Читаем Милая, вернись! онлайн бесплатно

Annotation

«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

ГИМН ЖЕНЩИНЕ

МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ

ПОГОВОРИЛИ

БАНЯ

МИЛАЯ, ВЕРНИСЬ!

ЖЕРТВА ИНТРИГ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ БЕСЕДА

БОЛЬШИЕ СОБЫТИЯ В ПАБЯРЖЕ

ПО СУЩЕСТВУ

ЛИТЕРАТУРНЫЙ САЛОН

БАБНИК

ТЕХНИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

ВСЕ РАВНО НИЧЕГО НЕ ОСТАНЕТСЯ…

МОГУЧАЯ СИЛА

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОД

ЖЕНА

ПРОПАЩИЙ ЧЕЛОВЕК

ПЯТИМИНУТКА

ВСЕСТОРОННЯЯ ЖЕНЩИНА

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ОТ КРИТИКИ

КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

ПОЖИВЕМ — УВИДИМ

ОПАСНОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ

ЧТО-ТО ЕСТЬ

Более подробно о серии

INFO

notes

1

2

3

4

ЮОЗАС БУЛОТА

МИЛАЯ, ВЕРНИСЬ!

*

Рисунки Г. Иорша

Перевод с литовского

Г. Астраускаса и Е. Йонайтене

Библиотека Крокодила. 1984 г.

Дружеский шарж АНДРЮСА ЦВИРКИ

Этот год для литовских сатириков — юбилейный. Полвека тому назад, в 1934 году, в подполье появился первый номер сатирического журнала «Шлуота» («Метла»). В послевоенное время «Шлуота» возродилась, и с первых дней — с октября 1956 года — бессменным редактором ее работает Юозас Булота — заслуженный журналист Литовской ССР, член Союза писателей СССР. Как ни странно, но, будучи редактором сатирического журнала, он и сам изредка пишет. Пока вышло из печати шесть сборников фельетонов и юморесок на литовском языке и два — на русском. Эта книжка для русского читателя — третья.

ГИМН ЖЕНЩИНЕ

Судя по всему, в город пришла весна. В открытую форточку вместе с запахом талого снега врывались наполненные страстью звуки скрипки, изредка перебиваемые визгом ошалевших котов. Однако можно было разобрать, что живущий выше этажом музыкант играл Шуберта.

«Аве, Мария!»… Гимн женщине… Муж сидел за столом и писал. Слова косяком шли из-под его пера, толкаясь и наскакивая друг на дружку, как цыплята-несмышленыши в кошеле.

«Дорогая моя, любимая! — писал он. — Ты весна моих надежд*. С нежной радостью вывел он эти первые слова, и вот уже они замелькали-зарябили, словно камешки в горной речушке.

«Я пишу тебе, потому что не в силах сегодня молчать. Будь моя воля, я построил бы для тебя высоко в горах трон из чистого хрусталя, такой же прозрачный и хрупкий, как моя любовь…»

Подумав немного, он зачеркнул слово «хрупкий» и продолжал:

«… и прочный, как моя любовь к тебе. Я взял бы тебя на руки и понес прямо к голубеющей вдалеке вершине. И вот ты садишься на этот сияющий, украшенный эдельвейсами престол. У твоих ног боязливо жмутся горные козлы…»

Он снова остановился, исправил «козлы» на «серны» и писал дальше:

«Я же позволю себе лишь издали любоваться тобой, твоим божественным величием…»

Муж задумался и отшвырнул ручку в сторону.

— Как бы не так, — громко сказал он. — А кто же тогда будет обед готовить? Пожалуй, лучше куплю-ка я ей к празднику новую скороварку.

МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ

В кабинете сидели двое в белых халатах. Тот, что помоложе, блондин, горячо доказывал старшему, уже с заметной лысиной, приземистому крепышу:

— Доктор, он здоров, голову даю на отсечение…

Старший медленно перелистывал бумаги. По всему было видно, что убежденность младшего коллеги на него совершенно не действовала.

