Читаем Минувшее - пережитое онлайн бесплатно
И. Я. Славин
Минувшее - пережитое
СОДЕРЖАНИЕ
"Конец века"
Выборы 1901 года
Новый муниципальный режим
Разные события и происшествия
Выступая из пределов полномочий и компетенции
"Конец века" Какой год считать началом нового столетия? - Упущение городского головы. - "Легкая ревизия" министра юстиции. - Суд присяжных: расширять или упразднять?
- Граф Нессельроде Шли последние годы девятнадцатого столетия. По мере приближения к порогу двадцатого было пущено в оборот и получило широкое обращение выражение "конец века". Появились моды, духи, помады, папиросы и прочее с этикеткой и маркой "конец века". В печати возник спор - с какого года следует считать начало двадцатого века: с 1900 или 1901. Утверждали, что 1900-й является последним годом последнего десятилетия девятнадцатого века; поэтому началом двадцатого следует считать 1901-й; другие же доказывали, что раз в цифровом обозначении года появилась цифра "9", то этот год следует считать началом нового века.
Спорящие стороны не пришли к определенному соглашению, и самый этот спор не имел практического значения и носил чисто академический характер.
В 1901 г. истекал срок четырехлетия, на которое был избран в городские головы Н. П. Фролов. И с приближением конца этого срока его фонды падали все ниже и ниже. В этом направлении работал "Саратовский дневник", некоторые наши стародумцы, взаимный кредит. Нужно сказать правду, хороший материал им давал сам Фролов. Нервный, раздражительный, медлительный, рассеянный, крикливый, он, несмотря на все свои прекрасные свойства и качества как общественного деятеля, много вредил себе и своим сторонникам и защитникам.
По рассеянности и медлительности Н. П. Фролов в 1900 г. пропустил срок на обжалование в губернское по городским делам присутствие постановления Саратовского губернского земского собрания об обложении городских недвижимостей сбором в пользу губернского земства. Собственно говоря, обложение губернским земским сбором всех саратовских домовладений состоялось лет за 5 - 6 перед тем. В 1900 же году последовало значительное увеличение обложения вследствие увеличения оценки. Перенесение этого постановления земства в губернское присутствие не имело ни малейшего практического значения, так как земство в данном случае действовало в пределах своих законных прав, и присутствие, конечно, оставило бы протест и жалобу городского управления без последствий. Кроме того, оставалась полная возможность жаловаться непосредственно Сенату, куда все равно пришлось бы обратиться в случае отклонения присутствием жалобы города, что представлялось несомненным. Но все же, несмотря на это, для формы, для очистки совести нужно было заявить, в виде жалобы по инстанциям, против постановления земства об увеличении обложения.
Городскому избирателю и обывателю-домовладельцу, не разбирающемуся в юридических тонкостях и формальных нюансах, надо было показать, что городское управление стоит на страже его прав и интересов.
Поэтому противники Фролова ухватились за этот факт пропуска им срока и муссировали его в бурном заседании думы и в своей подвластной им местной печати, представляя положение дела в таком виде, что из-за этого пропуска обыватель-домовладелец обречен навсегда уплачивать усиленный земский налог. В "Саратовском дневнике" появился ряд статей и фельетонов, которые натаскивали городского избирателя в желательном направлении. И, конечно, умалчивали, что в существе дела все сводится к обходу одной первой инстанции - губернского присутствия и к переносу дела непосредственно в Сенат. А Сенат уже раньше разъяснил, что в делах подобного рода городское управление может только защищать свои интересы как домовладельца, но не имеет права ходатайствовать и представительствовать за всех домовладельцев городского поселения, из которых каждый должен, если желает, сам, помимо городского управления, защищать в подлежащих инстанциях свои права и интересы. Несмотря на все это, широкой мутной волной пронеслась весть о пропуске городским головой срока.
Однако было решено принести жалобу в Сенат от имени городского управления как собственника муниципальных домовладений и, кроме того, составить и напечатать в нескольких тысячах экземпляров проект жалобы в Сенат от имени частных домовладений каждого в отдельности и раздавать его бесплатно желающим воспользоваться своим правом. Все эти жалобы пришлось составлять мне как городскому юрисконсульту. Это было для меня нечто вроде обязательной казенной защиты. В полном осознании бесплодности такой работы я все же "приложил всю силу разумения своего" к ней и не для формы, "не токмо за страх, но и за совесть" исчерпал все доводы и аргументы, какие только были возможны и допустимы в данном деле.
