Читаем Мертвенная бледность (ЛП) онлайн бесплатно
Мертвенная бледность (ЛП)
Нас создали из тел друг друга и других давно умерших. Наш Отец — безумец, который верит, что стоит на пороге научного прорыва, а мы являемся его частью, дабы создать прекрасное, идеальное создание. Мой брат боится его, но не я. Я пожертвую каждой унцией своего естества, чтобы защитить его и раз и навсегда покончить с этим безумием. Время на исходе. Наши тела разлагаются, независимо от того, как обращается с нами наш Отец. Меня зовут Эльза, и это история о том, как мы пытались остановить монстра.
Фантастика / Ужасы и мистикаAnnotation
Мертвенная бледность
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Глава 1
Я слышу, что Отец в лаборатории.
Это то, чем он особенно гордится, ведь построил ее сам. Он говорит, что построив ее самостоятельно, он уберег все свои секреты, и что никто посторонний не будет удостоен права ознакомиться с его изобретениями в честь бога науки, кем бы он там ни был.
Он называет нас — прекраснейшими из существ и обещает, что нас будет еще больше. Говорит, что усовершенствует нас… заменив более совершенными, которые придут на смену нам, как только он вдохнет в них жизнь. Перспектива, что наш Отец заменит нас, единственных выживших, меня и моего брата кем-то более совершенным, ужасает меня. Это одна из немногих эмоций, которые он старался привить нам, и именно это чувство я испытываю чаще всего.
Но за всей чередой испытаний и неудач все записи, которые он делает в своем ежедневнике, я подделываю, уничтожаю его труды, когда он ложится отдыхать, после долгих бессонных ночей работы. Мне не хочется, чтобы меня заменили, чтобы создали кого-то лучше, чем я, и уверена, мой брат чувствует то же самое. Я вижу, как расширяются от ужаса его глаза, когда он слышит смех удовлетворения, доносящийся по ночам из лаборатории. Звук эхом доносится сквозь вентиляционные люки в нашу с ним спальню, в ту, в которой мы живем, и это единственное, что я могу сделать, дабы не сжечь этот полный ужасов особняк.
Мой брат боится огня, и я пообещала ему, когда узнала об этой тайне, что мы никогда не покинем этот мир таким образом, но совсем скоро я обязательно что-то придумаю. Тем не менее, я стащила коробок спичек у Отца, когда он ложился спать ночью, а я очень устаю, чтобы спускаться в его лабораторию, чтобы заменить протухший мозг или изувеченное сердце на тщательно продуманные новые предметы, которые он готов имплантировать в очередное прекрасное существо. Я присаживаюсь на кровать брата и зажигаю спичку в надежде, что это поможет ему преодолеть его фобию.
Например, сегодня вечером он твердо упирается спиною в изголовье кровати, крепко сжимает руками подушку, его глаза широко раскрыты, но при этом он не сдирает уже с себя плоть. Пальцами я держу зажженную спичку, улыбаюсь ему и поглаживаю его ногу, повторяя, что подобное не способно причинить вред таким, как мы, если только мы сами не допустим этого.
Я очень за него переживаю, ведь, несмотря на то, что нас не объединяет ток, льющийся где-то в глубине, нас объединяет наша плоть.
Мой брат наклоняется вперед и быстро гасит небольшое пламя, как только ему становится невмоготу терпеть. Я смотрю на молчаливые часы на тумбочке между нашими кроватями и улыбаюсь. Сегодня его хватило на десять минут дольше, чем вчера, и я очень им горжусь.
По вентиляции вновь разносится смех, и моя улыбка быстро превращается в гримасу. Он дразнит нас своей маниакальной радостью… приметой грядущих перемен и знаком нашей скорой кончины. Я делаю глубокий вдох, наполняя воздухом свои пустые, лишенные энергии легкие, и заставляю себя быть храброй. Мой брат испытывает страх гораздо чаще меня, и если мне предстоит стать свидетелем конца всего этого, то следует прятать свой страх, когда я нахожусь рядом с ним.
Ему необходимо видеть хоть немного силы в том, кого он так ценит. Он говорит, что я единственная причина, почему он до сих пор не сорвался, а я без него не стала бы собой. Я легонько хлопаю его по ноге, стараясь придать ему сил, затем встаю и подхожу к двери спальни. Я оставила ее приоткрытой, чтобы услышать шаги нашего создателя, когда он пойдет в нашу сторону. Это позволяет мне подготовиться к обороне, когда он пытается разделить нас на вечер ради своих извращений. Но он внизу, в самой глубине этого ада, и я знаю, что сегодня он никого из нас не заберет — судя по звукам, он очень близок к достижению своей цели.
