Читаем Михаль Отсо (СИ) онлайн бесплатно

Михаль Отсо.

Ласковые лучи утреннего солнышка весело скользили по спине, пока ещё только приятно грея, а не припекая полуденным зноем. Плясали в кронах вековых деревьев, расцвечивая окружающий лес и, идущую через него, дорогу вкраплением золотистых солнечных зайчиков, падающих сквозь ажурную вязь молодой листвы.

Воздух был свеж и прохладен, птичьи трели оглушали своим многозвучием, и сердцу в груди было как-то легко и радостно. Я возвращался домой. В родной посёлок Листовицы, где прошло моё детство и до сих пор жили мои бабушка с дедушкой вместе многочисленной роднёй.

Клан Шатунов был весьма многочисленен, но не селился в одном месте, подобно другим семьям оборотней, полностью оправдывая своё родовое название. И всё-то нас тянуло куда-то. То дальние края посмотреть, то поучиться чему-то новому. Может оттого-то и рождались в нём часто одарённые: те, кто при должном обучении вполне могли стать магами. Пусть не самыми сильными, но вполне себе умелыми. Правда, большей частью, боевого направления. Хотя встречалось всякое: и лекари, и искусники сферы иллюзий и даже парочка менталистов как-то была. Большая редкость среди оборотней. В принципе.

На каникулы, я всегда старался приехать сюда, хоть ненадолго. Проведать родных, отдохнуть от учёбы, да и просто хорошо провести время. В охоте ли с мужчинами или просто валяясь на берегу небольшой, протекающей рядом речушки, в обществе местной детворы – не важно. Мне всё едино нравилось.

Вот и в этот раз, вернувшись из экспедиции, в которой мне посчастливилось поучаствовать, я за зиму завершил все дела в Академии, сдал куратору черновик уже почти готового диплома и с лёгким сердцем рванул сюда. На Родину.

Родители меня поняли и не настаивали, чтобы я проводил все каникулы с ними в городе. Впрочем, у меня ещё будет время с ними пообщаться, ведь следующий семестр – уже дипломный. Свободного времени из-за отсутствия лекций будет побольше, хотя и тренировок заметно прибавится. Но это обычное дело, перед отправкой на практику.

Интересно, а куда в этом году прикрепят меня? Ведь, от этой практики зависит многое. Дальнейшая карьера, к примеру. Да, во многом, и дальнейшая жизнь тоже. Могут услать в дальний, богами забытый, гарнизон, нежить по лесам гонять. А могут и в столичное ведомство какое пристроить на хорошую и интересную работу. Хотелось бы всё же последнее. Ну, да, как говорится: «Поживём – увидим, доживём – узнаем, переживём – учтём!»

Сам своим мыслям усмехнулся и поправил сумку на плече. Как вдруг неясный шорох привлёк моё внимание и заставил остановиться, внимательно оглядываясь по сторонам. А спустя мгновение оглушил радостный крик.

- Михаль, ты вернулся!

Только реакция мага-боевика позволила извернуться и успеть подхватить падающее сверху девичье тело на руки, иначе бы точно с того дуба мне на голову сверзилась бы.

- Ух, ты! Поймал! Молодчина, – а у самой глаза хитрющие, будто думала, что могу в сторону отойти и дать ей на тропку упасть с высокой ветки. Той самой, с которой она на меня и спрыгнула.

- Ты что здесь делаешь, непоседа? – улыбнулся широко, искренне радуясь нежданной встрече.

А она лишь улыбкой ответной сверкнула, да руки мне на шею забросила, озорно болтая в воздухе ногами.

- Тебя жду! Бабушка твоя сказала, что сегодня приехать обещался. Вот и караулю, чтобы всё самое интересное первой узнать! Теперь не отвертишься, Михаль. Дорога до дому ещё долгая, успеешь мне всё-все рассказать, что в мире творится волшебного, да любопытственного.

- Эх, Маришка, а если бы я только к вечеру пришёл? – укоризненно покачал головой такой безответственности, безуспешно пытаясь принять строгий вид.