— Сегодня мы беседовали целых два часа, — продолжал тот, помоложе. — Интересный человек. И любезный… Так прямо и говорит мне: «Доктор, люди должны помогать друг другу! Вот вы заботитесь обо мне и думаете, я об этом забуду. Другой бы на моем месте, конечно, забыл — только не я. Я не из тех, кто за добро злом платит. Вы мне помогли, значит, и я вам пригожусь. Долг платежом красен…»

Старший слушал, но ничего не отвечал. Младший доказывал с еще большим пылом:

— Так вот, он мне и говорит: «Не думайте, доктор, что я такой пустомеля, как некоторые сейчас. Если сказал, что не забуду вас, то так и будет. Я человек честный, взятку вам не предлагаю. Но помочь готов в любое время. Вот тут вчера услышал, что вы получили новую квартиру. А мебель? Знаю, знаю, говорить не надо… Зайдите как-нибудь ко мне — и сделаем. Жена не будет жить с вами в новой квартире без импортных фотообоев. Зайдите, сделаем. Выберете, какие пожелаете…»

Старший прислушался, однако по-прежнему молчал и продолжал раскладывать бумаги.

— Что хотите говорите, а такие пациенты — редкость. Ведь я ничего у него и не просил. «А туфли у вас, доктор, — говорит он мне, — были модными, наверное, во времена царя Гороха. Достанем импортные и для вас, и вашу женушку обуем. Ну, а польский «Яжембячок» ведь к праздникам понадобится? Хочется ведь гостя напитком попикантнее уважить. А рябиновка — это вещь!.. Вы можете мне ничего и не говорить, но я ведь знаю, что ваша жена обожает чай в таких пакетиках со шнурочком. Заварил кипятком, помакал — и чай готов. Как же иначе гостей принимать, этикет этого требует. Будет и чай в пакетиках. Можете уже сейчас утешить жену. Вот какой, доктор, я человек».

Старший продолжал таинственно молчать.

— Он понимает человека с первого взгляда. «Я же сам, — говорит, — вижу, что вы хотите подарить сыну ко дню рождения пластинки, да такие, что в магазинах нарасхват. И откуда их взять, если они сразу исчезают с прилавка? Ведь органной музыкой он вряд ли заслушается. Не унывайте, добудем и пластинки, весь дом запрыгает, вот увидите. Я не только вам, я и главврачу помогу — за чуткое отношение со стороны всего медицинского персонала…»

— Так что вы предлагаете? — наконец заговорил старший.

— Товарищ главный врач, — проникновенно сказал младший. — Мое мнение — выписать из больницы. Он здоров. Человек так просит.;. Как-никак, а он — счетовод отдела торговли.

Старший снисходительно поглядел на младшего и вздохнул.

— Эх, молодо-зелено. Ничего не выйдет. Он подлежит серьезному лечению. Он — обыкновеннейший кандидат наук, доцентом работает в институте. А вбил себе в голову, будто он — счетовод в отделе торговли. Явная мания величия…

ПОГОВОРИЛИ

— Товарищ директор…

— Нет!

— Но я…

— Нет!

— Я только хотел…

— Ясно сказано: нет!

— Вы же сами…

— Не мешайте!

— Меня уже…

— Вот и хорошо!

— В этом году…

— И речи быть не может!

— Еще в прошлом году…

— Ничего не знаю! Уходите!

Дверь за посетителем закрывается.

— Интересно, что ему от меня понадобилось?!

БАНЯ

В бане было жарко, как в бане. Пахло вениками, нагретой сырой древесиной и пивом.

Парились двое: один — потоньше, другой — потолще. Тонкий носился как одержимый, то выскакивая; то опять утопая в облаках пара.

— Ой, минуточку, я вам сейчас поддончик подсуну, — кричал тонкий, схватив деревянную лопату с короткой ручкой.

— Осторожней, ты! — заорал толстый. — Этак можно и покалечить человека. Смотреть надо, куда суешь…

— Ай, ай, прошу прощения, зазевался, не с того боку… А, может, еще пивка?.. — тонкий крутился как заведенный.

Толстый в блаженстве пыхтел, растянувшись на полатях, изредка побулькивая пиво из бутылки.

— Минуточку…

Тонкий исчез. Из предбанника вдруг послышался женский визг.

— Что вы себе позволяете!..

— Действительно!..

— Пссст, дуры, сейчас мне не до этого…

Забывшись, тонкий влетел в просторный предбанник-гостиную в костюме прародителя Адама, и лишь торчавшая на голове коническая войлочная шляпа придавала ему сходство с разбойником из сказки «Бременские музыканты».

