Читаем Метаметафора онлайн бесплатно

Константин Кедров

М Е Т А М Е Т А Ф О Р А

-------------------------------------

ДЕКА-МИР-ОН

Андрей Вознесенский

ДЕКОобраз

Прометей — вор пламени.

"Митьки" — воры примитива.

Декарт — вор метели.

Кедров — вор дек.

Он крадет для нас у неба источник музыки, ее древесную деку, отражатель и усилитель звука.

Я видел в балетном классе стройные деки, чувственно замершие в стойке у зеркального барьера. Все деревянные скульптуры физиономически похожи на Кедрова.

Творчество — вор вечности и наоборот.

В заплечном мешке собирателя — похищенные у неба идеи метаметафоры.

Поэтика мысли его — вся сужающаяся и расширяющаяся Вселенная.

Троеперстию темного куклуксклана он противопоставляет двоеперстие своего К. К.

Обороняясь от злобы мира, они или становятся или прислонились спинами друг к другу. Прищурьтесь — и вы увидите снежинку.

Снежинка — вор красоты.

К е д р о в — в о р д е К

ДЕКОобраз — декоОБРАЗ

* * * * * * * * * *

Константин Кедров

ДЕКООБРАТНО...

ОТПЕЧАТАВ НА КОМПЬЮТЕРЕ ЭТОТ ТЕКСТ АНДРЕЯ ЮЗНЕСЕНСКОГО, Я ПРЯМО ТАКИ ЗАМЕР ОТ ТОЧНОСТИ ЕГО ОЗАРЕНИЯ. ВЕДЬ САМЫЙ ГЛАВНЫЙ МОЙ ПОЭТИЧЕСКИЙ ОБРАЗ ДЕЙСТВИТЕАЬНО НАМЕРТВО СКРЕПЛЕН СО СКРИПИЧНОЙ ДЕКОЙ.

НЕВЕСТА

НЕВЕСТА ЛОХМАТАЯ СВЕТОМ

НЕВЕСОМЫЕ ЛЕСТНИЦЫ СКАЧУТ

ОНА ПАЛЬЧИКИ ЧЕЛОВЕЧИТ

ОНА ПЕТЛИ ДВЕРНЫЕ ВЯЖЕТ

РУБИТ СКОРБНУЮ СКРИПКУ

ТОНЕТ В ДЫРЕ ДЕРЕВЯННОЙ

ШИРЕЕТ ШИРМОЙ МЕРЦАЕТ МЕДОМ

ПОД БЕДРОМ ТОПОРА НОЧНОГО

САРКОФАГ ЩЕБЕЧУЩИЙ ВИХРЕМ

ХОР БЕДРЕЮШИЙ САРКОФАГОМ

ДИВНЫМ ЛАДАНОМ ЗАХЛЕБНЕТСЯ

ГОЛОДАЮЩИЙ ЖЕРНОВ – 8

ПЕРЕМАЛЫВАЮЩИЙ ХРАМЫ

ЧТО ТЫ ДОЧЬ ОБНАЖЕННАЯ

ИЛИ ТЫ НИЧЬЯ

ИЛИ ЗВЕНЯ СОСКАМИ

МЕСИТ СИРЕНЬ

ТУРБОБУР НЕПРОЛАЗНОГО СВЕТА

В ХОЛЕНЫЙ ФУТЛЯР

ДВОЕБЕДРОЙ СЕКИРЫ

МОЖНО ВКЛАДЫВАТЬ

ТОЛЬКО СЕБЯ

* * * * * * * * * *

Вадим Рабинович

профессор кафедры философской антропологии МГУ

SPIRITUS ДУХА

Поэтический космос Константина Кедрова — это именно его космос. Собственноименный. Именной! Но и — всеобщий. Потому что антропен. Человечен. Хотя и безличен. Потому что замыслен так, что даже если бы не было в этой вселенной ни одного человека, человечности в ней не убыло бы, потому что все по-прежнему влеклось бы друг к другу. Пело и любило бы, потому что влеклось. А это и есть "безличное вочеловечить" не о-, а как раз во-... что и есть единственное дело Поэта. А кого же еще?

Только поэт и никто другой! — способен исхитриться так, чтобы съединить одномерное время с трехмерным пространством в n-мерное Все, светящееся хаотической умиротворенностью вечности.

Ежегодно — каждый весенний март...

