Читаем Мильтон в Америке онлайн бесплатно

Джон Мильтон, автор стихотворных произведений «Комус» и «II Penseroso» («Задумчивый»), исполнял также обязанности секретаря по международной переписке в Совете Оливера Кромвеля. Его симпатии были на стороне мятежников, восставших против короля: он даже написал трактат, оправдывающий казнь Карла I. Когда в начале 1660 года стало ясно, что Английская республика обречена и Карл II вернется в Лондон, Мильтон уверился в своей неминуемой гибели. Его выследят, заточат в тюрьму и, вне сомнения, казнят за связь с врагами нового короля. Восемью годами ранее Мильтона поразила слепота, и ему не удалось бы скрываться в столице неузнанным и безвестным. Выбор оставался один: бегство, пока еще оно было возможно. А куда же бежать, как не в Новую Англию, где его наверняка ждет восторженный прием со стороны уже обосновавшихся там пуритан?

Взойди на борт, друг Менипп, поплывем в воздухе Тартара. Искрящиеся волны вновь курятся, и на море лежит печаль. С лика пучины взываю к тебе. Сирены. Левиафан. Белоглавые валы не улягутся. Дуйте, попутные ветры, наполняйте счастливые паруса. Гавань после штормов всего отрадней. Пряности, слоновая кость, обезьяны. Безбрежному океану моего разума покой неведом.

— Мистер Мильтон, сэр.

В постель, Джон. Свеча догорает. Ты истязаешь глаза чрезмерным усердием. Встает рассвет, и солнце озаряет крыши домов на Бред-стрит, а ты корпишь над мифами и хрониками. Что это за книга лежит на твоем кресле? Nel mezzo del сатгп di nostra vita. Итальянская поэзия, по которой я некогда странствовал. Лисидас. Блуждая по Ист — Чипу. Оды. Герои. Вижу слепого Самсона, опу-танного веревками и плененного во тьме. Плод похоти горек, но я все еще подвержен соблазну. Ах, Самсон, в вечности Ист-Чипа. В юности я был красив и безбород. В юности я жаждал великого. Уходите, сэр, уходите. Вы должны вовлечься в людские дела. Вот письма для Совета. Посланец ждет.

— Мистер Мильтон, проснитесь.

Путешествие Палинура было не более благословенно, чем это. Я проплыл по рекам Лондона — реке Уолбрук и реке Флит — и пересек озера Италии. Буря у тебя в голове, Эней, мне известна. Твое странствие — оно и мое. А когда богиня Диана пророчествовала о Британии, он очнулся и счел видение священным. Он отплыл к тому благословенному острову — острову ангелов, как плыву сейчас и я. Англия, новая Англия. Воздвигнутся ли башни Элизиума на этой земле? Или же видение затмится? О да, звезды движутся. Мы дрейфуем не только по морю, но и по небу. Артур. Арктур. Плеяды. Семикратно. Когда я родился, ветер дул с севера. Когда утренние звезды запели вместе, я отправился в путешествие.

— Пробудитесь, мистер Мильтон. Сэр, пожалуйста.

Солнце тогда пробилось сквозь тучи как благословение, осветив мне лицо, и я услышал голоса моряков. Убирайте паруса. Для безопасности. Шторм. Буря на море. Мы прижаты к скалам Аттики — и огни на мысу предвещают нашу судьбу. О духи глубины, спасите нас. Возродите мои надежды, ибо я слеп. Течение увлекает меня вниз, и вместе с Одиссеем я бреду среди утопленников, в глазах у них — мольба. Тьма и бездна. О Боже, вызволи нас из сна. И после этого — наше изгнание.

— Прошу вас, поднимайтесь, мистер Мильтон.

— Что? Что такое?

— Показалась новая земля!

— Так мы у цели? Это и есть тот самый долгожданный берег? — Его кресло из черного дерева было привязано к стоявшей на палубе бочке с маринованной селедкой, а пояс для надежности охватывала толстая бечева. Он сидел в парусиновом плаще: длинные рукава полоскались на ветру, который овевал ему лицо. Глаза его были широко раскрыты. — Скажи мне, Гусперо, что там?

