Читаем Мемо онлайн бесплатно

Поль перекусывает крысе шею. Зверек застывает в неподвижности. Поль хватает его за лапы и челюстями вспарывает ему брюхо. Потом выдирает оттуда и жует кровоточащие внутренности. Глотает. Принимается за лапку. Ее шкура и шерсть не поддаются зубам. Он довольствуется крохотными мышцами.

Потрясая раскромсанной тушкой, Поль заводит торжествующую песнь и начинает плясать.

Вокруг расстилается саванна, усеянная незнакомыми, диковинными предметами: керамическими столами, стеклянными перегородками. Сквозь них растут злаки, которые выглядят гораздо более настоящими. Все прозрачно, даже стена, не скрывающая горизонта, даже белый щит над головой, через который прекрасно видно голубое небо в пятнах серых облаков.

Поль отшвыривает подальше от себя остатки трапезы, вытирает руки о шерсть, покрывающую его обнаженное тело. Шерсть срослась с одеждой, которую его разум отвергает. Поль не обращает на это внимания. Он пускается в путь по саванне. Бредет, наклонившись вперед, тяжело поворачивая голову из стороны в сторону.

По пути замечает пук рогатин и завладевает одной из них. Конец ее заострен. Оружие придает ему уверенность.

Издалека доносится зов:

– Поль! Поль!

Он отвечает боевым ревом, который ветер разносит над деревьями. Прислушивается. Ничто не выдает чужого присутствия. Поль возобновляет свой путь среди высоких стеблей.

Что-то прозрачное внезапно останавливает его. Он отступает, пытается обогнуть препятствие, но это ему не удается. Его охватывает ужас. Поль падает ниц, выкрикивает заклинания, подымается и делает новую попытку. Опять неудача. Тогда страх уступает место ярости. Он пробивает себе проход ударами рогатины.

Снова слышатся призывы, далекие, многосложные, непонятные. Это люди не его племени. Поль меняет направление, отыскивает лощину и легко спускается в нее, потому что в склоне кем-то вырублены небольшие пологие уступы.

Оказавшись в лощине, он продолжает свой путь, но из зарослей выскакивают враги. Он поворачивает и бегом пересекает обширное пространство. По обеим сторонам длинными вереницами неподвижно стоят большие пестрые звери. Через прозрачные бока видны их внутренности. Но удивляться некогда. Звери спят. А сзади – вражеская погоня.

Поль добирается до стены высоких черных бамбуковых деревьев. Стволы сделаны из ровно уложенных друг на друга прямоугольных камней. Между двумя деревьями –проход. Он помогает беглецу преодолеть бамбуковое заграждение. Поль выходит к широкой тропе, по которой в обоих направлениях мчатся звери, похожие на тех, что спят в саванне. Нападать они не пытаются. Поль решает перейти тропу.

Но один из зверей несется прямо на него с оглушительным рыком. Поль едва успевает отпрыгнуть. Как раз для того, чтобы попасть в руки врагов. Поль издает боевой клич и ожесточенно отбивается. Но вскоре падает: их слишком много. Его уносят, как законную добычу.

Присмиревшего Поля покачивает в такт шагам. Он глядит на верхушки кустов, которые на фоне молочно-белого неба колышет ветер. И молчит. К чему бунтовать, роптать на судьбу? Должны быть победители и должны быть побежденные – таков закон саванны.

Поль очнулся от забытья поздно утром. У него было такое ощущение, будто голова его наполнена клеем. У изголовья кровати он увидел Изабеллу. Она была, как обычно, в джинсах. Поль попытался заговорить, но смог издать лишь невнятное бормотание. Изабелла принялась успокаивать его, нежно поглаживая по голове. Он взял ее руку и лизнул. Изабелла поспешно отдернула руку. Поль приподнялся на локте, глядя на ее искаженное страхом лицо, и с трудом выговорил:

– Не понимаю, что на меня накатило… Изабелла настороженно молчала.

– Я у Карлена, верно? Она согласно кивнула.

– Значит, он впрыснул мне ларгактил. Это его мания.. .– Поль слабо улыбнулся и закрыл глаза.– Мои веки весят целую тонну. Я вспоминаю, что видел сон. Вот только когда это было: до или после?

