Читаем Мякин онлайн бесплатно

Annotation

У Мякина, героя этой книги, нет имени, нет лица, весьма неопределенно обозначены возраст и род занятий. Можно подумать, что фамилия у него говорящая — этакий безвольный, податливый человек. Но читателю легко понять, что это не так, наблюдая с какой целеустремленностью, с какой твердостью крушит он собственную жизнь. Он хочет найти в себе нового, свободного человека. Но что такое свобода? От чего свободен Мякин, нужна ли ему эта свобода и куда она его приведёт?

Влад Стифин

Вместо предисловия

Санатория

Клиника

Либертория

Влад Стифин

Мякин

Вместо предисловия

Здравствуйте, уважаемый Влад! Позвольте мне вас так называть, так как являюсь искренней вашей почитательницей и думаю, что вправе обратиться к вам таким образом.

Только вчера завершила чтение вашего нового произведения и, честно сказать, расстроилась. Я бы даже сказала — огорчилась.

Читала, как всегда, на одном дыхании, возвращалась к отдельным моментам, перечитывала. И что же я обнаружила? Слабого, никчёмного человека — главного героя. Мне даже не хочется называть его главным героем — он совсем не мужчина, ни капельки мужественности. Какой-то мямля — нерешительный и безвольный человек! Я, конечно, понимаю ваш замысел. Вам, вероятно, захотелось описать такого «маленького человечка», какие всё-таки встречаются в реальной жизни. «Но, — говорю, я и еще раз: — Но!» Вы же — талантливый человек, неужели вам ни разу в жизни не встретились достойные подражания, я бы сказала, описания, примеры? Их полно, только надо оглянуться, посмотреть по сторонам, не зацикливаться на нашей, ещё встречающейся, серости. Он — ваш главный герой, даже не может удержаться в должности начальника, что совсем, как говорили раньше, нетипично.

Нынешние начальники, и это вы знаете лучше меня, если устроятся в кресле, то уж оттуда их ничем не выкуришь, а ваш герой — слабак. Расстроился и сник, не проруководив коллективом и года, а ведь, кажется, работать умеет.

Простите за резкость, но это от эмоций, без которых невозможно читать вашу книгу о Мякине.

Уважаемый Влад! Всё, что я изложила ранее, всё это сущие пустяки по сравнению с главным. А главное — вот в чём. Вы совсем забыли про любовь, то есть кое-что там у вас есть, но это кое-что так мало, так незначительно и, право же, так далеко от жизни, что диву даёшься, как вам это не заметилось. Ваш герой то ли глубоко равнодушен, то ли, извините, чем-то болен, потому что всех женщин он проигнорировал.

Всех оставил в недоумении: и умницу в санатории, и собственную супругу (заботливую, тихую женщину, которой он явно недостоин), и сослуживицу. О ней особо. Ведь она любит его, любит самоотверженно, терпеливо ждёт от него взаимности. По сюжету спасает его от гибели. И вот, казалось бы, счастливый конец, но нет. Вы как автор решили обойтись без «хеппи-энда». Что ж, это ваше право, но Раису жалко. Жалко до слёз, да и супругу тоже. Я бы не взяла его, вашего героя, то есть не приняла обратно, но в вашем произведении конец открыт. Открыт, как всегда, без продолжения, а жаль.

С глубоким уважением, ваша бессменная почитательница

Санатория

Мякин впервые в жизни попал в санаторий. Получилось это почти случайно. Зима была в самом разгаре, и, как положено, снега да морозы не располагали к отпускам в данной местности. Трудящиеся массы суетились в ожидании новогодних праздников, и редко кто из них был готов отправиться в очередной отпуск. Как правило, в те времена население стремилось отдыхать летом, когда тёпленькая погода уж совсем не вдохновляла на интенсивный труд во благо.

Как-то после обеда, когда конторские ещё не углубились в тягомотину бумаг, Мякина вызвал начальник. Мякин сразу заподозрил неладное: обычно в такие часы начальство тихо отсиживалось по кабинетам, в спокойствии перерабатывая обеденные яства.

— Заходи, заходи, Мякин, — подозрительно ласково обратился к нему начальник.

Мякин насторожился до предела и мысленно, лихорадочно перебирал все возможные промахи, которые мог сотворить вольно или невольно за последние два дня.