"Кошки — это коты пространства", а "пространство — это время котов", — утверждает поэт. Впрочем, и утверждать-то тут нечего, потому что так оно и есть. Без доказательств. Зеленоглазо и влюбленно. Восхищенно. Похищено, как свет из тьмы. Свет встречи двух глаз — кошки и кота. Ромео и Джульетты... В световой год Любви. В марте...

Световой год — свершение расстояния и времени; свершение, определенное скоростью в 300000 км/сек2 после чего начинается тот свет — недвижное между э т и м светом и т е м — светопреставление слова Поэта окликающего, и наше в ответ...

И как результат этой Александрийской возгонки — чистейший Spiritus духа.

-------------------------------------

АНГЕЛИЧЕСКАЯ ПО-ЭТИКА

Вкус и аромат звезд я ощущал с детства. Сладкий, горчащий Сириус, красно-синий, кислинка Кассиопеи и парфюмерная волна от Большой Медведицы. Мама звала меня звездочетом, но одновременно я был дирижером. Услышав любую музыку из черной настенной тарелки, я тотчас же начинал дирижировать. Я не различал мелодию – дирижировал каким-то шумом и грохотом.

Хор звезд для меня не абстрактное понятие, а вполне слышимое звучание. Оно давно превратилось в мои стихи. Если бы я дирижировал музыкой своего стиха, то давно бы превратился в сторукого Шиву. Тысячеустое и тысячеглазое небо целовало меня своим светом и ласкало ресницами звезд. Неправда, что Рай невидим – поднимите глаза к небу, он перед вами. Фламмарион утверждал, что если бы звездное небо было видно лишь в одном месте земли, туда стекались бы миллионы паломников.

Но еще большего поклонения достойно небо невидимое, открытое Альбертом Эйнштейном. Как бы не был ужасен XX век, он открыл и сделал достоянием науки потусторонний мир космоса. Мчаться со скоростью света, значит видеть мир глазами Ангелов. Ангелическое светозрение великого Альберта – это современная живопись и метаметафора в поэзии. Никакая церковь не открыла мне столько, сколько увидели Лобачевский и Эйнштейн. К сожалению физики и математики говорят о Рае языком ада. Перевести на райский язык Эйнштейна впервые попытался Павел Флоренский в книге «Мнимости в геометрии».

Однако ни в одной книге я не нашел того бесконечного интимного вовнутрения всего мироздания, которое мне свойственно от рождения. «Между поэтом и музой есть солнечный тяж», – сказал Алексей Парщиков. Тяж между собой и вселенной, а еще вернее между собой и вселенной это сладкое втягивание себя в иные миры и еще более сладкое втягивание в себя всех миров. И не отдельной чакрой, а всем внутренним и внешним, правильнее внутренне-внешним своим существом.

Мой мир не делится на внешний и внутренний, на космос и тело, на дух и материю. Материя духовна, а дух телесен. Жизнь переполнена присутствием смерти, а смерть бурлит жизнью. Мужчины и женщины единотелые существа, разделенные только внешне. Также чисто внешне разъединены мы со звездным небом.

«Звезды – мои кишочки», – сказал мне мой крестник Андрюша Врадий, когда ему было 6 лет. В 7 лет он уже намертво об этом забыл. Моя звездная память простирается к моменту рождения, когда сладкий тяж повлек меня сквозь стягивающее пространство в нынешний мир. И был момент, когда между внутренним – материнским и внешним моим миром, не было грани. Видимо, это был один мир до разрезания пуповины. Травма от этого перереза была настолько велика, что я упорно не хотел жить, пока мудрая женщина-врач не поднесла к моему рту ложку стерляжьей ухи.

Каким образом удалось раздобыть стерлядь в Рыбинске 42-го года под нескончаемыми бомбежками, это большая тайна. Позднее я узнал, что в рыбинских лесах в 18 веке один

из моих предков Челищевых основал обитель Розенкрейцеров, и он же был командующий всей артиллерией. Кроме того, в год моего рождения, 42-й, в Рыбинске скончался девяностолетний дешифровальщик звезд Николай Морозов. Видимо, ко мне подключилась его душа, и я стал на всю жизнь «звездочетом». Поразительно, что Морозов видел в Библии только планеты и звезды и совсем не замечал созвездий. Подобно исследователю сказок Афанасьеву он частенько описания созвездий принимал за форму облаков. Эта слепота на созвездия была весьма характерна для так называемой солярной – солнечной школы.

