Читаем Мифоплет (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Софронова Елена Анатольевна

Софронова Елена Анатольевна

Мифоплет

Мифоплет

Глава первая

Мне нравится то, что люди называют снежинками. Я лежу в хрустальном гробу и смотрю на снег. Красиво. Он опускается неторопливо и плавно на крышку гроба, закрывая весь обзор.

- Так дело не пойдет,- кричу,- Надо оставить хотя бы маленький кусочек неба, к которому я привык за последнее время.

Снег не слышит и не оставляет никакой надежды. Ему все равно, что у меня будет перед глазами. Хоть Рим. Впрочем, Рима пока на Земле нет, а снег не подвержен эмоциям. Зато я как раскаленный котел.

Бьюсь сильно, упрямо и вслепую, но все усилия тщетны. Те, кто заточил меня в гроб, знали, что никто не сможет оттуда выкарабкаться, по крайней мере, лет сто или двести.

Но я не хочу мириться со своей беспомощностью. Кажется, что еще можно отвоевать у жизни что-нибудь стоящее, например, принца, который предложит руку и сердце. Надо только собрать волю в кулак. Знаю, что пока я - как несовершенный, разлаженный механизм, ничего не работает, кроме одного: выжить. Другие программы не активированы. Мелочь. Все это можно решить в процессе.

Хрустальный гроб, висящий над пропастью, скрипит под тяжестью налипшего снега, холодный ветер раскачивает его из стороны в сторону, пытаясь сорвать с петель и закинуть далеко вниз. Звенят цепи, которые держат на весу хламиду моей души и бьющееся в истерике тело.

Сколько мне еще осталось болтаться здесь в образе спящей красавицы?

***

Вспоминаю, как один старый еврей волочил по восточному базару мертвое тело. Мое первое тело. Степень защиты - два ТТ. Молодой купец, который прибыл в город по своим делам и наблюдал эту безобразную картину третий день, не вытерпел и спросил:

- За что вы его мучаете так?

- За то, что не отдал долг.

- Так он же мертвый, - удивился юноша.

- А деньги занимал, когда был живой.

-Сколько он вам должен?

- Триста.

И молодой купец, не пожалев последние триста целковых, купил у еврея мертвеца. Я был так благодарен ему, что от радости чуть не воскрес и не расцеловал его тут же на базаре, ведь мое тело не подвержено тлению и если бы это обнаружилось, тогда бы меня точно сожгли на костре как обыкновенного колдуна. Степень защиты со временем усовершенствовали, но это потом, когда стало ясно, что ТТ никуда не годится, разве только как костюм для охоты на микрозавров, а тогда мы выкарабкивались сами, как могли. Выживаемость от силы процентов тридцать, не более. Для меня дебют, между прочим. Я не отрабатывал миф, но легенда о мертвом теле вошла в историю.

Итак, мое первое тело предали земле по христианскому обычаю. Недалеко от монастыря, куда юный купец отвез меня в деревянном ящике. Хочу сразу сказать, что к христианству и к любой другой религии мы не имеем никакого отношения. К некоторым мифам - да, к религии нет.

А когда я вдруг явился к юноше в образе ангела, чтобы отблагодарить его дельным советом, так это было просто моей прихотью, не более. Ну, захотел я, чтобы он женился на принцессе, и что? Теперь вот сам намереваюсь выйти замуж за принца, лишь бы скорее вырваться из этой хрустальной гробницы. Вам смешно, а мне сейчас не до смеха.

Проклятый снег шел уже целую неделю. Крышка гроба прогнулась под его тяжестью, и, вот-вот раздавила бы меня, как гусеницу, не успевшую превратится в бабочку. Цепи обросли льдом и готовы лопнуть в любую минуту.

