Читаем Месть авторитета онлайн бесплатно

К вечеру мое бедро превратилось в некоторое подобие диванной подушки — багровое, упругое, рыхлое. Подскочила температура, стало трудно дышать. Боль сделалась нетерпимой. Если бы не присутствие жены, завыл бы от тоски и презрения к самому себе. Наташа ни минуты не сидела рядом со мной — бегала по квартире, причитая, суматошно перебирая содержимое шкафчиков и полочек в поисках каких-то лекарств и мазей. Обнаружив коробочки с незнакомыми названиями, советовалась по телефону с подругами.

— Антибиотики давай, — вымученно улыбался я. — Все остальное положи на место… Травиться не собираюсь.

— Сема, вызовем «скорую»? Ведь опасно так…

Я упрямился. Разумом понимал: действительно опасно, но при одной мысли о предстоящей «медицинской помощи» становилось не по себе… Ведь обязательно запрут в больницу!… Ни за что!

Воспоминание о недавней операции вызывало дрожь… Нет, нет, трусом я никогда не был. Добрый десяток раз медики извлекали из меня бандитские пули, и я терпеливо сносил боль. Без стонов и жалобных всхлипываний.

Но бессилия не терплю. На операционном столе ты превращаешься в покорную лабораторную крысу, во внутренностях которой копаются бесстрастные хирурги… Это не просто неприятно, это по-настоящему страшно.

А в том, что, попади я в больницу, придется выдержать очередную операцию — никаких сомнений. Достаточно одного взгляда на быстро вздувающееся бедро…

— Семочка, разреши вызвать «скорую», — жалобно умоляла Наташа, вытирая обильные слезы. — Нельзя же так…

— Сказано, нет!… Где же твой антибиотик?

Была, правда, еще одна причина, по которой я не хотел обрекать себя на больничные страдания.

Представьте себе машину, которая с огромной скоростью мчится по дороге и вдруг… резко останавливается. Горят тормоза, колеса чертят по асфальту черные полосы, водитель глупой башкой выбивает ветровое стекло…

Нечто подобное происходит со мной. Дело в том, что я, генерал милиции Вербилин, нахожусь на пенсии. Чем заниматься? Как убить плетущееся время?…

Никак не получается вписаться в пенсионное существование с бесцельными прогулками, смакованием политических неразберих в стране, бездумным забиванием дурацкого «козла» в компании таких же пенсионеров…

И все это после стольких лет напряженнейшей работы в милиции!

Спасибо Коле Гошеву, изредка подбрасывает работенку, наведывается с вопросами и на первый взгляд неразрешимыми проблемами. Приходится поломать отяжелевшую от праздной лености голову.

Недавно Николай получил «капитана», назначен начальником отдела управления вместо Серегина и пашет, будто молодой конь на весеннем поле…

Мысль о новом начальнике отдела бывшего моего управления возникла не на пустом месте. В гостиной, таясь от меня, жена звонит кому-то по телефону… Николаю, конечно! Услышит ее всхлипывания Гошев — примчится утешать. Заодно — уговаривать, убеждать бывшего своего начальника.

Все равно не получится — не сдамся. Вытряхнул на ладонь таблетку антибиотика, подумал — прибавил еще одну… Запил водой из графина.

Сразу стало легче, будто проглоченные таблетки таинственным образом подействовали, еще не дойдя до «места назначения»…

Хорошо, что приедет Коля! Поразведаю, что там у него с расследованием последнего убийства. Отыскали ли «пальчики» на бутылке с коньяком? Опознали убитого соседи по дому…

Интересное дело, очень интересное! До чего же хочется покопаться в нем… А тут — больница, операция…

Ага, кто-то появился! Наверняка Гошев… Быстро же он сориентировался…

Из соседней комнаты доносятся приглушенные голоса.

— Температура тридцать девять. Страшная опухоль… Дышит трудно, часто… Я боюсь…

Мужской голос:

Вызывайте «скорую».

Плачущий Наташин:

— Запретил… Сердится… Вы же его знаете… Очень прошу, Коленька, поговорите.