Кроме того, дума поручила мне и Б. А. Арапову отправиться в Петербург и там на месте принять возможные меры к благополучному прохождению жалоб на усиленное земское обложение. Весною 1900 г. мы поехали в столицу и исчерпали там всякие возможности в этом направлении. Но все было безуспешно, Сенат оставил нашу жалобу и других без последствий, и город сделался довольно важным и серьезным данником губернского земства.
Об отношении губернского и уездного земства к обложению городских домовладений я уже говорил выше. Теперь замечу только, что это земское обложение обещало принять угрожающие размеры, с которыми после сенатского решения до поры до времени приходилось мириться. Наряду с оппозицией Фролову стародумцев и Ко не вполне доброжелательные к нему тенденции проявляла и губернская администрация в лице князя Б. Б. Мещерского, о чем уже тоже говорилось в одной из предыдущих глав. В конце девяностых годов эта тенденция проявлялась по следующему случаю.
Мещерский обратил внимание на то, что на богослужениях и молебнах в соборе в высокоторжественные царские дни совершенно отсутствуют представители городского управления, о чем он заявил Фролову, рекомендуя ему принять меры к тому, чтобы подведомые ему должностные лица исполняли свой служебный и патриотический долг. Фролов обещал. Мещерский заявил, что только при условии непременного исполнения этого долга он оставит без протеста увеличенное Городскою думою в то время только что избранным членам управы жалование.
Мещерский сдержал слово, и представители городского управления в мундирах и серебряных цепях в высокоторжественные официальные дни заняли свои места среди чиновничьего "синклита" на правой стороне в соборном храме.
К концу девяностых годов относится приезд в Саратов министра юстиции Муравьева для обозрения и "легкой ревизии" местных судебных учреждений. Приехал он, кажется, в мае или июне 1898 или 1899 г. Волгой сверху, сопровождали его некоторые министерские чины, среди которых находился директор департамента Шмеман. Собственно, никакой ревизии не было. Представление чинов судебного ведомства и присяжной адвокатуры происходило вечером в зале заседаний судебной палаты. Я был на представлении. Все прошло чинно, казенно. Муравьев не обмолвился ни одним словом - в форме речи или обращенной к собравшимся напутственной беседы.
Ему очень понравился наш город. Как раз перед его приездом прошел дождь, который прибил пыль, освежил воздух и омыл зелень уличных деревьев и городского бульвара; проглянуло горячее солнце, под лучами которого и улицы, и деревья, и дома засветились яркими свежими красками. Муравьев был в восторге и долго после того, назначая кого-либо в Саратов, говорил: "Вы будете жить в прелестном городе".
Приезд Муравьева и его "ревизия" не оставили никаких ощутительных последствий, но некоторые из должностных лиц были представлены ему не в общей массе, а отдельно, наособицу. Таковыми были член суда А. С. Маслов и мировой судья Франц Адрианович Роговский. Маслов вскоре был назначен товарищем председателя, а Роговский - членом нашего саратовского суда. Больше никаких перемен не последовало.
К этому времени относилось введение суда присяжных заседателей в Оренбурге, Троицке и Астрахани. Открыв этот суд в Оренбурге и Троицке, Муравьев направлялся через Самару в Астрахань с тою же целью. Надо отметить, что в конце девяностых годов, с назначением Муравьева, в министерстве юстиции проявились новые, свежие веяния в смысле возврата к коренным началам судебных уставов 1864 г. К таким проявлениям следует отнести и введение суда присяжных в Оренбурге, Троицке и Астрахани. Был поставлен на очередь вопрос о введении такого суда в сибирских губерниях и даже на инородческих окраинах (Польша, Кавказ). До этих окраин суд присяжных не дошел. Но в первые годы XX в. Сибирь в значительной своей части уже имела суд присяжных заседателей. Чтобы оценить по достоинству эту меру, нужно только вспомнить, что незадолго перед тем в министерстве юстиции возбуждался вопрос о совершенном упразднении повсеместно суда присяжных заседателей.
Наряду с этими веяниями, имели место и распоряжения, которым трудно найти разумное основание. Так, в конце девяностых годов у нас, в Саратове, праздновался какой-то судебный юбилей - кажется, тридцатилетие введения и открытия выборного мирового института. По этому случаю, кроме официальной, казенной программы чествования, был в залах Коммерческого собрания устроен многолюдный обед по подписке. Обед был разрешен и состоялся. Но со стороны высшей губернской администрации последовал строгий приказ: "Не говорить никаких речей за этим обедом". О запрещении застольных слов и речей своевременно предупредил всех участвующих старший председатель судебной палаты. Так мы и прообедали, "положив хранение устам своим и дверь ограждения о устах своих".