– Это было потому, что… Поль открыл глаза:

– Как это понимать?

– Как раз потому, что ты видел сон наяву, тебя и поместили сюда. С тобой мог произойти несчастный случай.

Поль покачал головой.

– Надо мне выбираться отсюда. Меня ждет работа.

– Меня она тоже ждет,– спокойствие давалось Изабелле с трудом.– Та же самая. Она будет ждать нас с тобой до тех пор, пока ты не поправишься.

Поль попытался возмутиться, заговорить быстро и горячо. Получилось только бессвязное бормотание. Он умолк. Голова его откинулась на подушку. Изабелла с опаской погладила его по волосам, по щеке. Он взял ее за руку, но на этот раз ограничился тем, что сжал ее.

– Так, значит,– слабым голосом произнес он,– я не покидаю Сальпетриер 1. Из лаборатории – прямиком в психиатрическое отделение…

– Ты причинил немалый ущерб,– ровным голосом заявила Изабелла.– Первым делом ты съел Тессея.

– Крысу?

– Да, чемпиона лабиринта.

Поль издал нечленораздельный звук, в котором слы-шадось смущение и недоверие.

Изабелла бросила на него обеспокоенный взгляд.

– Я не упрекаю тебя,– поспешно добавила она.– Вероятно, в тот момент у тебя были на то веские причины…

– Причины съесть Тессея?

– Потом ты разбил стеклянную перегородку и вышел на бульвар. Мариетта бросилась за Дармоном и Жинесте. Они перехватили тебя в ту самую минуту, когда ты намеревался сразиться с автобусом.

– Это возможно,– сказал Поль,– но крысу я съесть не мог. Тем более Тессея!

Изабелла не ответила. Дверь открылась. В палату вошел Дармон. В противоположность Полю Эрмелену, яркому блондину, он был жгучим брюнетом и весил в два раза больше. Они с Изабеллой обменялись быстрыми взглядами.

– Ему уже лучше,– сообщила она.– Спасибо тебе за все. Поль заволновался.

– Дармон! Скажи мне, что произошло?

Он отбросил простыни, попытался соскочить с кровати и рухнул на пол прежде, чем его успели подхватить. Дармон поднял его, как перышко, и уложил в постель. Какое-то время Поль лежал неподвижно. Из-под его сомкнутых век показались слезы.

Дармон посмотрел на него с дружеской улыбкой.

– Я думаю, ты принял С-24, – сказал он.

Вечером к Полю зашел Карлен. Он присел на краешек кровати.

– О ваших работах, как вы знаете, мне известно только по публикациям. Но, похоже, они открывают блестящие перспективы… Как далеко вы продвинулись?

Поль улыбнулся. Теперь его сознание окончательно прояснилось.

– Ну что ж, мы начали с физиостигмина, и нам удалось синтезировать стимулятор памяти – условно мы назвали его С-23,– который улучшал способности крыс ориентироваться в лабиринте и отличался практически полным отсутствием токсичности. Мы испробовали его на себе и в тестах на запоминание получили весьма обнадеживающие результаты. Фармацевтическая фирма Дюселье собирается выпускать его под коммерческим названием «меморил». Они ждут только разрешения Комиссии по контролю.

– Тогда какие же у вас проблемы?

– Как обычно, мы работали над совершенствованием препарата. Предстояло повысить эффективность, разнообразить формы выпуска, свести на нет побочные воздействия, найти наиболее дешевые способы синтеза в промышленном масштабе.

Настал черед улыбнуться Карлену.

– Разумеется. И таким образом вы пришли к С-24.-Помолчав, он добавил: – Вы приняли его, не так ли? Поль кивнул:

– Один сантиграмм.

– Помните доктора Джекилла? – спросил Карлен.

Поль улыбнулся.

– Я превратился не в мистера Хайда. Я стал первобытным охотником, неандертальцем.

– Еще хлестче!

– Да нет же. Неандертальцы вовсе не были воплощением зла, и кроманьонцы оказались не ближе к спасению души… Да и мы далеко не ангелы.

– Говорите за себя,– отозвался Карлен, хотя, судя по всему, он не был расположен шутить.– Так вы настаиваете на своем объяснении происшедшего?