В 70-х годах я слушал в храме на Большой Ордынке в церкви Всех скорбящих Радости проповедь архиепископа Киприана. Праздновался день Казанской Богоматери. «Икона чудотворная ныне утрачена или хранится тайно где-то в Америке. Но взгляните на звездное небо и вот Она перед Вами». Василий Великий утверждал, что неправы те, кто утверждает, будто бы лик Христа скрыт от людей до второго пришествия.

Солнце разве не лик Спасителя? В другом месте он говорит, что солнце – это сердце Иисусово. Очертания созвездия Кассиопеи отчетливо просматривается в Образе Одигитрии, простирающей в благословении свои длани и в образе Богоматери, простирающей над нами честный Омофор Млечного пути.

Только слепец не различит созвездие Ориона в начертании облика широкоплечего Озириса.

В то же время раздираемые на части Озирис и Дионис – это Луна, распадающаяся на фазы, и одновременно, это погребаемое на Западе и восходящее на Востоке солнце. «Ты еси солнце, солнце зашедшее иногда» – поется в воспоминаниях о Страстях Христовых. О раздирании на части Озириса и Диониса напоминает эпизод с раздиранием на части одежд

Иисуса. «Разделиша ризы моя и об одежде моей мятоша жребий». Бесшовный хитон Христа – это еще и все звездное небо над головой. Оно же звездный покров Изиды. «Одеянный светом яко ризою, наг на суде стояша». Но небо не только ризы Христовы оно и кожа вселенского человека Адама Кадмона.

На руке каждого человека четко отпечатано созвездие Кассиопеи и пересекающий ее Млечный путь.

Вдыхайте ладан бездонен он

Вдох – и ты в глубине окна

Так однажды взглянув в ладонь

Я увидел всадника и коня

Всадник взметнул копье судьбы

Линия жизни ушла в зенит

Линия сердца ушла в меня

Линия счастья еще летит

Как копье девственницы над Орлеаном

Как копье римлянина на голгофе

Так мой взор пронзило железо Жанны

Острием сияющих голографий

Вижу Жанну желание входит в латы

В игрища звездных игр

Взмах – копье в боевом полете

Взлет – зенит вонзился в надир

Если бы я жил в пустоте как Бог

Я бы наполнил ее собой

Но Бог без одежды наг

Одежда его собор

Минуя Прованс и Реймс

Улетело Жанны копье

В сияющий рейс

Так лорд Байрон покинув Англию

Плыл в Элладу как древний грек

Человек человеку – Ангел

Ангел Ангелу – человек

Род Челищевых ведет начало от Вильгельма Люнебургского. Он участвовал в крестовых походах. В 15 веке из сирийского города Эдесса крестоносцы привезли Туринскую плащаницу. В те же времена, когда в Турине появилась чудесная плащаница, мой предок Бренко прибыл в Московию и стал оруженосцем Дмитрия Донского. На Куликовом поле он был разрублен в доспехах князя в чело. Рок Челищевых.

Портрет мальчика Челищева работы Кипренского – вылитая копия сестры моей бабушки Варвары Федоровны Зарудной. Ее брат – мой двоюродный дедушка эмигрировал с узелочком красок с армией Деникина. В 1919 ему было 18 лет. В Париже и в Берлине он сошелся с группой Дягилева, оформлял «Орфея» Стравинского. Стравинский вспоминает о Павле Челищеве как о мистике и астрологе. Моя бабушка умерла от тифа тоже в роковом 1919. По личному приказу Ленина всю семью в течение 24-х часов выселили из имения в Дубровке Калужской губернии. Мой прадед Федор Сергеевич Челищев умер в год моего рождения в Лозовой, в 1942 году. Если бы он прожил еще шесть лет, он смог бы получить весточку от своего сына Павла из США.

Однажды Павла Челищева спросили: «Почему вы сделали у ангела крылья на груди? Где вы таких видели?» – «А вы часто видите Ангелов?» – спросил он в ответ.

В 1947 году он пришел в своих работах к мистической перспективе, где смешаны передний и задний план. Он был уверен, что так видят Ангелы.

Из писем Павла Челищева к моей двоюродной бабушке Варваре Федоровне Зарудной-Челищевой.

Муж Варвары Федоровны Алексей Зарудный занимался теорией относительности Эйнштейна и сгинул в ссылке в годы коллективизации. Варвара Федоровна преподавала литературу в кремлевской школе. Ее сестра Мария Федоровна сидела в концлагере, а из США приходили письма от брата.

20 августа 1947 г.

...Меня мало понимают и здесь и в Европе. Я ушел далеко от обыкновенного человеческого понимания и смысла жизни и отношения человека в смысле вселенной – поэтому я чувствую себя довольно одиноким.