Новые веяния, правда слабые и очень тонкие, к концу века проявлялись и в нашем министерстве внутренних дел. Чуялось несколько иное, более мягкое отношение к земскому и городскому самоуправлениям. Разрабатывался новый проект городового положения для Петербурга. Этот законопроект был окончательно утвержден и обнародован в 1903 г. Он положительно узаконял выборы гласных думы по участкам и лишил городского голову председательства в заседаниях Городской думы, установив особую должность председателя думы по всем вопросам и делам, подлежащим ее ведению и решению.
Это последнее новшество вносило радикальную перемену в общем строе городского управления. Давно, часто и многими указывалось на неудобство совместительства в лице городского головы председательства в распорядительном и исполнительном органах - в управе и думе. Но министерство упорно держалось такого порядка, по-видимому, усматривая в нем одну из гарантий благонамеренного поведения городских управлений, дающую возможность иметь под рукой в лице городского головы ответственного за ход дел и направление в работах городского управления. В 1903 г. оно отрешилось от этого предрассудка для Петербургского городского управления, оставив во всех остальных городах старый порядок совместительства. Невольно возникал вопрос: почему новшество признано возможным и удобным в Петербурге и не вводится в Москве, Киеве, Одессе, Саратове и т.д? На него никто не смог бы дать ответ, и нам в 1901 г. пришлось проводить выборы на новый срок по правилам городового положения 1892 г.
Прежде чем перейти к этим выборам, считаю нужным остановиться на одном из местных общественных деятелей, игравшем некоторую роль в этих выборах, - на незаурядном во всех отношениях деятеле графе Анатолии Дмитриевиче Нессельроде.
Родовитый, знатный, с историческим именем, богатый и большой землевладелец в Вольском уезде (с. Царевщина) граф А. Д. Нессельроде появился на саратовском горизонте в начале девяностых годов и вскоре сделался одним из самых крупных домовладельцев нашего города: он приобрел покупкой ряд смежных дворовых мест, сплошь капитально застроенных и в совокупности составивших домовладение, захватившее полквартала и выходящее на 3 улицы: Московскую, Приютскую и Царицынскую. Кроме того, он приобрел еще целый незастроенный пустопорожний квартал на окраине города, проданный им впоследствии казне под устройство винных складов.
Помимо своей родовитости, знатности и богатства, граф был человек особенный.
Внук известного канцлера, чисто русский по матери, урожденной княгини Друцкой-Соколинской, православный по вере, он детство, отрочество и раннюю юность (до 16 - 17 лет) провел за границей - во Франции, где в Париже и получил чисто французское воспитание и первоначальное образование. Французский язык был для него родным языком, на котором он лепетал с младенческих лет.
Русскому языку он обучился впоследствии - в юношеские годы. Говорил по-русски без заметного акцента, правильно; но, вслушиваясь в его русскую речь - медленную, тягучую, нельзя было не заметить, что он думает и соображает по-французски и переводит свои думы и мысли на русский язык, допуская иногда галлицизмы и своеобразные выражения (например, вместо "однородный" - "единородный"). Все же ко времени переезда в Саратов, когда ему было около сорока лет, он обладал вполне достаточным знанием русского языка и русской грамоты. Какой он имел русский образовательный ценз - я не знаю. Но надо полагать, что на правах экстерна он имел какой-либо диплом русского высшего учебного заведения.
В молодые годы, в 1880 - 1881 гг., он состоял при сенаторе Шамшине, ревизовавшем Саратовскую губернию. Затем некоторое, весьма короткое, время состоял товарищем прокурора Петербургского окружного суда. Но там он не поладил с своим высшим начальством. Рассказывают, что разлад принял очень острый и настолько оригинальный и своеобразный характер, что возбуждался вопрос о дуэли. После этого он оставил судебное ведомство и Россию и переехал в Париж, где купил себе дом (коттедж). Прожил он там около 10 лет, а затем появился в Саратове.
Что могло побудить этого русского аристократа, но европейца до мозга костей оставить Францию, о которой еще во времена Фамусова и Чацкого говорили: "нет в мире лучше края", - и предпочесть Парижу Саратов? Можно ответить только гадательно и предположительно. Может быть, этого требовали хозяйственные дела по имению, может быть, явилось желание поработать в качестве общественного деятеля на пользу родного края, а может быть, приближаясь к порогу старости, граф почуял зуд честолюбия и рассчитывал, идя по ступеням общественной и дворянско-сословной службы, сделать видную "государственную" карьеру.
Допустимо также предположение о желании устроить бывшую при нем дочь Нину, барышней-подростком прибывшей в Саратов. (Старшая его дочь была уже замужем за местным помещиком и дворянином Н. Д. Юматовым.) Может, вся совокупность вышеуказанных причин побудила графа перебраться с берегов Сены на берега Волги.
