруг своей оси и устремилось к берегу. Похоже, ему надоело плавать.