— Уже кончаем! — крикнул тонкий, срывая с головы колпак и прикрываясь им как щитом. — Сбрызните шашлык сухим вином.

Опять забывшись, он начал дирижировать колпаком.

— Коньяк — на середину! Шампанское пока под стол! Раса — с правой стороны, Мигле — с левой.

С каждым взмахом тонкого Раса и Мигле взвизгивали, как ужаленные осами.

— Тише, стрекозы! Смотрите, чтобы все было, как я сказал, и не выдумывайте от себя черт знает что, — одернул он своих подчиненных.

Через несколько минут тонкий почтительно ввел закутанного в халат толстого. Краснолицый специалист по шашлыкам в одной рубашке вытянулся как солдат с шампуром на плече, а рядом с ним в шеренгу вскочили хорошенькие, кругленькие Раса и Мигле. Толстый всем важно пожал руки.

— Мы только на минуточку. Попаримся и сразу прибежим. Женщины после мужчин, как поступали наши предки…

Когда Раса и Мигле появились из бани, мужчины уже успели остыть и снова разогреться.

Женская компания вернулась в одних купальниках.

— Фу, как жарко, может, не обидитесь, — заверещала Раса и опустилась рядом с толстым.

— Что вы, что вы, свои же люди… Баня всегда есть баня, — нежно замурлыкал толстяк и подал ей глиняную чашку.

— Так, за хозяек. Цингу-лингу!^[1]

— Стазду-бразду! — игриво поддержала Мигле с другой стороны и подняла чашку. — Ох, простите, бретелька соскользнула!

— А мы сейчас ее поправим! Сию минуточку… Вот так должно быть! — галантно двумя пальцами поправил бретельку толстый.

— Ах! И у меня соскальзывает. В самом деле, что такое… — вдруг ахнула и Раса.

Гость даже растерялся: как тут сразу двум дамам поправлять бретельки и одновременно пить за здоровье хозяина, если у тебя всего две руки и те по само собой разумеющимся причинам дрожат.

— Видите ли, баня сближает людей, — стал философствовать тонкий. — Где же еще можно так непосредственно общаться, узнать сокровенные мысли и желания человека, его главные потребности? Где? Только в бане мы сбрасываем покрывала отчуждения…

Внезапно он стукнул кулаком по столу и закричал:

— А знаете, что тут один осел в районной газете обо мне написал?.. Я, дескать, построил эту баню не для трудящихся масс, а черт знает для кого… А кто… кто парится? Разве не массы?

Раса погладила тонкого по плечу:

— Ну что вы… В голову не берите… Люди всегда за добро злом платят.

— Ионас, сводку! — повелительным тоном крикнул тонкий.

Из другой комнаты прибежал пожилой усатый смотритель бани, раскрыл испачканную сажей книжку и, весело сверкнув глазами, стал читать:

— За октябрь месяц сдано пустой тары восемьсот пятнадцать, выручка — сто шестьдесят три рубля…

— Голова ты дубовая! Подай мне цифры, сколько искупавшихся единиц!

— Так ведь по бутылкам можно точно и посчитать… Если будем брать по пятьсот граммов на голову…

— Я тебе дам на голову… Данные о личном составе!

— Ревизоров — шестнадцать, комиссий — шесть по четыре, всего — двадцать четыре. Проверяющих — шестнадцать, гостей высокопоставленных — тринадцать, гостей нижепоставленных — двадцать три.

— Иди ты к черту!.. Завелся как магнитофон.

Смотритель снова весело сверкнул глазами.

— Есть идти к черту!

Тонкий, прекратив прения о связях бани с массами, стал обсуждать с толстяком более серьезные проблемы: почему сердца женщин более чутки к поэзии и как получить неплановый наряд на лесоматериалы?

* * *

…Было жарко как в бане. Толстый сидел в просторном кабинете за столом и потирал ладонью лоб. Напротив стоял, покорно склонив голову, тонкий.

— Так что мне с тобой делать, а?

— Позвольте еще раз оправдать доверие, — пролепетал тонкий. — Знаете, сначала маловато израсходовали — появились излишки. Потом многовато заприходовали, появилась недостача…

— Вот здесь, в акте проверки, черным по белому записано… Нет никаких излишков, нет никакой недостачи… И лесоматериалов ни сучка нет… И оправдательных документов никаких… Ничего нет…

Толстый опять потер лоб и закрыл глаза. Запахло вениками, горячим паром…

— Ну что же, за халатное отношение к работе мы тебе поставим на вид. И переведем на другой объект. Там объем работ пошире, а зарплата такая же… Так-то… И баньки приличной там нет…

Тонкий оживился.

