Читаем Меч войны онлайн бесплатно

Я благодарю всех тех, кто на протяжении четырёх

лет оказывал мне существенную помощь в работе

над этой книгой. Особая моя благодарность Тоби Иди —

человеку, действительно знающему писателей;

Джеймсу Клавеллу, кто вселил мужество всё это начать;

Сюзан Ватт, побудившей меня написать эту историю;

Розмари Читем, способствующей появлению книги на свет,

Линн Кертис за необходимую редактуру; Каролине Конквест и

Кате Поуп; Дэвиду Вингрову — коллеге и настоящему другу,

чья многолетняя безграничная поддержка и понимание дороже

золота; и Тому Робинсону — брату и спутнику, с кем я из конца

в конец прошёл Индостан.

Анвар уд-Дин[5]

Набоб (правитель) Карнатаки, провинции Империи Великих Моголов, предоставлявшей англичанам и французам право торговли с Индией через порты Мадрас и Пондичерри. Он был назначен в 1740 г. Асаф Джахом, низамом Хайдарабада, вместо Сафдара Али, для усмирения волнений.

Сафдар Али

Предшественник Анвара уд-Дина, не утвержденный в дальнейшем низамом. Правил всего один год, оставив пятилетнего наследника.

Мухаммед Али Хан[6]

Второй сын Анвара уд-Дина. Его старший брат Махфуз является наследником Анвара уд-Дина.

Чанда Сахиб

Зять (муж сестры) Сафдара Али. Правитель южного города-крепости Тричинополи. Претендент на набобство в Карнатике. Он был схвачен маратхами и удерживался ими с целью получения выкупа.

Асаф Джах

(Низам-уль-Мулк)

Низам Хайдарабада, номинально наместник императора в Декане[7], но фактически, с 1725 г., абсолютный правитель всех провинций Юга Индии.

Муртаза Али

Властитель Велора, небольшой части Карнатаки вокруг крепости и города Велора. Старший двоюродный брат, а также зять (муж сестры) предшественника Анвара уд-Дина, Сафдара Али.

Назир Джанг

Второй сын Асаф Джаха. Претендент на титул низама по смерти своего стареющего отца.

Музаффар Джанг

Сын одной из дочерей Асаф Джаха. Племянник и наиболее яростный соперник Назир Джанга.

Джозеф Дюплейкс

Французский губернатор Пондичерри. Предназначался на роль создателя Французской империи в Индии.

Роберт Клайв

Двадцатиоднолетний английский «писчий» (нанятый по контракту клерк) Ост-Индской компании в форте Сен-Джордж[8] в Мадрасе.

Мэри, моей собственной

индийской принцессе

И сказано в древних писаниях, что в незапамятные времена самоцвет Сьямантака был передан с небес на землю и что именно этот камень украшал когда-то шею бога Солнца, даря ему своё сияние. Но бог отдал его Ашас, дочери Восхода, а от неё он перешёл к самому Господу Кришне, говорившему с людьми и повелевшему, чтобы отныне это сокровище принадлежало царству людей.

И сказал Господь Кришна, что лишь самые беспорочные и добродетельные из мужей могут носить этот самоцвет и что любой нечистый духом, взяв его, погибнет. Господь Кришна даровал это чудесное сокровище Акуре, и Акура повесил его на шею, чтобы оно осеняло его своим светом. Так оставался этот камень на Юге до времён наших праотцев, когда общее потомство объединило кровь Тамерлана и Чингисхана и власть над миром перешла к Северу.

И свершилось так, что этот несравненный бриллиант перешёл к Бабуру Объединителю, давшему клятву, что сокровище это станет символом единства, власти и вечности. И все в Дели, слышавшие клятву, возрадовались и говорили, что действительно камень этот необыкновенен и уникален, как единство, прозрачен и чист, как незапятнанная власть, и твёрд, как непоколебимая вечность; и они назвали его Кох-и-Нор, Гора Света.

Так бесподобный камень сохранил свою целостность и был свидетелем того, как весь мир склонялся пред Великим Моголом, отдавая дань его власти, включая купцов, приплывших в Индостан на своих высоких кораблях; и казалось, что Павлиний трон, сиявший этим бриллиантом, будет источать власть ещё десять тысяч лет. Но, увы! Блеск власти померк, и пришло время великому бриллианту сменить своего владельца.