Глядя на это лучащееся задором личико, хотелось от души улыбаться. А не сердито хурить брови, чем негодница постоянно ловко пользовалась, каждый раз уходя от наказания за свои проделки и шалости.

Вот и в этот раз, она лишь легкомысленно пожала плечами и похлопала себя по плечу, на котором виднелась лямка от небольшой сумки-сухарки.

- А у меня припас с собой был. Всё равно дождалась бы, вот так!

- Озорница ты, Маришка, как есть озорница! Мало тебя отец воспитывает. Ну, как можно так далеко одной уходить и в лесу куковать на ветке, в ожидании неизвестно чего?

- Не чего, а кого, – она смешно сморщила свой аккуратный носик с россыпью золотистых веснушек, как всегда делала, когда я пытался её воспитывать, и ткнула мне маленьким пальчиком в грудь: – Тебя. И не ворчи уже. Пошли лучше к дому, а по пути меня потешишь рассказами.

Вот, всегда она так умела. Любое недовольство легко погасить и в свою сторону обернуть дело. И всё-то оно ненавязчиво как-то и ни для кого не обидно. Просто характер такой: лёгкий, светлый, открытый, да ласковый. На такого человека обижаться - сердиться – всё равно на что ветерок кулаками махать. Глупо и бесполезно. Всё одно ничего не получится. А упорствовать будешь. Так найдутся те, кто и угомониться заставить сможет.

Знал я Маришку с самого её малолетства, когда моя семья ещё жила в Листовицах, а я впервые познакомился с забавной золотистой, как солнышко, малышкой, стоило ей появиться у нас.

Отец её из наших, Шатунов, отучился и магом стал. Да только вернулся он на Родину не один, а с молодой женой и дочерью. Из простых людей, не оборотней.

Маришка, будучи полукровкой дар к смене ипостаси не унаследовала, о чём по малолетству страшно переживала. Лишь только долголетие и отменное здоровье ей от отца досталось. А от матери – лёгкий нрав, жизнелюбие и голос громкий.

Это позже он ещё и красивым стал, когда петь научилась. А вот. Когда он её впервые на пригорке в лесу заприметил, понял только, что громкий у неё голос. Очень. И реветь умеет самозабвенно так, что, прямо, никакой возможности нет мимо пройти, от беды детской отмахнувшись.

Так и познакомились. Мне тогда уже двенадцатый год пошёл – совсем взрослый, стало быть. А её только-только пять исполнилось. Вот и рассказало это чудо зарёванное мне доверчиво о горе своём: что никогда-никогда не сможет она мишкой перекинуться и в лесу мёд да малину есть сколько захочется. И всю зиму проспать не дадут, постоянно будут работой загружать по дому да по хозяйству.

Я хоть и удивился от такого, а всё же смеяться над бедой детской не стал. Просто объяснил, что оборотни – это не зверьё лесное и так себя вести не будут заведомо. Так что и горевать ей тут не о чем. Зато, глядишь, подрастёт, а там может и дар папашкин магический открыться может. Такое тоже было не редкостью. Предугадать невозможно, оставалось лишь ждать.

С тех пор обзавёлся я хвостиком любопытным, да на озорство завсегда готовым. Сотни вопросов обо всём на свете меня не раздражали. Наоборот, даже интересно было находить ответы. Или сказки о чём-то придумывать.

Весёлая она была, да добрая. Для такого ребёнка и расстараться не жалко, чтобы потешить, да поучить чему полезному.

Она же была первой, кто предложил дружбу молчаливой угрюмой девчонке, появившейся однажды в нашем посёлке. Хельга – так звали новенькую, дичилась людей после случившейся на их хуторе трагедии и разговаривала исключительно со своим дядей – Дергом, да и то изредка. Постепенно, поддержка. ненавязчивая забота, да и просто лёгкий, лучистый характер Маришки сделали своё дело, заставив Хельгу оттаять, раскрыться навстречу и постепенно научится чуть больше доверять окружающим. Неугомонная девчонка даже меня в это втянула, уговорив почаще брать их с собой на рыбалку, или в лес за ягодами.