— Серые камни, вроде мрамора. Крупная галька. Высокая трава. Похоже на Хэкнейские топи дождливым утром.

— Недоумок. Вглядись получше.

Юноша стоял рядом с хозяином, слегка касаясь его плеча.

— Вижу небольшие бухточки и песчаные отмели. Кустарник. — Он принялся насвистывать привычный мотив, но хозяин велел ему умолкнуть. — Море сейчас довольно спокойное, сэр. Развязать вас?

— Нет. Погоди. Сквозь воду мне слышится движение.

Гусперо знал, что у слепца порой возникают внезапные, однако безошибочные ощущения, и потому, обводя глазами залив Массачусетс, он далее не шевельнулся, а корабль тем временем начал раскачиваться и колыхаться.

— О Господи. Там есть что-то еще. На береговой полосе.

— Говори что.

— Вроде бы огонь, а вокруг него танцуют какие-то фигурки. Смахивают на лисиц.

— Лисицы никогда не танцуют, разве что на маскараде. Они скачут и прыгают, но не умеют двигаться плавно. Это либо туземцы, либо бесы. Ты веришь в бесов, Гусперо? — Джон Мильтон улыбнулся, но тут же поежился на крепнущем ветру. — Проводи меня внутрь.

Юноша отвязал бечевку, помог хозяину подняться с кресла и, шагнув в узенькую дверь, повел его по проходу вглубь корабля. Здесь ударял в нос застарелый дух зерна и камфары, апельсиновой корки и перца, жучка и пороха, овсянки, пива и сыра; все запахи смешивались, но каждый чувствовался по отдельности. После морской свежести и чистых дуновений Новой Англии слепец с поводырем словно бы очутились в застоявшемся воздухе лондонского прошлого. Встречные пассажиры, спешившие на палубу, почтительно застывали на месте, пропуская Джона Мильтона. Склонившись перед ним, пока он направлялся к себе в каюту, они затем опрометью бросались взглянуть на видневшийся берег. «Воистину это Божья страна, — воскликнул кто-то. — Эдем в пустыне». Мильтон остановился и усмехнулся, заслышав второй голос: «Столь гордый народ пустит здесь корни, что само древо достигнет небес. Мы станем кедрами земли обетованной!»

— Пошли им, Господи, — прошептал Мильтон, — поменьше метафор в речи и побольше здравомыслия.

Ветер усилился, и с палубы донесся возглас: «Мистер Мильтон, скоро покажется наша гавань! Свобода и величие, сэр!» Слепец что-то пробормотал, и Гусперо расхохотался. С палубы переспросили: «Что вы сказали, сэр?»

— Прокомментировал цитату из Писания, мистер Джексон: о том, что доброхотно говорящего любит Бог.

Гусперо вновь взял хозяина под руку и повел его по коридору дальше. Мильтон настолько освоился с этим коротким маршрутом, что, проходя под двумя большими балками, инстинктивно нагнул голову. Его каюта помещалась рядом с каютой, которую занимал капитан корабля (носившего имя «Габриэль») Дэниел Фаррел; как самому почетному пассажиру Мильтону предоставили наиболее просторное помещение. Плавание длилось уже восемь недель, однако «жилище» Мильтона, который настаивал на этом названии, содержалось в чистоте и таком безупречном порядке, словно они покинули Англию не далее как позавчера.

— Открой сундук, — обратился он к юноше, едва они вошли в каюту. — Страшно хочется имбиря.

— Здесь только варенье из розовых лепестков, сэр. Очень полезно для кишечника. Не хотите? Не принимает желудок? Ага, вот тут есть немного корицы и сахар: замечательная добавка к хорошему вину. Имбиря не видать, сэр.

— Я вчера еще сосал корешок. Передай мне кожаную сумку. — В ней оказались только сушеные травы и лимонный сок, бесполезные при морской болезни. — Придется ограничиться корицей, Гус. — Мильтон вздохнул и откинулся на парусиновом ложе, набитом соломой. — Итак, это и есть тот самый край? Та самая почва, тот самый климат?

— Надеюсь, что так, сэр. Иначе мы проделали бы долгий путь в графство Пустошир в королевстве Ничегония.