***

Какого черта меня сюда занесло? Сидел бы себе на Чукотке с чукчами, бил с шаманами в бубен. Нет, выбрал Скандинавию, причем до нашей эры, со всеми этими кровожадными троллями и прочими гномами, будь они не ладны. А ведь пора бы и остепениться, сложить, свои полномочия в хвост и гриву, как говорит мой напарник, с которым мы когда-то похищали Европу из Бурятии или Бурятию из Европы. В общем, ту самую. Он в роли быка, я девушки. И по Байкалу или Черному морю, уж не помню, на всех парах, как пьяные лошади. Зрелище. Скакали до тех пор, пока нас не выудили через мономолекулярную сеть. Его за такие художества на Таймыр, мне испытательный срок. А древняя Греция была уже после...

Хочу заметить, что стрелки часов и само время доделали потом, чтобы упорядочить хаос, который устроили аборигены. В итоге, в нашем мире хронология событий получилась несколько иная, чем на Земле. Поэтому не удивляйтесь моей непоследовательности. Можно спокойно путешествовать из будущего в прошлое и наоборот, чем мы и занимаемся последние пять тысяч лет. Иногда на Кнухе используют Шотландский феномен времени, в котором субъект может пропасть, а потом вдруг вернуться спустя десять лет. Существует еще спиралевидный синдром: когда время крутится по кругу, и ты можешь возвращаться в одну и ту же точку пространства по нескольку раз. Есть еще общее время и время частное. Много вариантов, все не расскажешь, да и не к чему.

***

Мифоплет - такую кличку дали мне на Кнухе, ведь я был просто помешан на тиражировании мифов. Работал, как печатный станок, не зная ни сна, ни отдыха.

То, что я не мастер сочинять новые мифы, ни для кого не секрет. Я и не претендую на роль творца. На Кнухе и без меня мастеров хватает, а вот хороших печатников раз-два и обчелся, но кого-то, видимо, не совсем устраивали мои методики (жесткие, не отрицаю) внедрения мифов, и этот кто-то поджидал удобного момента, чтобы засунуть меня в какую-нибудь дыру. И такой случай представился.

Саблезубый паша из Багдада, написавший всем известную книгу тысячу и одного попугая, всегда имел на меня зуб. Когда-то я отказался тиражировать его бестселлер: по моим представлениям, это уже не миф, а авторская сказка, но убедить тогда никого не удалось. Каждый остался при своем мнении, а попугаев все равно издали, хоть и на тысячу лет позже.

И вот саблезубый паша из Багдада выкладывает на совете свой шлягер про хрустальный гроб. Там немного посовещались и решили внедрить новый миф сразу же в нескольких эпохах, под копирку, один в один. Бродячий сюжет, так сказать. Бредет во все уголки Земли! Ужас! Я чуть не задохнулся от негодования, пришлось доставать ингалятор, чтобы восстановить дыхание. Все присутствующие подумали, что у меня космическая астма, которую я подцепил на Земле. Я не стал их разочаровывать. Пусть думают что хотят, но я не буду распространять эту детскую сказку. Нет, я ничего не имел против хрустального гроба, но многомиллионный тираж ставил меня в тупик.

***

Я взял отпуск за свой счет и удалился на искусственный астероид, который принадлежал клану печатников уже не одно поколение. Вместительный дом, благоприятный климат и огромный сад. Здесь с переменным успехом я пытался разводить музыкальные розы и другие цветы, умудрился даже скрестить хризантемы с подсолнухом и поющий басом гладиолус с подснежником, короче, экспериментировал вовсю. Читал "Золотую ветвь" Фрэзера и русские сказки, наслаждался пением птиц, привезенных из тех краев, где я работал с мифами. Впрочем, была в моей коллекции и фауна с Кнуха, совсем незначительная, для разнообразия цветовой гаммы.

Само понятие утро и вечер достаточно размыто на астероиде, как и время, плавающее среди звезд, как и мое существование, слегка затерявшееся среди музицирующих цветов. И появление вездесущего почтальона Гермеса, спустившегося с небес во всем своем великолепии (вот умеет же, сыч, произвести впечатление) не было неожиданностью. Я давно предчувствовал это и был готов к разговору, в тайне надеясь все-таки продлить свое одиночество, пусть и на неопределенное время.

