Читаем Место под солнцем (СИ) онлайн бесплатно

Яркое, почти белое солнце заливало бесконечную пустыню внизу. Небольшой двухместный самолётик летел на запад уже больше часа, и с того момента, как под ним впервые показалось песчаное море, пейзаж не менялся: там, внизу, не было даже намёка на жизнь, который обычно присутствовал в других подобных местах.

Клара разочарованно вздохнула и коснулась плеча пилота.

- Давай возвращаться, - сказала она. – Тут и вправду нет ничего интересного… сплошной песок.

- Можем спуститься пониже, - предложил Поль.

- Там даже не живёт никто, - немного нетерпеливо поморщилась она. – Ты был прав… не стоило сюда лететь. Пляж и пляж… скучно. Давай, поворачивай.

Пилот кивнул и развернул самолёт.

Слишком резко развернул – ему так хотелось произвести впечатление на свою спутницу.

То, что произошло потом, показалось Кларе то ли дурной шуткой, то ли кадрами из бездарного фильма ужасов, в который они по какому-то невозможному недоразумению вдруг попали. Она только успела понять, что они падают, и увидеть словно в замедленном кино, как самолёт касается песка… но почему-то не взрывается, как это должно было бы произойти, а словно бы проходит через него – а потом стало темно, и Клара отключилась, успев подумать, что ад, оказывается, всё-таки существует.

- Такого здесь давно не случалось.

- Это что-то меняет? – неприязненно спросил сидевший за столом невысокий мужчина с густыми вьющимися волосами, одетый в нечто вроде тяжёлой судейской мантии или сутаны тёмно-коричневого цвета. – Ночью нужно заделать провал. Это несложно, - он нахмурился. – Что-то ещё?

- Ты станешь участвовать в Дележе? – его собеседник, совсем юный на вид, восточного вида юноша с излишне, может быть, большим носом, но в целом весьма привлекательный и даже красивый, в обыкновенной современной одежде, глядел на мужчину с явным нетерпением.

- Нет, - поморщился мужчина, выразительно сплюнув тому прямо под ноги. – Всё, ступай.

Юнец, выходя, лишь скрипнул зубами, и его длинные белые клыки неярко блеснули в отсвете свечей, освещавших часть почти пустого зала, пол которого был выстлан слегка неровными от старости глиняными плитками. Здесь не было ничего, кроме нескольких массивных столов и стульев, тяжёлых, деревянных и пустых. И лишь на том, за которым сидел собеседник юноши, лежали бумаги и книга.

- Зубы обломаешь, - бросил ему вслед мужчина, мрачновато усмехнувшись, и вернулся к старинной книге, лежавшей раскрытой на столе.

Юноша, хотя и успевший уже практически выйти на улицу, услышал его замечание, но лишь в ярости хлестнул по стене ладонью. Всё равно ни спорить, ни даже возразить он не мог: слишком был юн, чтобы рассчитывать хоть на что-то в случае драки – а оставшийся в том зале мужчина, как и большинство достаточно старых вампиров, не отличался ни снисходительностью, ни терпением.

Выйдя из дома, молодой вампир почти побежал, едва не поскальзываясь на некоторых поворотах – там, где большие плиты, выстилавшие мостовую, были особенно отполированы миллионами и миллионами коснувшихся их шагов. Он пронёсся по улице, очень похожей на улочки средневековых европейских городов, и выскочил на площадь, в центре которой находился колодец, окружённый невысокими бортами. Сидевшая на нём закутанная в широкий тёмный плащ фигура поднялась ему навстречу.

- Итак? – спросил вставший. Его голос был низким и чуть хрипловатым, и в нём отчётливо слышалось нетерпение.

- Нет! – почти ликуя воскликнул пришедший. – Он не станет участвовать!

- Превосходно. Чем он тебя разозлил на сей раз? От тебя только что молнии не летают.

- Когда-нибудь, - угрожающе произнёс юноша, - я оторву его мерзкую голову и проткну сердце…

- Тише, - беззвучно рассмеялся его собеседник, сдвигая капюшон немного назад и слегка приоткрывая выразительное, но уже не очень молодое лицо. – Не так громко. Иначе ты просто не доживёшь до этого славного дня. Идём, - позвал он, беря его под руку. – Стоит поторопиться – времени не так много.

- Тебе-то что, - буркнул мальчишка, впрочем, подчиняясь. – Тебе не откажут в участии…

- Зато откажут тебе, если мы не поторопимся.

Этот вампир был с виду куда старше: так выглядел бы человек далеко за сорок. Впрочем, если бы кто-нибудь пригляделся к его спутнику, то понял бы, что его юная, едва не мальчишеская внешность обманчива – потому что не бывает у юности таких глаз. И оказался прав: тот, кто казался почти ребёнком, на деле родился много больше столетья назад. Вампир же, что поджидал его у колодца, пришёл в этот мир ещё раньше, и уже успел даже однажды уснуть – и потому, в отличие от первого, мог не спешить внести своё имя в список претендентов.

