Читаем Менты не ангелы но... онлайн бесплатно

— Ну что, Самойлин, готов к боям за социалистическую законность? — густым голосом пробасил майор Веселов. Лицо его, как обычно, было бордовым от высокого жизненного тонуса и буйства сил в могучем организме. Потертый китель с трудом сходился на уже заметном животе. Впрочем, сам майор избегал слова «живот», называя его нижней частью груди. — Готов, — ответил вчерашний курсант и почему-то вздохнул. — Только теперь социалистической-то вроде нету… — А ее и никакой нету, — хохотнул майор. — И мы за это не отвечаем. Ведь что такое есть милиция? Это орган государства. Какое государство, такая и законность. А орган — он знай, свое дело делает. Вот и ты делай свое дело. Приказы начальников исполняй, людей зря не обижай, свою жопу не подставляй. Вспоминай советы курсового! Ты ведь в Центральный райотдел распределен? — Ну да, вроде так, — кивнул молодой лейтенант, не привыкший еще ни к званию, ни к погонам, ни к тому, что отныне его судьбу будут определять не курсовой офицер и преподаватели, а совсем другие, незнакомые пока люди — практические работники, как называли их в институте. Один отрезок жизни заканчивался, другой начинался. Переступить через разделяющий их порог предстояло уже сегодня.

С плаца доносилась бравурная музыка военного оркестра, разноголосый шум, смех и радостные выкрики. Празднично наряженная толпа родителей бурлила, размывалась воронками, распадалась на части, чтобы тут же сконцентрироваться в новом месте. Женщина-дагестанка с платком на голове, в длинном цветастом платье и похожих на калоши туфлях стояла в сторонке и казалась пришелицей из далекого и чуждого мира. И то, что происходило вокруг, наверняка казалось ей чуждым и необычным. Но она не проявляла любопытства, не вертела головой по сторонам, а смотрела только на Ахмеда Бузуркаева — в летней парадной форме с новенькими лейтенантскими погонами. СЫН ВЫУЧИЛСЯ НА МИЛИЦИОНЕРА, И НЕ ПРОСТОГО, А СРАЗУ НА ЛЕЙТЕНАНТА! Это очень большое событие для нее, для семьи, для всего рода. Теперь и многочисленные родственники, и односельчане, да и все жители высокогорного Гунибского района поймут, какой у Патимат замечательный сын! У кривого Омара, правда, сыновья давно служат в Махачкале: один в тюрьме, второй на базаре, но они всего-навсего сержанты. А у сыночка на плечах золотые офицерские звезды, и если начальник милиции не обманет, его возьмут сразу следователем! Но Осман Керимович обмануть не должен, он сын тетушки Мисиду, жены дяди Патимат — близкий родственник, даже без денег все должен сделать… Теперь, хвала Аллаху, род Бузуркаевых наберет силу… Милиционеров на Кавказе всегда уважали, и жили они небедно, только теперь непонятно, что творится — нападают на них, дома взрывают, машины обстреливают… Ахмед стоит в двух шагах, с горской сдержанностью, на мать не смотрит, но понимает, о чем она думает. Выучился он с трудом, на «тройках» выехал, но теперь это не важно: в горах вкладыш дипломный не разглядывают, смотрят на погоны, на кабинетную табличку, на дом, на автомобиль… Плохо только — оперативная обстановка сложная: убивают милиционеров, специально охотятся, дома сжигают… Лучше бы, конечно, в Тиходонске остаться, но хороший сын ни мать, ни родственников забывать не должен, надо ехать на родину, а если убьют — так на все воля Аллаха…

Щелкали фотоаппараты, бесшумно стрекотали кинокамеры, запечатлевая навеки бестолковую радость выпуска. Детишки собирали с бетона мелочь: каждый выпускник, проходя в строю мимо трибуны, подбрасывал вверх на счастье монетку. Серебряные и золотые кружки, сверкая на ярком солнце, взлетали над «коробкой» взвода и осыпались на молодых лейтенантов, как бы благословляя их на новую — счастливую и богатую жизнь… Ритуал этот неофициальный и, вроде бы, даже запрещенный, но не настолько строго, чтобы его не исполняли поколение за поколением выпускников.

Вадим невольно взглянул в окно. Сейчас основная жизнь шла там.

— Я, собственно, попрощаться зашел, Васильич. Высказать… Ну, короче, спасибо за все…

— Я тебе не все долги отдал, — покаянно сказал Васильич. Он нередко занимал деньги у курсантов и, как правило, не возвращал. Но всегда помнил о первом факте и сожалел о втором. Суммы были небольшими, и курсанты относились к этому снисходительно.

— Да ничего, ерунда все это, — махнул рукой Самойлин, приглаживая топорщащиеся на рубашке погоны.

— И помни: правильно бумажки писать — это даже не полдела, только четверть. Главное — грамотно действовать на улице. Вот месяц назад наш выпускник позапрошлого года погиб. На вокзале в Хасавюрте увидел двух подозрительных, спросил документы, документов нет. Тогда он говорит: «Следуйте за мной в отделение!» — и… поворачивается к ним спиной! Короче, тридцать пять ножевых ранений!