- Ты знаешь, - сказал Гермес, складывая за спиной чуть обгоревшие на солнце крылья, - у тебя неплохо, только жарковато, на мой взгляд, и с растеньицами перебор. Он криво усмехнулся.

Заметил все-таки мои хризаподсолнухи. Надо было выкорчевать этих уродцев.

Я смущенно поприветствовал его и пригласил к столу.

Обилие диковинных фруктов и бутылочка домашней наливки - что еще надо для дружеской беседы? Тему? Гермес вручил мне повестку в военкомат, так мы называли сборный пункт при совете, откуда нас отправляли на невидимый фронт - распространять среди аборигенов мифы. Тем, кто работал на добровольных началах, каким был я, мифы предлагались на выбор. Остальным то, что останется - неликвиды. Как я и предполагал, мне, естественно, всучили миф о хрустальном гробе.

Оказывается, последние двадцать семь гробов с печатниками так и застряли где-то между эпохами: между ку и мю, как говорят на Кнухе, и ни слуху от них, ни духу, и никакой связи.

- Ты же уже фигурировал в образе девушки на быке,- улыбнулся Гермес,- теперь изобразишь спящую красавицу.

Хризаподсолнухи зацвели (впервые) на моих глазах и заиграли похоронный марш.

- Все одно к одному,- уныло заключил я и, скрипя зубами, поплелся собирать походный рюкзак.

- Не дрейфь, - помахал мне Гермес на прощанье,- ты еще им покажешь, где раки зимуют. Я верю в тебя.

И он послал мне прощальный поцелуй (вот козел), а я впал в депрессию.

***

На сборном пункте новобранцев, как обычно, обрили "наголово", просканировали на предмет выявления заразных болезней и выдали сухой паек, состоящий из одного единственного блока питания устаревшей конструкции. Плюс формообразующий циркуль, с помощью которого ты можешь творить макияж. Вживленный в систему самозащиты маячок включался лишь при переходе через Г-пространство.

- Лет на двести вам хватит,- сказал инструктор,- а больше и не понадобится.

Мне, как одному из лучших печатников, предложили на выбор: Чукотка или Скандинавия. Вы чувствуете разницу? Доброжелательные чукчи и кровожадные викинги, плюс пять одинаковых параметров: снежный покров, северное сияние и прочие прелести холодной зимы. Выбор для идиотов.

И вот погрузили мое тело в хрустальный гроб и приковали как Прометея к скандинавским скалам. Кстати, о Прометее, один из любимых мною мифов, жаль, что не участвовал в его распространении, к тому времени, когда миф появился, я уже вышел в тираж. А гроб, как я и предполагал, не выдержал последнего снегопада. Свалился в пропасть.

***

Я лежал на мягком мху среди хрустальных осколков и смотрел в небо. День угасал, но его сменил не мрак, а холодный полусвет северных ночей. Я охотно встал бы и побежал бы навстречу этому дивному вечеру, но ноги мне свела судорога, и я не мог сделать ни шагу. Что ни говори, а семьдесят пять лет заточения в хрустальном гробу кого хочешь выведут из строя. Включив походный тренажер, размял ноги. Тщательно осмотрел свое, еще не сформировавшееся, тело принцессы.

- Если бы меня сейчас обнаружил принц, то он упал бы в обморок,- подумал я, поправляя рукой съехавшие на бок груди.

Формообразующий циркуль, вышедший из строя при падении, подавал жалкие сигналы SOS.

- И как я его буду чинить, пассажами рук, как фокусник? Какие мы умные, нет, чтобы укомплектовать полную готовальню, оставили один циркуль,- я чуть не захлебнулся от злости на этот гребаный военкомат с его тупорылыми формулярами. - Ну, ладно, что-нибудь придумаем.

С большим трудом, я спустился к реке, предчувствуя ледяное купание. К счастью, ошибся. Невдалеке, под упавшей елью, обнаружилась маленькая лодочка - плоскодонка. Я погрузил уродливое тело принцессы в лодку и поплыл вниз по течению. Кобальтово-синяя, цвета прекрасного сапфира вода казалась такой прозрачной, что я почти мог увидеть дно реки.