Каждый вампир время от времени засыпал. Сон этот имел мало общего с обычным, в который молодые вампиры впадали с появлением солнца, а старшие, уже умеющие существовать и при свете, могли делать это по собственному желанию, но не реже раза в несколько суток. Этот особенный Сон внешне напоминал летаргию (тогда как регулярный больше всего походил на обыкновенный, человеческий, просто очень глубокий и крепкий) – случался раз в сотню-другую лет. В первый раз спали вампиры обычно год, может быть, полтора, второй сон продолжался уже два года, третий – три… Впрочем, дольше шести лет вампиры спали довольно редко и, в целом, обычно количество «сонных» лет совпадало с порядковым номером самого Сна, однако    исключения бывали настолько часты, что подобная зависимость даже не считалась правилом: бывало, что вампиры и в второй раз засыпали на все пять лет, иногда же и седьмой сон длился всего лишь один год.

Каждый такой сон был, по сути, небольшим перерождением, изменяя как психику, так и физиологию вампира: так, после первого сна возвращалось человеческое, цветное зрение, которое исчезало сразу же после инициации, заставляя новообращённого проводить своё первое столетие в чёрно-белом мире, лишь в моменты ярости приобретающим ещё оттенок красного. Ещё первый сон приносил с собой определённую свободу от солнца: после него вампир уже мог некоторое время переносить неяркий дневной свет, правда, теряя при этом большую часть своей силы, и приобретал определённый контроль над засыпанием, которое теперь хотя и по-прежнему накрепко было связано со световым днём, но уже не было столь же неотвратимо, как прежде, привязано к рассвету. И, наконец, только после первого сна вампир становился по-настоящему бессмертен, теперь во время длительного отсутствия пищи впадая в специфическое состояние, близкое к анабиозу – тогда как юные, неспавшие, как их называли, вампиры в таком случае просто гибли.

Второй сон обычно возвращал способность различать вкус: до него вампир хоть и мог по-прежнему есть любую пригодную для людей пищу, но вкусовых ощущений был начисто лишён, так что всё, за исключением крови, напоминало ему размоченную в воде бумагу. При этом и без того острое обоняние совершенствовалось, позволяя вампиру теперь лучше любой ищейки «идти по следу», хоть собрата, хоть человека. Также этот сон приносил способность к левитации – правда, случалось, что это происходило позднее, но так не везло немногим.

Третий сон резко уменьшал потребность в человеческой крови: если до него вампиру ежедневно требовалось около стакана в сутки, то теперь такого количества хватало на три дня. К тому же при известной сноровке вампир теперь мог, при желании, имитировать собственное старение, что в сочетании с возможностью уже вполне свободно находиться на дневном свету (хоть и не под прямыми солнечными лучами, опасность которых хотя и уменьшалась с возрастом, но никогда не исчезала до конца), давало ему возможность долгое время незамеченным жить среди людей и даже обзаводиться вполне человеческой семьёй. Достигался такой эффект тщательным дозированием крови, которой бралось меньше, чем необходимо было для обычного комфортного существования. Говорили, что подобная способность возникала уже после предыдущего сна, но такие действия стоили куда больших усилий и намного чаще заканчивались неприятными срывами.

Что же до четвёртого сна и последующих, то их последствия были крайне индивидуальны, принося каждому что-то своё и, в целом, увеличивая выносливость и силу и, в частности, устойчивость к воздействию света, огня и серебра, которая, впрочем, никогда не становилась абсолютной.

Настоящими вампирами считались только спавшие – молодняк воспринимали как детёнышей, смотря на них как на заготовки, большинство из которых попросту не доживёт до первого сна и, соответственно, не вырастет. Мало кто из них выдерживал то, каким становился мир для них, и мало кто имел довольно силы воли и достаточно серьёзных интересов, чтобы не сорваться в бессмысленное насилие и не быть уничтоженным за постоянное нарушение Закона кем-нибудь из спавших.

Закон запрещал обращение без согласия Совета, однако запрет этот нарушали многие, тем более что наказание за это было, как считали многие, недостаточно серьёзным: изгнание на тридцать лет и штраф, который многие могли себе позволить. Впрочем, разрешение на обращение было получить не слишком сложно, по крайней мере, в первую часть года, покуда не бывала выбрана выделенная квота. Далеко не всех устраивало такое положение дел, но и ввязываться в серьёзную борьбу с Советом по такому поводу не желал никто.

Неспавшие вампиры обладали отнюдь не всеми правами – и это тоже зачастую становилось причиной драк и ссор, нередко заканчивавшихся смертью одной из сторон. Зато те, кто оставался и доживал до своего первого сна, постепенно принимали существующие в Городе правила и по пробуждении вливались в число его постоянных обитателей на равных.