— Никакого королевства, червяк, а новая земля. Королевские причуды здесь нам больше не указ.

— Рад это слышать. Сроду не терпел учительской указки.

Раздался громкий стук в дверь, и послышался голос капитана Фаррела.

— Доброе утро, сэр! Можно войти?

— Это управитель бренди и ячменного сахара, Гус. Будь добр, отвори дверь.

Мильтон подождал, пока капитан приблизится.

— Какие новости?

— Мы на якоре у мыса Энн. Если не заштилеем, то до Бостонской гавани всего несколько часов.

— Значит, под покровом ночи мы миновали Виниковет и устье Мерримака?

— Думаю, что так.

— А в какой именно точке мы сейчас находимся? — Джон Мильтон, словно и не был слеп, так ясно представлял себе всю карту местности, что мыслью осязал окружающее во всей полноте — любую бухту или изгиб прибрежной полосы. Новая Англия лежала перед ним подобно спящему, который вот-вот проснется.

Капитан уже был осведомлен об этой редкой способности.

— Сорок четыре градуса и тридцать минут северной широты, сэр.

— Итак, половина нашего Нового Альбиона позади. Но с юго-запада поднимается ветер, не так ли?

— Точно так.

— Значит, для дальнейшего продвижения мы должны придерживаться вест-норд-веста?

— Прекрасно! — От неподдельного удовольствия Гусперо хлопнул себя по коленям: проницательность Мильтона порой заставляла его верить в то, что хозяин не утратил зрения.

— Я отдал именно эту команду. В вас сильна струнка морехода, мистер Мильтон.

Когда капитан удалился на свой мостик, Мильтон принялся свирепо тереть себе глаза.

— Морехода, — пробормотал он. — Горе хода. В хоре года.

— Что, сэр?

— Я пробовал на слух колокола нашего языка. Если не ошибаюсь, с этой суши еще донесется мелодичный перезвон. Куда гармоничней наших надрывных нестройных песнопений. Но здесь, на дальней окраине, куда мы забрались, будет ли это по-прежнему наш родной язык?

— Я пока что понимаю вас, сэр, если только вы не говорите загадками и обходитесь без рифм.

— Только представь себе чудовищную водную стихию, которую мы пересекли. Девять сотен лиг.

— Темную, бездонную пучину.

— Волны с черным насупленным челом. Они высоко вздымались и широко разевали пасть, желая нас поглотить.

— Должно быть, мы слишком горькие на вкус. Нас в два счета извергли обратно.

— У разума, Гусперо, тоже есть свои океаны. Там свои течения и свои бездны. Ты частенько сообщал мне, что море спокойно и невозмутимо, но мой внутренний взор досягает до высочайших высот и до глубочайших глубин…

Гусперо скорчил перед слепцом гримасу: «Прямо-таки жутчайших высот».

— …Дабы вновь обратить людские мысли к ангелам или дьяволам.

Они немного помолчали, дружно посасывая корицу.

— Я слышал, — сказал Мильтон, — что Бостон очень приличный город.

— Говорят, будто улицы там вымощены булыжником.

— Кто это говорит? — Не дожидаясь ответа, Мильтон продолжал: — Там нет приходов, но есть три отличных церкви, где нас встретят с радостью. Как по-твоему — преподнести им мои новые переводы псалмов?

— Эхо будет щедрым подношением, сэр.

— Я ведь не нуждаюсь ни в представлении, ни в рекомендациях.

— Разумеется, сэр.

— Я вовсе не льщу себе. Лучше быть великим здесь, Гусперо, нежели служить посланцам зл? в Лондоне.

«Габриэль» продолжал следовать своим курсом: толпа пассажиров на правом борту обозревала отвесные береговые скалы, песчаные холмы и дикую растительность; в эту последнюю неделю июня на море опустился туман — и новая суша порой словно бы вздрагивала и исчезала в дымке. Кроме Англии, они ничего не знали: когда берег появлялся снова, казалось, будто из волн возникает заново рожденная их родная страна — безлюдная и незапятнанная, какой она была до тех пор, пока друиды не подчинили ее себе своим волшебством.