Вадим покачал головой.

— Надо было с напарником подходить. Или отступить назад, достать оружие, посадить их на землю и вызвать подмогу. Я знаю тактику задержания.

— Тогда вперед! И помни: лучше отписываться и давать показания, чем лежать в яме! Поэтому патрон всегда досылай в ствол и не жди, пока тебя начнут убивать, тогда уже поздно будет! Я, помню, в Нагорном Карабахе троих нападавших уложил из автомата и доложил командиру: «Сержант Веселов израсходовал восемнадцать патронов, задержек при стрельбе не имел!» Тот в крик: «Под арест пойдешь, в прокуратуру отдам!» Сколько лет прошло, а я вот он! А где был бы? Уже бы и косточки сгнили!

Веселов любил рассказывать такие поучительные истории, и хотя их достоверность никто не проверял, слушать было интересно.

Они пожали друг другу руки.

— Удачи тебе! Не забывай, заходи! Я человек не ученый, но жизнь знаю, может, и присоветую чего…

— Спасибо, — улыбнулся Вадим.

Улыбка у него была красивая, гагаринская. И лицо симпатичное, и глаза умные. Ему бы в киноактеры, а не в милиционеры. Хотя фигура подкачала: уж больно несерьезно он выглядел. Плечи узкие, рост сто семьдесят, туфли 39-го размера… В американские копы Вадиму бы ни в жисть не попасть, правда, тамошние кадровики понятия «некомплект» не знают: у них очередь стоит… Но, несмотря на невыигрышную фактуру, парень был жилистым, выносливым, и руки сильные, цепкие. Это потому, что все четыре года учебы тягал железо в спортзале, занимался борьбой самбо и карате.

А в детстве его дразнили хиляком и часто били. Когда в очередной раз уличная шпана катала его ногами по двору, в подворотню зашел милиционер. Случайно. Обидчики, увидев форму, вмиг сыпанули через забор. И вот тогда Вадим решил: буду милиционером, сильным, смелым, и меня точно никто больше не тронет. Он думал, что милиционер обходил территорию, наводя порядок, но оказалось, что тот шел к девушке, соседке. Через некоторое время он увидел их выходящими из соседнего подъезда. Девушку звали Надей. Она была очень красивой: черные волосы коротко подстрижены, в белом платье и белых босоножках на тонкой шпильке. Вадим тогда еще подумал: «Как невеста!» А у ее спутника-милиционера было по две маленькие звездочки на погонах. Это он хорошо запомнил. А теперь он тоже лейтенант милиции. Хотя отношение к форме сейчас другое, что говорить…

Вадим смешался с толпой, отыскивая своих. Майор Веселов тоже вышел во двор и присоединился к группе офицеров. Тут были строевые командиры и преподаватели — кандидаты и доктора наук, доценты и один профессор. Последних называли «учеными», самые глупые из них тоже считали себя таковыми, хотя профессор Ежелев смеялся: «Ученые — медведи в цирке, которые на велосипедах катаются!»

Шестеро старших офицеров, с седыми висками и лысеющими головами, у которых большая и основная часть жизни осталась позади, задумчиво рассматривали молодых ребят в новеньких погонах, с хрустящими дипломами в карманах. Были и девушки, сегодня они сняли уродующие фигуры камуфляжные комбинезоны, надев «парадку»: белые рубашки, кителя, уставные юбки не выше колена и неуставные туфельки… В этом виде представительницы прекрасного пола обрели природную грациозность, хотя и несколько устроженную милицейской униформой. Но настроение у всех было хорошим, и атмосфера праздника безраздельно царила над огромным двором с учебными корпусами и общежитием, плацем, полосой препятствий, складом арттехвооружения, тиром, огромным спортивным залом.

Отутюженная форма, сияющие лица, светящиеся радостью глаза, вспышки веселого смеха, кругом нарядные друзья, родители, подруги: постовые на КПП в день выпуска ведут себя либерально.

— А что, товарищи офицеры, кто бы захотел поменяться с ними? — кивнул Веселов на счастливых выпускников. — Махнул волшебной палочкой, и пошел в лейтенантских погонах за ворота. Без лишнего жира, болячек…

Подполковники и полковники переглянулись, покачали головами.

— И без квартиры, положения, достатка, связей… Я не хочу!

— Опять все с начала, опять с нуля. Я тоже не согласился бы…

— Это же и семью потерять, и детей, все что знаешь и к чему привык… Нет, уж!

— А я бы пошел! — вызвался плотный круглоголовый Рыбаков. — Молодость главное. А остальное приложится!

Умудренные опытом офицеры с противоречивыми чувствами смотрели на уходящих выпускников. Они выходили в широко распахнутые ворота, и это было очень символично: очередной выпуск офицеров шел в большую жизнь.

В Центральный отдел внутренних дел он явился ровно к восьми. На невысоком крылечке в три ступеньки стояли два сержанта в пузырящейся форме, бронежилетах, с автоматами наперевес. Они охраняли милицию и, очевидно, пускали в райотдел не каждого. А как же гражданам сделать заявление? Вряд ли они пропустят через порог потерпевшего от кражи, а может, и пострадавшего от грабежа завернут… Это же всем законам противоречит!