И в ночь, когда Надир-шах, Персидский Палач, да будет проклято его имя, привёл армии Севера к стенам Дели, было решено восстановить заклятье, произнесённое когда-то над этим камнем Господом Кришной, с тем чтобы Палач, овладев им, погиб в мучениях. Для этого бриллиант принесён был святому брамину, ослеплённому Палачом, чтобы брамин вновь произнёс заклятье; но брамин ошибся в словах, и отныне любой мужчина, чистый или порочный, должен был умереть в мучениях, овладев бриллиантом. Кровавый след отныне должен был потянуться за этим камнем.

Разрушение постигло землю Моголов на следующий день. Надир-шах свирепствовал в Дели, жители которого, не успевшие бежать, были либо ослеплены, либо сожжены заживо; и Павлиний трон был увезён в Персию. Но Кох-и-Нор был спрятан в тюрбане телохранителя и с соблюдением строжайшей тайны вывезен на Юг, в землю правления низамов, где он когда-то появился впервые. Палач же вместо Горы Света захватил меньший камень, Дария-и-Нор, Океан Света, и Надир-шах оставался в неведении об этом до конца своих дней.

В те времена низамом Юга был Асаф Джах, да благословенно будет имя его, великий и мудрый, правивший к тому времени народом Юга уже много долгих лет. И скипетром Асаф Джаха был мощный меч, Талвар-и-Джанг, Меч войны, Меч Ислама. И те из его подданных, которые были мусульманами, взирали с почтением на этот меч, зная о его могуществе и понимая, что должны быть преданными его владельцу во всех земных делах. Асаф Джах выслушал своих советников и астрологов, и самые мудрые из них сказали, что камень надо бросить в море; самые же коварные предлагали укрепить бриллиант на эфесе меча, якобы для того, чтобы не только мусульмане, но и индусы видели повелителя в его владельце.

Но Асаф Джах, будучи мудрым и хитроумным человеком, знал о проклятии, подстерегавшем владельца Кох-и-Нора, и повелел слуге-телохранителю отдать самоцвет первой жене; и когда это было сделано, слуга тот подвергся четвертованию, ибо разве проклятие не распространяется и на него? И разве смерть не должна была настигнуть обладателя камня? А по свершении этого Асаф Джах успокоился, ибо знал теперь, что каждый будет видеть повелителя в муже той, которая обладает столь могущественным сокровищем; жена же его, не будучи мужчиной, не подлежит проклятию мучительной смерти, нависающему, согласно словам брамина, лишь над владеющими камнем мужчинами...

Август 1746 г.

Занимавшийся день был полон зловещих предзнаменований, как будто сам дьявол бушевал в муссоне, бросавшем порывы тяжёлого влажного ветра на судно; как будто морские духи, вцепившись в снасти и устроившись на реях, выли и стонали в такелаже корабля. Индра, покровитель воинов и громовержец, ликовал и торжествовал в этом шторме, и каждый из стоявших на вахте ощущал его присутствие.

Пятисоттонное торговое судно «Удача» принадлежало дому Флинтов. Капитан, На-Кхуда на языке хинди, Хэйден Флинт, стоял наверху. Два матроса, индийцы, скребли палубу у его ног. Он придержался за штормовой поручень, когда палуба накренилась ещё сильнее, и взглянул на грот-мачту, на её голые нижние реи, на её напрягшиеся штормовые марсели[9], на вспененный след судна среди тёмной воды.

«Война, — подумал он мрачно. — Война в день, который должен был бы стать для меня свадебным. Французы захватят Мадрас и всё, чем мы владеем. А теперь и тайфун, разыгрывающийся в Бенгальском заливе. Правы индийские святые, мудрецы садху: горестна судьба того, кто сходит со своего предназначенного пути. Не следовало отцу передавать мне командование».

Он бросил взгляд на вахтенных-индийцев, сбившихся на подветренной стороне. Палубы прибраны, пушки надёжно закреплены, орудийные порты закрыты. Ничего не изменишь: он назначен капитаном этого сокровища отцовского флота, и он исполнит свой долг.