А ещё обязала дарить Хельге красивые букеты из луговых цветов, вроде как для поднятия ежедневного настроения. Последнее я делать до последнего не хотел, но и тут она меня уговорила, отказавшись, ради этой просьбы от давно обещанного ей похода на зимнюю охоту.

Я только вздохнул с облечением, потому, как не знал уже, что и придумать, чтобы Маришку от этой безумной идеи отговорить. Видимое ли дело, чтобы девчонка – подросток, с мужиками зимой на добычу козлиного мяса ходила? А, ведь обещался. По дурости, не иначе. Или как это ещё называется: по доброте душевной. И тут, она сама такой обмен предлагает!

Так, что я выдохнул успокоено, и начал старательно отрабатывать свою часть договора. Как оказалось, радовался зря.

Из-за этой её придумки с цветами и совместными походами, стали нас с Хельгой в посёлке кликать женихом и невестой. В шутку, конечно же! Какое может быть жениховство с восьмилетней девчонкой? А поди ж ты, привязалось надолго.

И Маришка кричала громче всех, задорно тряся своими смешным косичками и сверкая щербатой улыбкой. Совершенно несносный ребёнок! Так и хотелось нарвать венику уже для неё – крапивный – и хорошенько отходить им проказницу по мягкому месту.

Как бы там ни было, а с Хельгой мы подружились. И, даже когда, дядя отправил её в закрытую школу для девочек, не забывали переписываться и зазывать её к себе на каникулы. Иногда она даже к нам приезжала. Но не одна.

Дерг неизменно был рядом, будто охраняя племянницу от неведомой нам опасности. Видимо, тоже так и не смог оправиться от давнего несчастья. Как не позже рассказали, в том давнем нападении разбойников на их хутор, погибла его жена. Да и вообще весь немногочисленный клан Бурых практически под корень вырезали. Вот, только они двое случайно и выжили, бедолаги.

И, как-то так получилось, что Хельга мне скорее подругой стала, вроде сестрёнки маленькой. Даже когда подросла, а я к тому времени вместе с семьёй в Тирем перебрался и в тамошнюю Боевую Академию поступил. А всё одно, на каникулах, встречались иногда в посёлке, я к родне погостить приезжал, а она к подруге.

А парочка из интереса проделанных поцелуев, лишь окончательно утвердили нас с Хельгой в мысли, что романтики между нами не быть. Только и смогли, что друг друга в щёчку чмокнуть. Остальное казалось кощунственным. Стало быть, сестра у меня названная так и появилась. Хотя, нет-нет, и всё же кликали нас по старой памяти женихом и невестой. И не смущало это. Скорее общей шуткой-тайной стало.

К слову сказать, Маришка после того случая, неделю на меня фыркала, как кошка сердитая, да улыбалась противненько, спрашивая, позовут ли на свадьбу её? И, если да, то дружком или подружкой?

И как только, егоза, узнала? Не иначе, Хельга не удержалась и поделилась с подругой результатами глупого эксперимента.

А потом и вовсе беспредел пошёл! Пристала, несносная: целуй и меня тогда, и всё тут! Тоже, мол, на братско - сестринские чувства проверяться будем. Этого моя душа уже не стерпела и я сам от неё бегать, да фыркать начал: вот ужо, целоваться со всякими. Может, мне ещё полсела девок перецеловать для статистики? Насилу отбился в те каникулы. А после забылось как-то и не вспоминалось более.

И, вот теперь, она лежала у меня на руках, весело болтая ногами и солнечно улыбаясь, а я стоял дурак дураком и всё не мог понять: и когда она успела вырасти? Да ещё и так похорошеть.

Где эти вечные встрёпанные косички, расцарапанные коленки и чумазое личико? Откуда вместо всего этого взялись: толстая, длинная коса золотистого цвета с рыжими искрами, огромные васильковые глаза и мягкая округлость женственной фигуры? Последнее особенно чётко ощутилось, когда она заёрзала у меня на руках, пытаясь спрыгнуть на землю, и что-то мне говоря.