Он не был похож ни на один город на земле – город, скрытый под толщей нежного равнодушного песка – и в то же время напоминал каждый их них.

Город, возникший здесь задолго до знаменитейших пирамид.

Город, в котором обитали вампиры.

По его улицам прослеживалась история архитектуры за всё время существования человечества: были там и дома в стиле древнего Египта и Греции, и средневековые христианские и мусульманские улочки, и палаццо времён Возрождения, и японо-китайские пагоды… И хотя материал и время их постройки были разными, казалось, что все они появились практически в одно время, а и камень, и дерево, и кирпич очень быстро приобретали схожий красновато-бежевый оттенок. Большинство домов одного стиля находились поблизости друг от друга, чаще всего образовывая одну или несколько улиц, но случались и исключения, как правило, в виде крупных, заметных строений, стоявших или отдельно – были в Городе и такие – или посреди чужого «квартала», как правило, возникшего вокруг них много позже.

Люди попадали сюда редко – и ещё реже это происходило так незапланированно и спонтанно, как случилось в этот раз. Караваны в эту часть пустыни не заходили – пробраться сюда было сложно, да и незачем, торговые пути всегда пролегали в стороне, да и кому и чего ради в здравом уме пришло бы в голову идти в самое сердце пустыни? Однако современные технические средства позволяли делать и это – и в последнее время, с появлением самолётов и мощных машин, такое стало происходить чаще.

И всё же каждый раз подобное становилось для обитателей Города подлинным событием.

Юноша восточного вида и его спутник направлялись сейчас к одному из отдельно стоящих зданий, находящемуся почти что в самом центре Города. Одно из самых древних – говорили даже, что самое, но достоверно никто этого не знал, конечно – оно изначально, вероятно, задумывалось как храм. Специалист бы, бесспорно, с легкостью определил и его примерный возраст, и происхождение, но такового здесь не было. Выглядело же оно как обычное для Египта культовое строение: четырёхугольное, с простыми толстыми колоннами, окружавшими его по периметру, создававшими нечто вроде галереи, совершенно бесполезной здесь, где никогда не бывало солнца. Ступени, ведущие к ним, были широкими, плоскими и отполированными до почти идеальной гладкости, и слегка вогнутыми на отдельных участках.

У храма – именно так его здесь и называли, пусть никто уже и не помнил, да и не интересовался особо, кому и когда он был посвящён – столпилось довольно много народу. Многие сидели на ступенях, некоторые бродили вокруг, другие просто стояли – а в целом все они ждали. Помимо вампиров, были в этом месте и иные существа, вполне живые: кое-где можно было увидеть небольших птиц, весьма напоминающих воробьёв, и других, побольше, очень смахивающих на обыкновенных серых ворон. На площади перед Храмом валялись, бродили и играли собаки самого разного вида, а на ступеньках свернулись две кошки: одна чёрная, с на диво пушистым хвостом, другая цвета песка, с большими подвижными ушами и длинными лапами.

Свет в городе был неяркий, рассеянный – и совершенно непонятно откуда берущийся. Мало, очень мало кто знал, как устроено здесь освещение – а посвящённые, следившие за тем, чтобы всё работало правильно, строжайше хранили эту тайну, поскольку смерть становилась желанным, но нескорым избавлением для разгласившего её.

Двое вампиров тем временем прошли внутрь и почти сразу оказались в большом зале, в центре которого и происходила Запись. Списков по традиции было два: для Неспавших, количество которых обычно ограничивали сотней, и для всех остальных, уже без всяких ограничений – впрочем, как правило, те не слишком стремились участвовать в подобных забавах, и чаще всего их набиралось примерно столько же. Конечно, бывали и исключения – к примеру, на ежегодных Играх, а особенно на Играх Солнца, проходивших раз в десять лет – но на сей раз у второго стола, для тех, кто уже хоть раз, но прошёл через Сон, почти никого не было.

Не так обстояло дело там, где записывались молодые вампиры – впрочем, участвовать в Дележе могли лишь те, кто перешёл пятидесятилетний рубеж и уже научился держать себя в руках и контролировать собственные инстинкты. Совсем молодняк ни к Дележу, ни тем более к Играм не допускался, иначе состязание почти гарантированно превращалось в обычную драку, грозящую перейти в бойню, а этого не хотел никто.

- Ариф! – спутник юноши откликнул его, едва тот направился к первому столу. Тот отмахнулся, но вампир повторил его имя, и юноша неохотно обернулся. – Удачи, - едва слышно шепнул его спутник и, подмигнув, отошёл. Молодой человек усмехнулся хищно и принялся проталкиваться вперёд. Однако, когда он наконец почти достиг цели, старый – не столько внешне, сколько по сути – вампир, который вносил претендентов в Список, отложил перо и поднялся.

- Запись закончена, - сказал он равнодушно.

- Но…