Он прислушивался к жалобному скрипу натянутых штагов[10] и, казалось, ощущал падение ртути в барометре. Это был высокий мужчина, янки, родившийся в городе Нью-Хейвен английской колонии Коннектикут в Америке, но выросший в Калькутте, с детства проводя много времени на судах отца, плававших в восточных водах. В свои двадцать пять лет он был крепко сложен, хотя и худощав. Он стоял без шляпы, из-за сильного ветра, одетый в хорошо сшитый, длинного покроя мундир темно-бордового цвета с кремовыми отворотами и обшлагами и серебряными пуговицами, спускающийся на узкие бриджи и белые шёлковые чулки. Он поднял к глазам изящную медную подзорную трубу. Его лицо должно было нравиться калькуттским дамам: тонкие правильные черты, золотистый цвет — отпечаток солнца и моря на молодой коже, длинные тёмные волосы, собранные сзади, по моде, в косичку. У него не было палаша или шпаги, и тяжёлый кремнёвый пистолет казался неуместным за его поясом.

— Саб адми ко упар ана хога! — прокричал он, оглянувшись вокруг. — Все наверх!

Серанг — индийский боцман — повторил приказ своим помощникам, и матросы выбежали на палубу.

Стайка летучих рыб пересекала пунктиром поверхность моря на траверзе судна; ускользая от хищника, они выскакивали из воды, пролетали по воздуху и опять падали в море. Одна из них проскочила над фальшбортом и лежала на шканцах[11], хватая ртом воздух. Он наклонился, чтобы поднять её и бросить обратно. Старый седовласый помощник боцмана, сидевший у борта, с улыбкой одобрения сложил вместе ладони в молитвенном намаете, благословляя капитана, снизошедшего до спасения жизни ничтожной рыбки.

Хэйден Флинт вновь подумал о невероятном богатстве на борту «Удачи». Обычно трюмы судов Флинта заполнялись индийской селитрой, плитками сырого малайского опиума из Пенанга и продукцией китайских мотальщиков шёлка — товарами не только дающими большой доход, но и связанными с определённой степенью нелегальности. Торговый дом Флинта существовал за счёт обычной торговли, но расширяться он мог, лишь внедряясь в монополию, принадлежавшую почтенной Ост-Индской компании, вторгаясь на её прибыльные и ревностно охраняемые рынки. Нынешнее же плавание было совсем иным. В трюмах и теперь был кардамон и сиамский гуммигут, специи и красители, а также другие товары среднего качества, некоторые из которых относились к контрабанде, перевозимой с острова Цейлон на север, в порт Мадрас на восточном побережье Индостана. Но в этот раз на борту был также самый ценный предмет из когда-либо принадлежавших этому райскому острову, сокровище столь богатое и редкое, что оно способно было принести мир туда, где война казалась неизбежной: тайный дар, предназначенный для правителя Карнатики, во владения которого входит Мадрас.

Мысль приобрести с помощью этого подарка благоволение и поддержку набоба, господина Карнатики, пришла на ум его отцу, Стрэтфорду Флинту. Стрэтфорд высказал это предложение на Мадрасском совете Ост-Индской компании, перед губернатором Мадраса Морсе:

   — Если наш подарок окажется достаточно богатым, мы сможем убедить Анвара уд-Дина издать декларацию, запрещающую французам распространять свои проклятые войны на Мадрас. Лишь под защитой набоба возможен нейтралитет Коромандельского побережья, и я знаю одну вещь, которую жаждет заполучить Анвар уд-Дин Мухаммед, это — Око Нага[12], рубин, находящийся в Тринкомали, большой камень Магока из Бирмы, самый превосходный рубин голубиной крови.

   — Рубин? — улыбнулся Морсе. — И сколько же он стоит?

   — Пятьдесят лакхов.

Лакх — это сто тысяч рупий. За фунт стерлингов дают двадцать рупий. Ужас на лице Морсе сменился гневом:

   — Немыслимо! Четверть миллиона фунтов стерлингов? Компании не по силам и половина стоимости такого подарка!

   — Ладно. Пусть компания заплатит половину; остальное, с Божьей помощью, заплачу я! Ненавижу мерзавцев французов. Да и к тому же торговому дому Флинтов мир нужен не меньше, чем компании. — Стрэтфорд сделал паузу перед решающим ударом. — Но мне нужны права на торговлю для Флинтов и Сэвэджей после окончания войны. Вы должны использовать ваше влияние для предоставления моим судам возможности торговать и на Западе.

   — Нет, Флинт. Монополия на торговлю принадлежит компании. Ты сам это знаешь. Лишь по закону парламента...

   — Это относится к торговле с Европой. Мне же нужно пожизненное право на торговлю чаем от Кантона до Бостона в Массачусетсе.

   — Ты хочешь привозить чай прямо в американские колонии?

   — Да. И без акцизного сбора. Без складов в Лондоне. Вы пообещаете мне это, если хотите сохранить Мадрас.