– Тут действительно дело не в памяти, в оживлении воспоминаний, пусть даже трехсоттысячелетней давности. То была сама жизнь. Но в другом теле, под другим небом. Вы знаете, как воспринимаются людьми сны. Появляется ощущение пережитого, почти как от происшедшего накануне. Это совсем не то, что образы, вызванные воспоминанием. Это доступно органам чувств, старина! Причем все они дают согласованную картину. Ситуацию невозможно поставить под сомнение.

На мгновение Поль умолк. Карлен смотрел на него с недоверием.

– Добавлю, что я не был в состоянии подвергнуть что бы то ни было сомнению. Я был дремучим пещерным жителем… Послушайте, Бенуа, на мой мир накладывалась реальная жизнь. Я наталкивался на непонятно откуда взявшиеся препятствия…

– Наталкивался – это слишком слабо сказано…

– Что же вы хотите! Я испробовал первобытную магию, но она не подействовала. А ведь я верил в нее свято… Да что говорить: примите сами С-24, и тогда послушаем, что вы скажете!

– Благодарю! У меня есть дела поважнее ритуальных плясок в саванне…

– Знаете что, я, кажется, придумал, как объяснить все, чтобы вы поняли меня до конца. Когда я говорю об этом опыте, я призываю на помощь воспоминания о нем. Это воспоминание – не более чем неразборчивая запись, воспринимается как что-то внешнее, застывшее, мертвое. Галерея мумий – вот что такое воспоминание.

– Старина, вы напоминаете мне наркомана, рассказывающего о своем «путешествии»!

– С той лишь разницей, что я не страдаю из-за отсутствия наркотика, а путешествие представляет собой погружение в реальное прошлое.

– Однако, Поль, я надеюсь, вы не собираетесь выбросить это на рынок?

– Разумеется, нет! Но на основе этого препарата, похоже, можно будет создать ряд производных с фантастическими свойствами…

– Примерно то же самое говорила мне и Изабелла. Поль снова улыбнулся:

– Изабелла увлечена нашими исследованиями.

– Знаю. Однажды я спросил у нее, почему у вас нет детей. Она ответила, что, родив, она терзалась бы чувством, что предала команду…

– Ба! Раз уж я сам на это не настроен… Дорогой мой Бенуа, вот увидите, мы перевернем вверх тормашками кое-какие наши представления.

– Только не переусердствуйте! Вдруг у человечества отпадет надобность в психиатрах, и я окажусь безработным!

– До этого не дойдет. Мы занимаемся исключительно памятью. Впрочем…

– Что «впрочем»?

– Не знаю. У меня такое ощущение, будто я приобрел странную ясность ума

– что-то вроде ясновидения.

– Иными словами, вы вдруг стали посвящены… Вот только во что?

– Не смейтесь. Возможно, препарат С-24 имеет длительное действие…

– Будем надеяться, не патогенное. Вам известно, что единовременный прием даже незначительной дозы лизергиновой кислоты…

– …Может вызвать неизлечимую шизофрению. Да, я был на Международном конгрессе по психиатрии в тысяча девятьсот пятидесятом году и слышал сообщение Морвелли. Но лизергиновая кислота – это галлюциногенное вещество, которое никогда не выйдет из стен лабораторий…

– Да не услышит вас дьявол!

Поль открыл дверь своим ключом. Войдя, он испытал потрясение. Он попал явно не к себе домой: просторная прихожая, толстый ковер на полу, непривычное освещение – короче, ничего общего с его скромной квартиркой.

Поль уже взялся было за дверную ручку, собираясь уходить, как вдруг в прихожую вихрем влетел мальчуган лет четырех-пяти и бросился к нему на шею, крича:

– Папа! Папа пришел!

Вслед за ребенком появилась улыбающаяся Изабелла.

Ее было не узнать: замысловатая длинная прическа, незнакомое облегающее платье из черного атласа.

– А, вот и ты наконец! Я уже собиралась ехать за тобой. Взгляни на Венсана: мальчик радуется даже больше меня!

Отведя взгляд от ребенка, Поль скосил глаза на элегантный твидовый костюм, неожиданно оказавшийся на нем самом. Куда подевались его вельветовые брюки и куртка? Поль снова посмотрел на мальчика.

– Венсан? – повторил он недоуменно.