— Впереди бухта! — выкрикнул кто-то из матросов, и голос его донесся даже до каюты Мильтона. — Девяносто три морских сажени под килем!

Гусперо взял Мильтона за руку и, положив ему в карман корицу, повел обратно на палубу.

— Глаз у этого юноши на мачте как у циклопа, — заметил он.

— Оставь классические аллюзии. Что ты видишь?

— Белые скалы.

— Как в Дувре. Неудивительно, что наши отцы сочли их своим домом.

— Бухта в форме полумесяца, двумя концами к нам. — Когда корабль приблизился к береговой линии, Гусперо перегнулся через поручень палубы. — Берег крутой, сэр, хотя здесь немало и впадин. Я вижу три реки или потока, которые низвергаются с высоты.

— Это бухта наших надежд! — Джон Мильтон простер руки. — Привет вам, о счастливые поля! — По его лицу пробежала тень, и он приложил палец к щеке. — Что это было?

— Облачко. Оно явилось нас поприветствовать.

— С северо-запада?

— Как будто да.

— Черного цвета?

— Пепельное. Нет, серое, точно маринованная селедка, с пятнами потемнее.

— Тогда не сомневаюсь, что нашему доброму капитану вскоре придется нам кое-что сообщить. Замечаешь, что ветер поднялся снова?

— Вы заметили его раньше меня, сэр. Да, вот он и подул.

— Ветер с той стороны — плохой знак, Гусперо. Это герольд шторма.

— Герольд?

— Предвестник. Посланец. Первый бегун в состязании. Я должен быть твоим не только питателем, но и воспитателем?

— Если я служу вам зрением, сэр, то, конечно же, вы можете услужить мне речью.

— Довольно. Ты чувствуешь, что ветер становится все холоднее? Это завистливый ветер, Гус, обозленный бродяга.

Капитан Фаррел уже отдавал команды; вокруг Мильтона поднялась беготня, заставившая его то и дело поворачиваться в попытке уловить каждый выкрик. Пассажиры сгрудились возле фальшборта: мужчины придерживали шляпы, женщины потуже затягивали кожаные завязки своих капюшонов, так как палуба уходила из — под ног, а снасти начали колотиться о реи. Один из матросов запел старинный куплет о ряби на море, и все, кто его слышал, поняли, что приближается шторм. Но он налетел гораздо стремительнее, чем предполагал даже капитан: с северо — запада пригнало темные тучи, а вслед за ними подул такой сильный холодный ветер, что «Габриэля» снова отнесло в море. Мильтон вцепился в поручни и, обратив лицо к порывам ветра, крикнул юноше: «Вновь мы преданы власти бушующего океана!» — Однако буря его радовала. — «Привяжи меня к поручню. Господь играет нами, словно мальчишка вишневыми косточками. Его азарт вечен!» Гусперо затянул узел на поясе Мильтона и прикрепил веревку к деревянному фальшборту. Его господин, казалось, забыл о страхе и, предавшись восторгу, громко запел под хлещущим дождем:

Гнать смерчами не перестань И вихрем бурь твоих. Коль не несут покорства дань — Смятеньем полни их.

— Вы промокли до костей, сэр…

Грози бесчестьем и бедой, Позорищем навеки! И пусть средь непогоды злой Сомкнут изгои веки.

Сильный чистый голос Мильтона ясно различался между порывами бури; стих сулил гибель врагам: собственно, это был перевод восемьдесят третьего псалма, который Мильтон завершил еще в Лондоне и помнил наизусть. Дождевые струи били его по запрокинутому лицу и широко открытым глазам, а «Габриэля» тем временем уносило все дальше от берега. Парусиновый плащ слепца насквозь пропитался влагой, длинные волосы липли к шее и к мокрому воротнику. Гусперо стоял сзади, крепко стиснув плечи Мильтона, чтобы тот не рухнул на зыбкую палубу или не свалился за борт. А Мильтон продолжал петь.

Капитан Фаррел приблизился нетвердыми шагами и крикнул ему в лицо: «Спускайтесь вниз, сэр! Быстрее! Ветер крепчает, море разыгралось не на шутку!»

— Я верю в предначертания свыше, капитан. Я не погасну, как свеча от нагара.