— Ну что, Мякин, как дела? Как… — Начальник, видимо, хотел ещё что-то спросить, но послеобеденная расслабленность ликвидировала быстроту мысли, которая бывала у начальника по утрам, особенно когда он вставал, так сказать, не с той ноги.

— Как здоровье? — продолжил начальник.

Мякин совсем сник.

«Ну, сейчас начнётся», — подумал он и приготовился к самому худшему.

Самым худшим среди конторских считалось состояние, когда начальник начинал учить, как надо работать. В этих случаях он монотонно говорил и говорил про то, как необходимо оформлять документы, как готовить заключения. Приводил множество примеров нерадивого отношения к конторским обязанностям и иссякал только тогда, когда подчинённый, вытянувшись в струнку у стола, втягивал голову в плечи, опускал её и молчал, затаившись, как мышь в норке, на всё время поучения.

Но в этот раз начальник удивил Мякина, пригласив его сесть.

— Да ты, Мякин, садись! В ногах правды нет. Вижу, устал маленько. Работы-то много?

Мякин с перепугу остолбенел и сначала никак не отреагировал на это предложение. Он подумал, что ослышался, и остался стоять.

— Садись, садись, Мякин, — повторил начальник. — Мы тут решили в санаторию тебя отправить.

Мякин окончательно остолбенел. С трудом приоткрыл рот и, с усилием двигая языком, изрёк то ли звук удивления, то ли вопроса:

— А?

— Никакого «А», — строго отреагировал начальник. — Заслужил. Заслужил самоотверженным трудом. Уж сколько лет у нас?

Мякин вернулся в действительность и с дрожью в голосе ответил:

— Больше десяти.

— Вот видишь, — удовлетворённо подтвердил начальник. — Заслужил санаторию!

Мякин с испугу присел на краешек стула и тут же вскочил, словно наткнулся на что-то острое.

— А отчёт? — произнёс он с некоторой тревогой.

— Отчёт передашь Казлюку, — ответил начальник и, хлопнув ладонью по столу, добавил: — Отчёт передашь и оформляйся. Всё.

Мякин не помнил, как оказался в коридоре. Ноги плохо слушались, и он с трудом добрался до своего стола. Сел и некоторое время пытался сосредоточиться на происшедшем.

— Меня посылают в санаторий. Отчёт передать Казлюку. Что бы это значило? — Мякин огляделся по сторонам. Казлюк пристально следил за ним из угла комнаты, и Мякину даже показалось, что тот как-то странно улыбается.

О Казлюке в конторе ходили разные слухи. Одно время поговаривали, что он чей-то родственник и что скоро займёт место начальника. Потом этот слух сменился на другой: будто бы Казлюка натаскивают на какую-то высокую должность и сидит он здесь временно — как говорится, для создания хорошей анкеты. Во всяком случае, конторские Казлюка немного побаивались, то есть относились к нему с осторожностью — мало ли что. А Казлюк всего за месяц работы сумел втиснуться во все конторские дела. Водилась за ним одна неприятная привычка. Бывало, встанет за спиной у кого-нибудь и наблюдает за работой. Мякина это ужас как раздражало, но сделать он ничего не мог — терпел этого Казлюка, как и все. А ещё у Мякина был индивидуальный повод опасаться Казлюка. Лишь у одного Мякина была высшая категория, а у Казлюка — только первая. И теперь в неожиданно сложившихся обстоятельствах в голове у Мякина зрела страшная мысль: а ну как передадут Казлюку его, мякинскую, высшую, а ему, старейшему работнику, первую оставят?

Жутко стало Мякину от этой мысли — аж холодок по спине пробежал, — а тут ещё учуял он спиной, что кто-то стоит сзади и дышит ему в затылок.

«Никак опять этот Казлюк подкрался?» — подумал Мякин и затаился ни жив ни мёртв. Бумаги тихо перелистывает, обернуться опасается.

— Мякиша, ты чего дрожишь весь? — услышал он сзади.

Расслабился Мякин — отлегло у него, не Казлюк это.

— Ты, Мякиша, чего у начальника-то делал? — услышал он снова и обернулся.

Она с лукавой улыбкой потрепала его по затылку, заглянула в бумаги и спросила:

— Корпишь? Смотрю, отчёт уж почти готов.