— Попробую…

Осторожный стук в дверь. Будто очередной ком земли упал на крышку гроба… Тьфу, дьявол, какие дурацкие ассоциации лезут в голову, когда мозг прямо-таки плавится от высокой температуры.

— Входи, Гошев!… Да ты не бойся, я еще копыта не откинул.

У Николая деланно веселое выражение лица. Изо всех сил старается показать пренебрежение к пустяковой болячке бывшего начальника, внушить ему уверенность — все обойдется.

А я и без него знаю, что обойдется!

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Никак не отвыкнет от уставной формы обращения! Вот уже год воспитываю, убеждаю, ругаю — бесполезно…

— Снова — за старое? Ну, сам поразмысли, какой теперь я тебе генерал? Старый, замшелый пенсионер, которого жена скоро будет выводить на прогулки. Будто домашнюю собачонку пописать. А ты заладил: генерал, генерал! Чтоб больше не слышал этого! Я для тебя — Семен Семенович, дедушка Сеня, дядюшка Вербилин… Усек? И не зли меня, пожалуйста, без того голова, будто чужая.

— Понятно, Семен Семенович… Как самочувствие?

— Видишь, над мемуарами работаю. Значит, живу…

— Знаю я вас… Температура, небось, под сорок, а вы — мемуары, дела… Сами только что проговорились: голова, дескать, чужая…

Гошева бодрыми словесами не проведешь, показной активностью не обманешь…

— Ладно, — вздохнул я, — буду признаваться… Чувствую себя препакостно… Только не рассчитывай, что удастся в больницу сплавить…

— Дело ваше… Уговаривать не собираюсь…

Помолчали. Николай хитренько улыбался, исподтишка окидывая меня насмешливым взглядом. Он явно предугадывал дальнейшее развитие беседы. Сейчас болящий генерал примется расспрашивать о ходе расследования убийства…

— Что нового раскопали в убийстве проститутки?

Гошев рассмеялся. Я понял причину неожиданного веселья. Разгадал, стервец, мысли отставного генерала и радуется.

— Давай, выкладывай свои трудности… Подумаем вместе, авось, разрешим…

— Расследование идет своим чередом. Примитивное бытовое убийство. Здесь ни одного вопроса. Полная ясность…

Ни одного вопроса? Я разочарованно вздохнул, осторожно, чтобы не потревожить распухшее бедро, передвинулся к спинке дивана.

— Зато еще одно дело наклюнулось. Вот там проблем — хоть совковой лопатой сгребай… Все в тумане, ни одной зацепки… Правда, есть одна версия. Крохотная, хлипкая.

— Даже так? — Я резко поднялся на подушках, но резкая боль в бедре мигом вернула меня в исходное положение, — Если появятся версии — не все потеряно… Выкладывай!

Наташа этакой мышкой-норушкой проскользнула в комнату, поставила на придвинутую к дивану тумбочку какое-то питье. Укоризненно поглядела на Николая. И ушла, тихонько притворив дверь.

Дело предстояло, действительно, интересное. Некий «источник», внедренный в одну из действующих в Подмосковье преступных группировок, сообщил о циркулирующих там странных слухах. Будто, один из воров в законе — крайне жестокий тип, садист, палач, для которого истязание жертв — высшее наслаждение, вдруг заболел. И не просто заболел, но помещен в больницу, где обследуется и ожидает операции.

«Источнику» удалось узнать номер больницы и даже отделения…

Я вздернул на лоб очки и окинул безмятежного начальника отдела подозрительным взглядом. Уж не придумано ли это «дело» для того, чтобы этой же ночью сплавить меня в больницу. Ту самую, в которой якобы лежит пресловутый вор в законе.

Николай — не простодушная Наташа, он хитер и скрытен. Поэтому я ни на йоту не поверил в его искренность.

— И ты намерен предложить мне…

— Ради Бога, не подумайте плохого, това… простите, Семен Семенович… У меня и в мыслях нет…

— Зато у меня есть! — резко прервал я неуместные извинения капитана. — Внешность авторитета известна? Возраст? Характерные приметы?

— Нет…

— Чем заболел? Туберкулез, рак, сифилис?