Я обещаю себе разрушить ее утром, полностью захлопывая дверь. Беру трехногий стул, который помогает мне держать дверь закрытой, и плотно упираю его в дверную ручку. Стул никогда не помогал удерживать его достаточно долго, но, по крайней мере, я получаю немного времени, чтобы найти в себе злость и попытаться с ее помощью отразить его наступление.
Убедившись, что дверь выдержит напор хотя бы несколько мгновений, я возвращаюсь, сажусь по-турецки на кровать и, наклонившись в сторону, на ощупь достаю пачку сигарет, которую украла у Отца.
— Кинь, пожалуйста, — прошу я брата, показав на спичечный коробок, который оставила на его кровати.
Он беспокойно смотрит на спички и, резко схватив их, кидает мне коробок настолько быстро, насколько может. Он словно боится, что коснись он спичек — сразу загорится пламя.
— Спасибо, Франки, — говорю я с удивленной улыбкой на лице.
Он кивает и ложится на спину, положив под голову подушку, которую с таким отчаянием сжимал.
Я осторожно зажимаю сигарету между губ и, делая глубокий вдох, зажигаю спичку. Кратко содрогнувшись всем телом, выдыхаю дым. Кладу руки под голову, провожу рукой по своим черным, курчавым волосам и быстро смотрю на Франки. Он все еще лежит на спине, разглядывая потрескавшийся потолок, заблудившийся в мыслях чужого мозга, находящегося в его голове. Иногда я спрашиваю себя, научился ли он его контролировать так, как научилась я. Мне потребовались годы и несчетное количество бесконечных ночей, чтобы научиться формулировать собственные мысли, но как только мне удалось добиться того, чтобы мозг внутри моего тела заснул, я больше никогда не позволяла ему проснуться и вновь меня запутать. Мне кажется, именно этого Отец всегда и добивался: чтобы мы оставались в постоянном состоянии смятения и не могли противиться его требованиям.
— О чем это ты там думаешь? — ласково спрашиваю, прежде чем прочистить горло. Слишком много слов запуталось в швах на моих голосовых связках — так много, что иногда я чувствую острую боль. Боль — настоящая стерва, а еще это одно из того, чем наслаждается Отец.
«Чем больнее, тем больше тебе будет нравиться», — так звучит одна из его любимых мантр.
— Ни о чем, — тихо отвечает он.
Я понимаю, что он пытается обуздать те утерянные эмоции, которые пытаются использовать его в качестве нового сосуда, в качестве шанса на новую жизнь, и я горжусь его стараниями.
Тихонько улыбаюсь, сбрасывая пепел на пол рядом с кроватью. Сегодня я больше не побеспокою его своими разговорами — я уверена, что само мое присутствие достаточно его раздражает. Смотря на меня, он, должно быть, вспоминает о себе, а это само по себе уже достаточно гадко — думаю, в этом мы с ним сходимся.
Ложусь на кровать и смотрю в потолок тем же взглядом, что и он, делая еще одну затяжку из украденной сигареты. Интересно, сколько еще ночей, полных ужаса, нам предстоит пережить, прежде чем я наберусь сил для спасения нас обоих?
Глава 2
Проснувшись, я чувствую рядом какой-то вес. Сначала не совсем понимаю, что это, но открыв глаза, вижу грудную клетку Франки, медленно поднимающуюся и опускающуюся. Я улыбаюсь той невинности, с которой он использует легкие, чтобы дышать воздухом, который не нужен никому из нас для выживания. Я глубоко вдыхаю его запах и спрашиваю себя, чем бы он мог пахнуть. Мне кажется достаточно жестоким то, что Отец не дал нам всех эмоций тех существ, которых в нас вживили, но опять же — не думаю, что Отцу за всю его жизнь довелось узнать, что такое заботливое прикосновение. Я серьезно уверена, что именно поэтому он и создал нас, именно поэтому он и продолжает создавать подобных нам, чтобы, наконец-то, почувствовать любовь, которая его избегает.
— Он должен умереть.
Я едва заметно приподнимаюсь.
Из-за равномерных движений грудной клетки Франки я предположила, что он еще спал, однако он уже проснулся и знал, что мои мысли вернулись к Отцу.
— Знаю, — тихо отвечаю я.
— Прежде, чем он создаст еще больше таких, как мы.
— Я знаю, — повторяю, тихо вздохнув.
— Ты хочешь, чтобы я это сделал?
Я мягко отталкиваюсь от его груди, чтобы сесть, и качаю головой. Он смотрит на меня, улыбается, быстрым движением потянув меня за непослушную прядь, потом его улыбка исчезает, и он переводит взгляд на потолок.
— Я могу, ты же знаешь. Я его больше не боюсь.
Франки кашляет, прочищая горло, и быстро трет шею, потом сцепляет руки в замок на затылке. С ним происходило то же самое — если произносить слишком много слов за раз, внутри начинается легкое жжение.
— Я сказала, что сделаю, — резко отвечаю я.
Франки пододвигается ближе ко мне и что-то бормочет в ответ.