— Ага, — втянув голову в плечи, ответил Мякин. Ему совсем не хотелось обсуждать с кем-то тему санатория.

— Чего молчишь, Мякиша, премию, что ли, тебе обещали?

— Не-е… — нехотя произнёс Мякин. — В санаторий меня отправляют.

— Ну ты, Мякин, даёшь! Это ж надо! В санаторий! И ты это скрываешь от коллектива? — затараторила она. — Нехорошо это, Мякиша, — скрывать от коллектива такое событие!

— Я и не скрываю, — пробубнил Мякин. — Вот, отправляют. — Он кивнул в сторону начальственного кабинета. — Даже отчёт не дают доделать.

— Да ну его, этот отчёт, Мякиша! — Она обняла его за плечи. — Отдохнёшь от бумаг наших, от этой пыли вечной. — Она мечтательно зажмурилась. — Будешь в ванне лежать, блаженствовать. Хорошо!

— Буду, — как-то неуверенно ответил Мякин.

— Ах да, забыла сказать тебе, — наклонившись к его уху, прошептала она: — это Казлюк, пока ты у шефа торчал, всё тут распинался — намекал, что скоро повысят его в должности. Противный этот Казлюк, не то что ты, Мякиша! — Она снова потрепала его по затылку, а он, услышав слова про Казлюка, снова втянул голову в плечи, и мысли его опять стали нехорошими.

— Когда едешь-то? — спросила она.

Он вздрогнул от её вопроса, сообразил, что надо как-то ответить, и наконец-то произнёс:

— Вот отчёт передам — и в понедельник меня здесь не будет.

— Да ты что, а банкет?! Отвальная должна быть обязательно! Ты что, Мякин, так без проводов и слиняешь? Сейчас организуемся. — Она повернулась к нему спиной и громко, на всю комнату объявила: — Товарищи, минуточку внимания! Наш Мякиша, то есть товарищ Мякин, убывает в заслуженный отпуск. Отбывает в санаторий. Это дело, товарищи, надо отметить.

— Мякин, ты молодец! В санаторий! Это ж надо! Надо отметить! Надо отметить! — раздались голоса.

— Щас я сбегаю. — Вихрастый молодой парень вскочил из-за стола. — Гроши давайте!

Через полчаса на центральном столе появились закуски в одноразовой посуде и несколько бутылок спиртного. Коллектив радостно шумел в предвкушении небольшого конторского праздника. Когда разлили вино в бумажные стаканчики, дверь начальственного кабинета распахнулась и в проёме образовалась крупная фигура шефа.

— Это что за мероприятие? — хмуро спросил он.

— Герасим Ильич, извините, но наш Мякин, наша гордость и слава, в санаторию отправляется! Без отвальной никак нельзя. — Раиса искренне улыбнулась, подошла к шефу и протянула ему стаканчик с вином.

— Да-да, — прогудел шеф. — Но только аккуратно и недолго.

— Мы тихонечко, — ответила за всех Раиса. — Присоединяйтесь.

— Нет-нет. Я попозже, — ответил Герасим Ильич. — А вы, Раиса, зайдите ко мне. — И шеф, не приняв стаканчик, вернулся к себе.

Раиса тихонечко поставила стаканчик на стол, оглядела притихших сотрудников и негромко произнесла:

— Я сейчас, подождите меня. — И аккуратно прошла в начальственный кабинет.

Коллектив в нерешительности застыл у стола.

— Товарищ Мякин, доложите трудящимся, как вы добились таких успехов? — Вихрастый обратился к Мякину и, не зная, как поступить со стаканчиком, полным вина, хотел было чуточку отхлебнуть содержимое, но не решился и продолжил держать стакан в двух руках.

— Я не знаю, — ответил Мякин.

— Он не знает. — Бородач поддержал Мякина. — У нас санатории выделяют в тайне. Мякину просто повезло — вот и весь ответ.

— А мне что-то не везёт, — заявила нервная, худая женщина. — Сколько лет сижу здесь, а санаторий ни разу не дали!

— Так вам, мадам, — отреагировал бородач, — ещё рано. Мякин-то уж более десяти лет здесь корпит. Вот и повезло.