На лице Изабеллы появилось беспокойство.

– Ну да, Венсан. А что такое?

Поль машинально чмокнул незнакомого ребенка в лоб и опустил его на пол. Изабелла вглядывалась в мертвенно-бледное лицо Поля.

– Ты не в порядке…– сказала она. – Я же вижу, что ты не в порядке. Тебе не следовало так быстро выходить из больницы… Иди приляг в гостиной. Что тебе принести? Сок, виски со льдом, пиво? Нет, но какая же я дура! Тебе нужен чай. Да-да, слабый чай. Да что это я все болтаю? Уже семь часов! Ты, верно, голоден!.. У меня есть холодный цыпленок, настоящий цыпленок с фермы… А ты иди поиграй: видишь, папа устал… Идем, Поль, и расскажи мне, что тебя мучит…

Она взяла Поля под руку и увлекла в гостиную, в то время как Венсан радостно носился вокруг них.

«Что меня мучит, – думал Поль,– так это то, что я никогда прежде не видел ни этой квартиры, ни костюма, который сейчас на мне, и то, что детей у нас нет». Но вслух он ничего не сказал.

Он бредит. Это единственно возможное объяснение. Карлен попал в точку: от С-24 не так-то просто избавиться. Оно на длительное время нарушает психику… несмотря на кратковременные прояснения в сознании.

Поль вздрогнул. На сей раз речь шла не о путешествии в глубины памяти. Он впал в самый настоящий галлюцинаторный бред. Ребенок был плодом его воображения, как и поведение Изабеллы, которое должно было подкрепить присутствие ребенка, чтобы бред стал логичным.

Растянувшись на роскошном диване в гостиной, Поль заговорил охрипшим от отчаяния голосом:

– Ты не можешь сказать ему, чтобы он не кричал так громко?

– Ну конечно, любимый… Венсан! Замолчи! Я ведь говорила тебе, что папа устал. Иди в свою комнату.

Венсан топнул ногой, издал несколько пронзительных воплей, но в конце концов подчинился. Лжеребенок исчез. Куда? Что там, за дверью? Настоящая комната? Или пещера с медведем? Поль взглянул на призрак в образе Изабеллы, который подкладывал ему под голову подушку. На миг он испугался, что она может превратиться в кроманьонку с дубиной в руке.

Но нет, Изабелла направилась в кухню. Он услышал ее голос, временами заглушаемый шумом льющейся из крана воды:

– Как я раньше об этом не подумала? Хороший кофе –вот что тебе нужно. Хочешь?

– Будь так добра…

Полю было трудно выговаривать слова. Голос прозвучал глухо, безжизненно.

– Что ты говоришь?

– Будь так добра! – прокричал Поль. Последнее слово продребезжало, словно оно было из фарфора и вдруг треснуло.

– Отлично. Я тоже выпью.

Из другой комнаты доносились пронзительные крики. Может быть, лжемедведь пожирал лжеребенка? Но крики перешли в песенку. Там все шло нормально.

Изабелла вернулась с двумя чашками дымящегося кофе, сахарницей, ложками на подносе, который поставила на столик. Она села в кресло подле дивана. Поль вдруг понял, что у него нет никакой причины валяться. Он сел.

– Тебе лучше? – спросила Изабелла.

– Да вроде бы…

Не мог же он сказать ей: «Пока я буду слышать из-за двери комнаты голос ребенка, появившегося из небытия, пока ты будешь делать вид, что он наш, лучше мне не будет». Но, может быть, он неправильно оценивает происходящее? Он не может говорить с Изабеллой искренне, если только имеет дело с ней, а не с подделкой под нее. Но если она – плод его воображения, то это было бы равносильно спору с самим собой, не более того. И, несомненно, так оно и есть – ведь, что ни говори, ему доподлинно известно, что ребенка у них нет! Поль выпил глоток кофе и выпалил одним духом:

– Мне лучше, потому что теперь я уверен, что ты в это время в лаборатории вместе с остальной нашей командой, что в этой комнате нет никакого ребенка и что я сейчас наедине со своим бредом в этой незнакомой квартире.

Глаза Изабеллы расширились от ужаса.

– Господи! Ты еще болен!

Поль взвесил этот ответ.