— Если нет, так будет… Оправдаю доверие!

МИЛАЯ, ВЕРНИСЬ!

Как я истосковался по ней! Как истосковался? Такую тоску почувствуешь сердцем разве только ранней весной, когда на снежном одеяле проступают первые черные заплаты земли, а высоко-высоко в небесной голубизне раздается гусиный крик…

Тоска пронизывает насквозь сердце и отдается даже в почках; кажется, что она, то есть тоска, вместе с тобой ходит и на работу и в кафе-мороженое. И никуда от нее не спрятаться, даже если ты пригласишь к себе всех товарищей и одолжишь десятку у соседа.

Тоска — чувство как будто однородное, но мучает каждого по-своему. Все зависит от того, по ком тоскуешь. Ведь тосковать можно не только по одушевленному предмету — любимой женщине, близкому другу или верной собаке, но даже по такому занятию, как охота на рыжих лисиц в лесу, а на черно-бурых — в городе.

Однако раз уж эта самая тоска обуяла тебя, то от нее никак не избавишься, можешь выть или ныть — ничто не поможет. Даже успокаивающие лекарства, самые лучшие транквилизирующие средства беспомощны в этом случае. Тоска вызывает такую душевную боль, что душа прямо-таки переворачивается и так и сяк, залезает даже в пятку, как будто смакуя возможность мучить тебя.

Долгими бессонными ночами переворачиваюсь с бока на бок, а в ушах звенит приевшийся с детства мотив: «И скучно, и грустно…» Вот по лестнице цокают легкие шажки, как будто выбивает такт копытцами лань моей мечты: «цак, цак, цак». Неужели это она?.. А я даже роз для нее не достал…

Нет. Раскрывается дверь у соседа: это теща его вернулась… Упитанная дама, при встрече смотрит на меня, как Мефистофель.

Нет, больше не могу. Милая, вернись наконец!..

Полетел бы к тебе ясным соколом… Но какой я, к черту, сокол, коли у меня даже денег нет на билет! А у кого займешь? Другие тоже тоской обуяны или жены дома… Еще издеваются, лошадиные головы, над моими самыми тонкими переживаниями: радуйся, дескать, что твоя жена в одиночестве отправилась в Палангу на лето… Дескать, воля вольному шуметь, воля чувства заиметь…

Разве для таких толстокожих что-нибудь означает сердечная тоска? Разве откроешь душу перед ними, разве расскажешь, что жена увезла с собой сберкнижку?

ЖЕРТВА ИНТРИГ

Совершенно неожиданно сняли нашего дружка прораба Юктонайтиса.

Разумеется, когда выгоняют с работы близкого друга, радоваться нечего, однако кое-что в этом есть. Собирается несколько знакомых, и уже можно о чем-то по-дружески побеседовать: как, почему, какие причины и обстоятельства.

Итак, собрались все близкие Юктонайтиса и стали обсуждать: такое не очень высокое, но очень теплое место человек по своей доброй воле никогда не покидает; грубо говоря, его, наверно, просто вышвырнули без выходного пособия.

Стали выдвигать свои догадки и аргументы.

— Шерше ля фам! Из-за баб? Клянусь головой, из-за них! Помните, как жена его в бане на озере Бакокис с секретаршей директора застукала? Летели оба как ангелы, через сосенки перепрыгивая, вениками прикрываясь!

— В том-то и дело, что улетели! Жена ни брюк, ни других вещественных доказательств не нашла. А губная помада — еще не доказательство. Из-за губной помады такого ответственного работника не уволят!

— Минуточку, минуточку! А как было с цементом? Недостача — десять тонн. Небось, из-за этого цемента и влип!

— Да что ты!.. Может, тебя самого по голове мешком с цементом стукнули?.. Ерунду порешь! Тому, кто дело с цементом расследовал, он ведь гараж построил! А цемент списали за счет утруски.

— Слушайте, а может быть, здесь совсем другая причина? Насколько я помню, он никогда объекта вовремя не сдавал! С планом всегда был не в ладах. По-видимому, из-за этого его и турнули.