— Я на работу, новый сотрудник, — Самойлин протянул к безразличным лицам свое новенькое офицерское удостоверение. Если он думал, что сержанты изучат документ, подтянутся и, как положено, отдадут честь старшему по званию, то он ошибся. Просто один постовой небрежно махнул рукой и буркнул сквозь зубы:

— Проходи, чего встал!

Лейтенант вздохнул. Ему вдруг стало совершенно ясно, что отбить внезапное нападение на райотдел постовые не смогут. Да они и не готовы к такому варианту развития событий. Тогда зачем они здесь стоят?

Он шагнул через порог, и первое место службы приняло его в свои объятия. Небольшой, казенно-неуютный холл с объявлениями на стенах, стойкий запах карболки, казенщины и человеческого горя. На раздолбанных, как из старого кинотеатра, креслах с откидными сиденьями сидели две женщины неопределенного возраста, в серой неприметной одежде, чуть поодаль маялся в ожидании такого же вида мужичок, которого вдобавок мучил похмельный синдром. В углу озабоченно переговаривались четверо парней, лица которых не внушали любви и доверия к человечеству.

Дежурный капитан за большим витринным стеклом говорил по телефону.

— Есть у нас заявка, есть! — в голосе слышалось раздражение. — Но это не криминальный труп! Я понимаю, что он второй день лежит, но мы такими не занимаемся! Звоните в «скорую помощь»… Ну, тогда в администрацию!

Телефонная трубка с лязгом легла на базу.

— К кому? — капитан повернулся к вошедшему. У него было брюзгливое лицо, защищенное маской отчужденности, как постовые бронежилетами.

— Я новый сотрудник. В уголовный розыск.

На миг отчужденность пропала, сквозь нее проглянули обычные человеческие выражения: усталость после суточного дежурства и легкое любопытство.

— Второй этаж, двадцать второй кабинет.

Вадим поднялся по стертым каменным ступенькам. На втором этаже был сделан дешевый ремонт: под неровно прибитым пластиком угадывались загаженные стены с чернильными надписями. Коридор был пустынным — видно, сержанты на входе действительно не пускали ненужных людей.

На двадцать втором кабинете висела табличка: «Начальник уголовного розыска».

Самойлин тихонько постучал и сразу заглянул в дверь.

— Разрешите?

— Заходи, — кивнул сидящий за столом коренастый мужчина лет сорока пяти. У него было жесткое лицо бывалого, много повидавшего человека, развитые надбровные дуги и круглые блестящие глаза, испытующе уставившиеся в новичка.

— Чего хотел?

— Здравия желаю. Лейтенант Самойлин прибыл для прохождения службы.

— Прибыл, говоришь? — хозяин кабинета перевернул лежащие перед ним документы и протянул руку. — Как зовут-то?

— Вадик… То есть Вадим Николаевич.

— А я Сивцов Валерий Петрович, — острый взгляд буравил новичка насквозь. — А перечисли-ка мне, Вадим Николаевич, принципы оперативно-розыскной деятельности!

Самойлин удивился. Чего-чего, а экзамена он не ожидал. Тем более в первую минуту знакомства.

— Законность, конспиративность, наступательность, — начал перечислять он, постепенно замедляя темп. — Уважение прав граждан…

— Молодец, быстро сориентировался! И основные назвал, — с некоторым удивлением сказал Сивцов. — А то, бывает, таких дураков присылают!

Он что-то вспомнил и, улыбнувшись, покачал головой.

— Один пришел, я у него спрашиваю: «Что такое вербовка?» А он отвечает: «Это дерево такое!» С вербой перепутал, паразит!

— Ну и что? Выгнали его?

— Да нет, взяли Пашку Сытникова. Работать-то некому. Знаешь, как мы сотрудников подбираем?

— Как?

— Приходим в спецприемник для бродяг, выбираем кто почище, поприличней и без судимости, спрашиваем: «Пойдешь к нам работать?» Соглашается — направляем его на медкомиссию, оформляем, и — вперед: иди, неси службу!

— Правда, что ли? — ошарашенно изумился Вадим.

Сивцов вздохнул.

— Не совсем. Тут я слегка преувеличил. Но самую малость…

Начальник УР вышел из-за стола. Роста он оказался небольшого, но с крепкой фигурой и уверенными манерами.

— Пошли, покажу твое рабочее место.

Они прошли по коридору и зашли в маленький тупичок. Ремонт сюда не добрался. Ощутимо пахло туалетом. Сивцов достал связку ключей и отпер хлипкую дверь.

В небольшом обшарпанном кабинете плотно стояли три неказистых стола, три стандартных сейфа и три стула. Еще один стул ютился посередине и, судя по всему, предназначался для посетителей. Очевидно, сидели они на нем по очереди.

— Вот, занимай, — показал Сивцов на стол возле самой двери. — В ящике ключи от сейфа и кабинета. Устраивайся пока.

Вадим осмотрелся, показал на пустые столы.

— А где коллеги?