Много читаю, думаю – вся моя жизнь в работе – в живописи – я как бы мост между наукой и искусством – это бывает очень редко и вот на мою долю упала эта участь! Это единственное чем я смогу принести пользу человечеству. Но счастье я приношу людям

как и раньше – просто творятся чудеса! Люди простые вдруг превращаются в людей замечательных! Я думаю добрая воля – это великая вещь на свете! Читаю сейчас «Аврору» Сведенборга по-французски – это удивительная книга 16-17 века – он был простой сапожник, которому вдруг стали понятны наитайные и непонятные секреты вселенной. Это очень вдохновенные книги – и очень поэтично написаны – но трудно понять – так что с одной стороны Пифагор, а с другой бесконечные книги анатомические. По правде сказать уже с 1930 года или позднее мое настроение уже невеселое. Очевидно Париж меня наполнил грустью. Я думаю жизнь учит нас не улыбаться и не смеяться, но как прекрасно дойти до такого возвышенного состояния как индусские или древнеперсидские китайские мудрые люди – которые на все смотрели с одинаковой любовью и пониманием – не признавая ни низкого, ни великого в жизни, а видя в ней лишь признаки временного состояния и стремясь всей душой к объединению с вселенной!

12 мая 1948 г.

Почему-то бесконечная сутолока и у всякого желания только личные все только эгоистическое и личное и от этого очень устаешь «душой» так как все желания людей очень низкие, мелкие и не важные – «порядка насекомых», самое большее! Я и мысли мои так далеки от всего этого – так как они должны быть точными и по отношениям правильными, ибо, когда мысли идут – от формы и содержания объема – то это совсем иное депо чем поверхность. Леонардо кот. в 15 веке так много сделал для развития идеи о перспективе – наверное бы понял меня – его тоже не понимали и смеялись над ним – говоря – зачем писать то, чего не видишь не лучше ли писать хорошо то, что видишь! а кто же оказался прав 500 пет мы сидим в перспективе плоскостной – а теперь я интересуюсь – перспективой внутренней. Проекцией в нас высшего – так как человек все воспринимает только через себя. Стремиться покорить вселенную бесполезно – прежде всего надо понять самого себя.

При прозрачном объеме нашей головы перспектива не плоскостная, а сферическая – а об ней никто не думал за последние 500 лет! Так что брат твой наверное будет иметь чудное прозвище безумца.

Время Павла Челищева еще придет.

Самый древний из известных родоначальников Челищевых — герцог Люнебургский. На его щите — гербе изображены три лилии — знак приверженности французскому королю. "Есть лирика великая в кириллице, как крик у Шостаковича — Три лилии!", — сказано у Андрея Вознесенского.

На другом поле изображена перевернутая полумесяцем вверх подкова и летящая вертикально стрела. Это знак участия в крестовых походах.

Предводитель крестоносцев Готфрид Бульонский, король Иерусалимский хотел восстановить династию, ведущую свое начало от брата Христа по крови. Он считал, что Меровинги, свергнутые Капетингами, вернуться на священный трон Римской империи, поскольку самый первый из христианских государей был коронован согласно преданиям самим Иосифом Аримофейским. Поскольку герцог Люнебургский, самый древний из рода Челишевых был Меровингом, то и в жилах рода Челишевых течет кровь брата Христа по крови. Но кому много дано, с того много и спросится.

В моем родовом гербе слились две ветви Иерусалима.

Отец Александр Лазаревич Бердичёвский — режиссер и комический актер и мать — актриса Челишева-Юматова-Кедрова Надежда Владимировна.

Поэтому я разделил бы свой щит на три поля. На одном вверху справа — герб рода Челишевых с тремя лилиями, стрелой и подковой. На втором поле диагонально раздвигаемый занавес с трагической и комической масками в память о моих родителях. На третьем нижнем поле знак моей профессии — звездный крылатый конь Пегас с надписью МЕТАМЕТАФОРА. Девиз моего герба "Человек – это изнанка неба". После отречения Романовых Челищевы не имеют вассальной зависимости ни от кого кроме царя Небесного.

Вассал моего вассала не мой вассал.

Астрал моего астрала не мой астрал...

(К. К.)

В 1958 году я увидел и почувствовал себя в пространстве Лобачевского. Все поверхности мира вывернулись внутрь, в том числе и поверхность моего тела. Оказался не только внутри вселенной, но и со всех сторон НАД.

Я вышел к себе

ЧЕРЕЗ-НАВСТРЕЧУ-ОТ