— Не знаем… Положен в гнойно-хирургическое отделение. Может быть, нарыв какой…

Я уже не думал ни о больнице, ни о возможной операции. Все заслонило нестерпимое желание вычислить преступника… Азарт? Может быть, и азарт. Ведь я всю жизнь проработал сыщиком. Не прослужил, а именно проработал. Начиная от рядового оперативника и кончая заместителем начальника управления. Опыт — немалый, а поэтому в крови, в печенках-селезенках сидит непреодолимая тяга к сыску.

А уж как ее, эту тягу, назвать — азартом или как-то иначе — все равно.

— Так, ясно. Вызывай «скорую»… Поеду.

Обрадованный Гошев снял трубку телефона. Пообещали приехать минут через тридцать… Ну, это еще по-божески. Сейчас в Москве столько инфарктников, инсультников и желудочников, что машин «скорой помощи» катастрофически не хватает…

Радость Гошева не идет ни в какое сравнение со счастьем Наташи. Несмотря на не утихающую боль в бедре, я улыбнулся. Паникершу, подобную моей жене, не сыскать в нашей столице, да и во всех столицах мира. Что бы ни происходило вокруг, все неизменно представляется ей в мрачных тонах.

Незначительное повышение цен — перемрем с голоду. Эпидемия чумы в Африке — обязательно доползет до нас; где и чем лечиться? Обокрали квартиру в соседнем районе — мы на очереди, грабители уже приглядываются к нашим запорам и задвижкам.

Точно такая же паника охватила ее, когда ртуть в градуснике поползла выше тридцати семи…

Пока неугомонная Наташа отправилась встречать врачей возле нашего подъезда, мы с Гошевым принялись обдумывать план предстоящей операции.

— «Скорая» в больницу на другой конец Москвы не повезет…

— Наша машина возле дома. Я заранее вызвал. Главное — получить направление…

Предусмотрел, проныра! Значит, был уверен в моем согласии… Но сейчас не это важно, необходимо все продумать, все учесть…

— Сколько палат в отделении?

— Три женских и четыре мужских…

Впечатление — облазил не только все закутки отделения, но и все этажи больницы. А ведь уверен, что дальше подъезда он и не пошел. Значит, пользуется информацией… Чьей?

— Своего человека внедрил?

— Конечно… Опекает две мужские палаты… Третья — одиночка, там лежит умирающий. Рак желудка… Женские палаты, на мой взгляд, интереса не представляют…

— Где гарантия, что меня положат в нужную палату?

— Начальник отделения в курсе… Всего он, конечно, не знает, но, видимо, догадывается. Его попросили поместить вас туда, куда нужно…

— Заранее знал о моем согласии, — не выдержал я. — А вдруг взял бы да отказался?

Гошев хитро улыбнулся и промолчал. Дескать, неужели генерал думает, что его подчиненные не изучили свое начальство?

— Впрочем, Семен Семенович, еще не поздно переменить решение. Трудно сказать, какой фокус может выкинуть воровской авторитет… Может быть, лучше мне подсадить в палату еще одного своего агента… И возраст у вас немалый, и здоровье не на высоте… Лечиться нужно, а не сыском заниматься…

— Пой, пташка, пой… Лучше скажи, как при необходимости с тобой связываться?

Еще что выдумал — перерешить! Теперь меня стосильной лебедкой от расследования не оттащить!

Гошев понял и сразу перешел на предельно деловой тон.

— Через день буду навещать. В каком качестве? Подумаю. Если срочно, то через моего человека. Лежит в третьей палате. Зовут Павел… Щуплый такой парнишка. Хромает… Длинные волосы, на затылке связаны в пучок…

Молодец, Николай! Ни одного прокола, все предусмотрено, все продумано.

Я вспомнил его предшественника, подполковника Серегина, сейчас отбывающего срок на зоне, и поморщился. Сколько же неприятностей доставил нам этот предатель! Скольких агентов пришлось выводить из дела, спасая от бандитского самосуда…

Гошев замолчал и вопросительно уставился на меня… Что не понравилось генералу? То, что агент прихрамывает или его волосы пучком?