И тут я вспомнил саблезубого пашу из Багдада и его сладкозвучных попугаев, которые говорили, точно как я, про сапфиры и прочие красивости, а ведь они были для меня образцом пошлости. Я подумал, что формообразующий циркуль не понадобится, потому что я уже и так стал сентиментален до неприличия. Входил понемногу в роль принцессы.

А дальше мне повстречались парочка любопытных путешественников. Два лося плыли рядом, высоко держа над водой величественные рога, и приблизились к лодочке настолько, что мне удалось разглядеть их как следует. Лосиные глаза обладали одним странным свойством: они глядели прямо на тебя, под каким бы углом ты не смотрел.

Еще я совершенно отчетливо слышал звук колокольчиков - и подумал, а нет ли поблизости гномов, которые смастерят мне хрустальный гроб, тогда моя миссия почти завершится, и останется только найти принца. Причалив к берегу, я взглянул на свое отражение в воде.

Скорее всего, гномы изрубят меня на куски. Рано пока разговаривать с гномами. Столь неутешительный вывод заставил меня сбросить с себя тень сладкозвучного попугая и заняться делом.

***

Цивилизация Кнуха потерпела еще одно поражение, когда я решил ускорить процесс регенерации клеток, слегка смочив кожу обыкновенной водой. Я хорошо помню весь инструктаж: для адаптации к местным условиям надо смочить кожу обыкновенной водой. И что? Я чуть не лишился всего кожного покрова, а мой маячок и вовсе заглох. Вот тебе и высокие технологии. Пришлось штопать вручную, благо универсальная нитка с иголкой у меня всегда при себе.

Закончив с макияжем, я обратил внимание на непомерно оттопыренный зад и толстые бедра, немного их подкорректировал и выровнял по шкале Мейзера энергобаланс. Три с половиной единицы. Неплохо. Завтра начну плести платье.

Меня окутала плотная пелена тумана, столь же непроницаемая, как мое новоиспеченное тело принцессы. Я задремал. И вдруг мне почудилось какое-то шуршание рядом. Приоткрыв глаза, я отчетливо разглядел маленького человечка ростом с козленка. Он сидел, скрестив ноги, осторожно трогая мерцающий маячок на моей груди и, склонив набок седую голову, прислушивался к его тиканью. Он так увлекся этим занятием, что не заметил, как я схватил его за шиворот длинной рубахи, и, приподняв перед собой, громко сказал по кнухуански:

- Чего тебе надо старик?

Но он ловко вывернулся из моих неуклюжих рук и побежал прочь со всей быстротой, на которую были способны его крохотные ножки.

- Не бойся, маленький гном,- сказал я, включив переводчик, - не убегай. Я покажу тебе золотую жилу. Ты будешь самый богатый гном на земле.

Он остановился и посмотрел на меня жадными глазами.

- Какая удача, встретить тебя тут в глуши, - начал он свои красноречивые речи.

Я изобразил смущение на лице.

- Пойдем со мной, прекрасная дева, я познакомлю тебя со своими братьями, - он показал рукой в сторону леса, - здесь оставаться опасно: на тебя могут напасть волки.

Нарвав по дороге еловых веток, я прикрыл ими свою ослепительную наготу.

- Мы подарим тебе платье, достойное настоящей принцессы.

- Я не белоручка, уважаемый гном, моя матушка научила меня ткать полотно и плести ковры. Умею вышивать, готовить пищу.

- Хорошо, - сказал гном.

Час спустя уже осматривал новое жилище, то есть хижину гномов. При моем росте метр восемьдесят я едва пролез в эту лачугу. Интерьер, естественно, был не ахти какой, освещение тоже никуда не годилось. Одно слюдяное окно плюс полнейшая антисанитария, как и следовало ожидать.

Я взял метлу и навел порядок, а потом соорудил из подручных материалов ткацкий станок и принялся плести ковер. Кстати, платье, что предложил мне старый гном, пришлось перешивать.

-Какая мастерица,- умились объявившиеся на следующий вечер братья гнома, - честное слово, она нас озолотит.