Существует миллиард причин, почему я не хочу, чтобы именно он убивал Отца, но самой главной является то, что Отец знает о страхе Франки перед огнем и обязательно этим воспользуется. Я не смогу жить без Франки, и Отец об этом знает.
— Прости.
— Все хорошо.
Я слегка улыбаюсь и вздыхаю. Похоже, что мой брат снова готов отправиться в земли мыслей и попытаться заявить свои права на них. Надеюсь, у него получится: он пострадал от Отца гораздо больше, чем я, и, несмотря на то, что он находится тут дольше, полагаю, что он заслуживает того, чтобы у него было что-то собственное.
— Они все еще здесь? — я внезапно спрашиваю Франки. Он медленно переводит взгляд на меня, пока я поворачиваю голову из стороны в сторону. Он кивает, и я снова вздыхаю. Когда Отец сделал меня, он использовал слишком много энергии, что, в свою очередь, привело к появлению в моих волосах с обеих сторон белых полосок в виде молнии, символа электрической энергии, использованной для моего оживления.
— Это пройдет, — заверяет меня Франки, так же, как и тысячу раз до того.
Я киваю и ложусь на кровать, поворачиваясь к нему спиной. Я не хочу, чтобы он видел слезы, которые вот-вот прорвутся через барьер и потекут по моему тщательно спроектированному лицу. Он не увидит ни храбрости, ни геройства, и мы не можем себе этого позволить.
— Я больше не позволю ему тебя ранить, — тихо говорит Франки.
Усмехнувшись, я беру его за руку, прижимаю ее к себе, а его тело — к своей спине. Он даже не представляет, как меня успокаивают его слова. Франки дает мне силу и смелость, и я всегда буду его за это любить.
— Знаю.
— Это все, что ты можешь сказать? — дразнит он меня, едва усмехнувшись.
— Сегодня вполне возможно.
Франки делает глубокий вдох и шумно, сдавленно выдыхает, прежде чем спрятать лицо в моих волосах. Я хочу его отчитать за это, потому что если он будет делать это довольно часто, то либо поцарапается, либо срежет кусочки кожи. А это приведет к еще одной долгой и мучительной ночи на столе Отца.
Но я ничего не говорю.
Не могу.
Такие маленькие проявления привязанности — это все, что у нас есть для поддержания рассудка, по крайней мере, сейчас. По-настоящему рассудок восстановится только тогда, когда Отец покинет этот мир.
Франки чувствует, насколько я напряглась, и он снова меняет позу. Я улыбаюсь, когда один из винтиков на его шее касается моего лица. Подобно моим отличительным отметинам на волосах, эти болтики являются его личным напоминанием, что он был создан, как и я. Похоже, что в последнее время его это не очень беспокоит, и я бесконечно благодарна, что теперь он может замечать что-то еще.
Возможно, брат сможет научить меня принимать мои недостатки, как он принял свои.
— Как думаешь, он сегодня придет за кем-то из нас? — спрашивает Франки, быстро откашлявшись.
— Нет. Похоже, он погружен в работу.
Я поднимаю руку и тру шею. Франки кладет руку на мою ладонь на моей шее. Он сплетает свои пальцы с моими и кончиками своих пальцев начинает растирать мою шею, прогоняя боль, которую так хорошо знает. Когда он убирает руку и обнимает меня за талию, я улыбаюсь. Его усталость не прошла — я вижу ее в том, как осторожно Франки двигается. Я поворачиваюсь к нему и прячу лицо в сгибе его шеи, засмеявшись, когда один из его винтиков практически запутывается в моих волосах.
— Прости меня.
— Все в порядке, — тихо отвечает он. И зевает. — Я не против.
— Если я случайно выдерну один из них, тебе не понравится.
— Замолчи.
— Извини.
Франки вздыхает и притягивает меня ближе. Бывают моменты, когда я спрашиваю сама себя, что было бы с нами сейчас, если бы нас оставили гнить в десятках маленьких могил, по которым мы когда-то были разбросаны. Но затем он обнимает меня, прижимает сильнее и нежно ласкает мое лицо или спину, и все эти мысли улетают прочь. Может быть, я не хочу такой жизни, но в тихие мгновения, которые Отец не в силах уничтожить, мы извлекаем все, что в наших силах из того, о чем мы никогда не просили.
— ДА!
Оглушительное эхо голоса Отца разносится по вентиляционным шахтам. Я быстро сажусь. Знаю эту интонацию слишком хорошо — она говорит о триумфе. Последний раз, когда крик Отца был настолько счастливым, был в ту ночь, когда он создал еще одного из нашего числа, и когда я уничтожила его спустя всего лишь несколько часов. Я… Я думаю, что в этот раз я так легко не справляюсь, но должна попробовать.
Ради Франки.
Ради себя. Я обязана попробовать.