— Все правильно, — успокоил я капитана. — Подготовился ты вполне профессионально… Постараюсь и я не подкачать…

Прибежала Наташа. «Скорой» все еще не было. По мнению жены, медики обязательно перепутают адреса, потеряют бумажку с записанным на ней нашим телефоном, заблудятся… Пробежала по комнатам, потрогала пылающий мой лоб, привычно поохала — растет температура, поудобней взбила подушку. И снова — к подъезду…

— Выпить хочешь? — осведомился я, заранее зная ответ. — Хороший коньячок, три звездочки, а тянет на КВ…

— Спасибо, това… Семен Семенович… Вы же знаете — не употребляю… Что вам принести в больницу? Бананы уважаете?

— В окно выкину. Вместе с тобой. Никаких передач, слышишь?

Наконец появилась «скорая».

Молоденькая врачиха с уставшими красными глазами и следами косметики на внешне безразличном лице потрогала наманикюренным пальчиком разбухшее бедро, измерила температуру, давление. Обязательный минимум, хоть при инфаркте, хоть при простуде. Такая же молоденькая сестричка с ногами, растущими, кажется, от шеи, сделала обезболивающий укол.

— Необходима немедленная госпитализация, — «диагноз» поставлен усталым голосом. По мнению Наташи — безнадежным.

— Операция? — шутливо ужаснулся я. — Снова резать?

— Сразу и операция, — равнодушно пожала плечиками докторша. — До чего же все стали пугливыми… Вас обследуют, проверят. Пройдете курс физиотерапии, поделают компрессики, примочки, укольчики…

Знаем эту «терапию»! Взглянет хирург мельком на бедро, отвернется и буркнет: «На стол его…» Какая ему разница, кого резать? Распялят голышом, обдурят наркозом, склонятся двое в белых «забралах» — повстречаешь после в коридоре, не узнаешь истязателей.

Наверно, и маски марлевые для того, чтобы остаться не узнанными.

Очухаешься в палате — не подняться, не пошевелиться. Типа букашки, наколотой на булавку и пристроенной в «коллекции» таких же порезанных букашек-таракашек…

Но, нужно собираться. Ибо добровольно согласился лечь в больницу. Не для лечения — оно второстепенно! — а для выполнения гошевского задания. Чувствую — меня купили. Самым примитивным методом — на всегдашнем стремлении работать, быть полезным… И все же горю желанием немедленно очутиться в больничной палате, рядом с… вором в законе.

Наташа, поминутно шмыгая припухшим носом, помогает мне натягивать спортивный костюм, собирает сумку. Врачиха, обрадованная тем, что ей не придется везти меня в больницу, бодро выписывает направление.

Дежурная лампочка у входа в палату почему-то мигала. Грустно и моляще. Будто лампада перед иконой, колеблемая порывистыми ударами ветра.

Мне стало жутко.

За какие грехи меня привели в стонущую на все лады палату? Что предстоит — обещанная врачом «скорой» терапия или новая операция? Одну — полостную — я недавно перенес. Воспоминание о ней сидело в моем сознании занозой.

Страшила, правда, не сама операция — наркоз погасил сознание, и сама «процедура» прошла, как говорится, без моего участия. Но ожидание в предоперационной и пребывание в реанимации вряд ли забудутся.

В этот момент, находясь на пороге больничной палаты, я, казалось, начисто позабыл о просьбе Гошева, о предстоящем выслеживании преступника, о жене, вообще обо всем…

В палате шесть коек, по три с каждой стороны. Заняты — четыре. Две койки свободны. Одна из них, видимо, предназначена для меня. На другой — смятая постель, откинутое одеяло. Наверно, ее обладатель отправился либо в туалет, либо на лестничную площадку покурить… Значит, ходячий.

А остальные?

Тоненькая сестричка в туго обтягивающем фигуру халатике и надвинутом на лоб колпаке торжественно препроводила новичка к месту у окна. Приглашающе похлопала бледной ручкой по одеялу. Ложитесь, мол, на свое тронное место, спите. На тумбочку поставлены три флакончика для лекарства: утро, день и вечер. Рядом — стакан с чайной ложкой.