- Михаль, ау! Ты здесь? Отпусти меня уже, косолапый! Побежали, скорее, домой, Хельга тоже только вчера приехала, правда ненадолго. Всего на пару дней. У неё там случилось что-то, вся как в воду опущенная ходит.

И не дождавшись от меня реакции, положила мне руки на щеки и посмотрела прямо в упор.

- Я тебе говорю, медвежья башка! Тебя, что там, в твоей Академии, слишком часто по голове мечом били? Ты какой-то странный совсем стал. От-пус-ти ме-ня, Ми-халь! – по слогам произнесла она, чётко проговаривая каждую букву и дрыгнула для верности ногой. – Ну, же!

Красивая ножка, кстати. Когда падала на меня, сарафан задрался немного, открывая её почти до середины икры.

Но губы лучше: мягкие, полные, сочные, как созревшая на солнышке лесная земляника. И, должно быть, такие же вкусные. Сам не соображая, что делаю, вдруг поддался порыву: качнулся вперёд, прижимаясь к её полуоткрытому рту губами и срывая умопомрачительно сладкий поцелуй.

Девушка в моих руках замерла на мгновение, а затем отпрянула, юркой змейкой выскользнула из моих рук, да ещё сердито ногой об землю притопнула.

- Дурак! – и будто бы даже слёзы мне в её голосе почудились. А рассмотреть точно не успел, потому как развернулась она резво и в подлесок нырнула, скрываясь с глаз моих.

А я стоял и впервые в жизни не знал, что делать. То ли следом бежать – извиняться? Хотя не за что вроде, это не ошибка была. То ли дальше идти и в деревне уже с глазу на глаз побеседовать. О чём? А, как боги на душу положат. Сам не знаю. Просто захотелось вдруг поговорить с нею и всё. Узнать: как жила тут? Что делала? Не появились ли ещё женихи?

А, вот, на последней мысли чуть было с шагу не сбился, но лишь кулаки крепче сжал. Ладно, дойду до Листовиц, разберёмся, что там, да как. И чего у Хельги случиться успело, и чем посёлок гудит, да дышит, и кто сейчас самая красивая невеста на селе. Хотя в ответе на последний вопрос я уже, как-то и сомнений не испытывал.

Вот, ведь, девчонка взбалмошная, егоза непоседливая, опять меня из колеи выбила. Хотя, какая уж там егоза – девушка уже. Красавица. Невеста.

Когда к полудню добрался до посёлка и зашёл поздороваться с Маришкиными родителями, наши дома стояли почти рядом, оказалось, что она ещё не вернулась домой. Меня этот факт не обеспокоил. Как бы я ни ворчал, а всё же не признать не мог, что окрестные леса эта егоза знает, как свой двор. Недаром сам же водил, в своё время, показывал всё, да обучал лесным премудростям.

Но, когда, наговорившийся уже с роднёй, и накормленный заботливой бабушкой до отвала, я снова пришёл к семейству Хирс, оказалось, что она уже заходила, но почти тут же убежала с подружками на речку.

И, хотя в этом не было ничего необычного, в груди потихоньку начало расти глухое раздражение: опять ускользнула, проказница.

Пока я пообщался с её отцом на тему прошедшей экспедиции, своей дипломной работы и будущей практики, на посёлок незаметно опустились сумерки. В тёмно-синем небе уже зажигались первые робкие звёзды, а в воздухе, будто их отражения сияли юркие светлячки, когда я понял, что не могу больше ждать – пора отправляться на поиски Маришки.

Её родители одобрили моё желание прогуляться к реке и даже подсказали, где именно обычно девчата привыкли купаться. Отсутствие дочери их, почему-то, не обеспокоило вовсе.

Выйдя на улицу, я потянулся всем телом, вдыхая свежий воздух полной грудью, разминая плечи и руки. Осмотрелся по сторонам и, найдя нужную тропку, уходящую за стоящий на окраине дом и спускающуюся с косогора к неширокой, протекающей рядом речке, направился по ней неспешным шагом.