— Безобразие! — громко заявил Казлюк. — Мы что, так и будем стоять здесь насухую?! Давайте пить! — И он залпом опустошил свой стаканчик.

Остальные молча отпили немного вина. Разговор не клеился. Мякин никак не походил на виновника торжества — угрюмо смотрел на стол с бутербродами и бутылками вина и думал о чём-то своём.

— Ты, дружище Мякин, почему не радуешься? — произнёс Казлюк. — Выпей вина и доложи коллективу, как ты дошёл до такой жизни!

— До какой? — пробубнил Мякин.

Казлюк открыл вторую бутылку, налил себе и весело сказал:

— Ну уж совсем «трагедь» получается! Никто не пьёт. Так, господа и дамы, совсем не годится! Мякина следует в санаторий проводить как положено.

— А как положено? — спросила худая женщина.

Вихрастый отхлебнул немного вина и, покачав головой, заявил:

— Мы что же, Раису ждать не будем? Просила подождать.

— Сколько же ждать? — нетерпеливо произнёс бородач. — Там, — он кивнул в сторону кабинета, — можно надолго задержаться.

— Мякин, ну ты-то что молчишь? Расскажи, как он тебе объявил про санаторий? Нам интересно! — Бородач допил содержимое стаканчика и подхватил со стола бутерброд.

— Да, коллега, разъясните коллективу, как наш Герасим Ильич вручает путёвки! Это ж редкое явление! — Худая женщина понюхала стаканчик и в нерешительности поставила его на краешек стола.

— Не мучайте товарища Мякина, — заявил Казлюк. — Он у нас выдающийся человек. Человек с путёвкой. Мы должны его поздравлять, чествовать и радоваться его успехам. Давайте выпьем за его здоровье.

Дверь кабинета открылась, и весёлая Раиса произнесла:

— Не утерпели, черти! Пьёте без меня. Как же это некультурно!

— Прости, Раечка, не удержались, — ответил за всех бородач. — Такое событие! Мякин в санаторию отбывает! Быстренько к нам! — Он засуетился, налил полный стаканчик и с поклоном подал его Раисе.

— Ну, Мякин, за тебя! — сказала Раиса и сделала несколько глотков. — Там, в санатории, веди себя хорошо. Здоровья набирайся, а мы уж тут… — Она долго выбирала бутерброд, взяла с сыром и добавила: — Сиди там на диете. Питайся рационально. Тебе, Мякиша, надобно отдохнуть от этого. — Она свободной рукой обвела пространство конторы.

Мякин молча кивнул, попробовал вина, поставил недопитый стакан на стол и вздохнул.

— Не вздыхай, Мякиша, не пропадём, дождёмся тебя, — сказала Раиса и приступила к поеданию бутерброда. — Герасим Ильич тобой доволен. Хвалил тебя. Ты, Мякин, незаменимый у нас!

Она замолчала, доела бутерброд и без улыбки, неожиданно грустно произнесла:

— Все мы незаменимые, только не знаем об этом.

— Ты-то, Раечка, у нас точно незаменимая! — пробасил бородач. — Только ты Герасима можешь успокоить. Никто больше.

— Да уж, да уж, — добавила худая женщина и, недобро улыбнувшись, прибавила: — Куда уж нам в незаменимые лезть! Физиономией не вышли.

— А чего это не вышли? — возразил вихрастый. — Все вышли, каждый по-своему.

— Конечно, конечно вышли, — произнёс Казлюк. — Как это поётся: «Не родись красивой, а родись счастливой». Вот наш именинник, Мякин, счастливый! Почти месяц отдыхать будет. Правда, будешь отдыхать, товарищ Мякин?

Мякин пожал плечами и ничего не ответил. Он подумал, как это известие воспримут его домашние.

Вечером, когда супруга Мякина увидела его угрюмое лицо, она всплеснула руками и испуганно спросила:

— Что-то случилось?

— Еду в санаторий, — тихо ответил Мякин.

— Как в санаторий? — настороженно произнесла супруга. — А отчёт?

Вся семья Мякина уже давно знала, что в это время у Мякина отчёт и в доме должна быть тишина и созданы комфортные условия для папы.

Снимая пальто, Мякин буркнул:

— Отчёт велено передать Казлюку. То есть я его уже передал.