Читаем Меч в снегу (СИ) онлайн бесплатно

Свинцовое небо тяжело навалилось на горизонт и почти сливалось с ним. Только узенькая медно-желтая полоска отбивала воду от облаков. Неторопливая волна, накатывалась на песчаный берег. Соня стояла напротив маленького зеленого острова, сплошь поросшего камышами.

Сразу за островом стоял гигантский танкер. Казалось, что он стоит посередине острова как ирреальный памятник кораблю посреди зеленой поляны. Ржавый борт как крепостная стена возвышался над изумрудной травой. Из огромного клюза била струя мутной воды.

На борту не было видно никакого движения, только раздавались ритмичные гулкие удары, словно по огромному рельсу били кувалдой.

Соня стояла на берегу, зажав уши руками. Иногда она отрывала ладони, и низкий гул железа, проникая через барабанные перепонки, попадал прямо в позвоночный столб, и вибрация разносилась по всему телу. Тогда Соня снова закрывала уши. Так она делала несколько раз, пока не надоело. Задрав голову, она напоследок посмотрела наверх, туда, где на мачте лениво болтался флаг неведомой страны, и повернулась на каблуках.

Чуть поодаль, на границе запущенного пляжа начинался пустырь.

Еще несколько дней назад здесь хозяйничали только чайки, да иногда забредали в поисках выброшенной морем рыбы стаи бездомных собак. Сейчас посреди пустыря стоял гигантский шатер цирка шапито. Некогда яркий, нарядный, в белую и красную полосу, сейчас он вполне соответствовал окружающему его пейзажу. Краски поблекли от времени, ветер и солнце выбелили брезент, и он стал просто грязно-серым. Тут и там виднелись потеки и небрежно залатанные дыры, а кое-где ткань порвалась совсем, и ветер хлопал оторвавшимися лоскутами.

Соню мучила скука.

В девятом классе, у нее неожиданно началась сильная астма. Она худела, задыхалась, ее пичкали лекарствами, возили на курорты, но ни чего не помогало. Она таяла на глазах, почти перестала, есть и много спала. Родители не знали, как ей помочь. Они делали все, что могли, но все напрасно. Ребенок умирал. Тогда же ей стали сниться сны. Они снились ей и раньше, но она их не запоминала. На пример, как-то ночью, ей приснилось, что ее в руку укусил орел. Сон она забыла и ни когда бы не вспомнила, если б на следующий день не пошла с классом в зоопарк и не увидела там орла, из своего сна. Сны были интересные, и Соня стала их записывать. Постепенно она начала разбираться в их сложной фантастической символике. Соня попыталась поделиться с родителями, но те испугались еще больше.

Как-то раз она проснулась ночью (это тоже был сон), окно было открыто, тихий холодный ветер шевелил тюль, луна заполняла комнату искусственно-синим светом. Она встала с кровати и подошла к окну. Напротив росло дерево. Зеленые листья казались сейчас совершенно черными, и крона представляла собой почти круглый непроницаемый монолит. Только в самой его середине светилась небольшая прогалина, в которой на тонкой ветке сидела птица. Птица издавала странные леденяще-жуткие ритмичные звуки.

— Это мертвая птица — поняла Соня — так может петь только мертвая птица…

Соне стало страшно. Она хотела уйти от окна, но страх сковывал ее. Неожиданно птичка спорхнула с дерева, подлетела к Соне и зависла у самого ее лица. Девочка могла разглядеть ее всю. Трепещущие крылья, переливающиеся в лунном свете перышки на светлой грудке, черные невыразительные бусинки глаз. В клюве птичка что-то держала. Соня присмотрелась внимательно. Это было маленькое серебряное колечко. Такое маленькое, что смогло бы налезть на палец разве что младенцу.

Повинуясь смутному желанию, она открыла рот, и птичка бросила колечко в него. Раздался тонкий звон металла ударившегося о зубы. Соня проснулась и с того дня пошла на поправку.

Три года она плавала в своей болезни, словно лягушка в загустевшей от холода воде.

Ее одноклассники уже окончили школу. Кто-то женился, вышел замуж, и разлетелись кто куда. Ни кто не хотел оставаться в их маленьком городке, где из всех учебных заведений был только филиал столичного машиностроительного института, да кинотехникум, где готовили дипломированных киномехаников.

Соня выбрала кинотехникум. Во-первых, ей нравилось первая часть слова «кино…», а во-вторых, там преподавал ее дядя, который помог ей сдать экзамены.

Ей с трудом удавалось найти общий язык с сокурсниками и преподавателями. Одни считали ее странной, а другие просто умственно отсталой. И действительно, три года, когда она медленно балансировала на грани жизни и смерти, наложили на нее определенный отпечаток.

На первый взгляд ни чего особенного. Просто она шла как бы не в ногу со всеми, то, немного запаздывая, то обгоняя.

И еще. Взгляд больших, серых немного навыкате глаз. Из за врожденной близорукости, она немного щурилась, поэтому ей приходилось, как бы присматриваться к собеседнику. Из-за этого, взгляд ее казался чересчур пристальным. В то же время глаза ее выражали рассеянность будто бы она, разговаривая с человеком, одновременно думала о чем-то гораздо более важном. После разговора с ней некоторые жаловались на головную боль.

Как-то раз она упала и сильно ударилась головой. Очнулась в больничной палате. Соня не открыла глаз, хотя знала, что рядом стоят папа, мама, брат и еще кто-то. Так вот этот «кто-то» сказал: — «У этой девочки сверхъестественные способности. Особый дар притягивать к себе редкие случайности и неординарные события…»

Кое-кого из ее однокурсников, привлекала ее странность, за ней пытались ухаживать. Но все попытки неизменно терпели фиаско. Нет, она ни кого не отвергала, просто она не понимала за чем все это нужно. Ее знакомые девочки постоянно по кому-то страдали, ждали встреч, звонков, расстраивались, если их бросали, или долго не звонили. Прихорашивались на свидания. Бывало, когда звучит какая-нибудь грустная песенка про любовь, у них сразу ассоциации — глаза туманятся. А она хотела бы расчувствоваться, пострадать, а чего-то нет, чего-то не хватает. Ее, по сути, еще детский ум, стремился к другому.

Ее возлюбленными стали книги. «Сердца трех», «Чужак с острова Барра», «Три товарища», «Анжелика…», все книжки с томными красавицами и скуластыми мужчинами на обложках, которые она нашла у мамы, Кобо Абэ, Пушкин и все, все, все, что попадало под руку.

Она знакомилась с миром.

Цирк-шапито появился в городе незаметно для всех. Просто однажды все узнали, что он есть. По ночам, с окраины доносились пронзительные крики животных. С появлением цирка в городе пропали бродячие собаки. Поползли слухи, что цирковые отлавливают собак и скармливают их хищникам.

К стенам шатра жались несколько облупленных деревянных вагончиков. Среди них выделялась новенькая грузовая «Газель», на борту которой красовалась физиономия клоуна и яркая надпись: Цирк «Веселый клоун». Клоун во весь рот улыбался, но в улыбке его не было ничего веселого. Она была зловещей.

Отбросив грустные мысли, Соня решительно направилась к цирку. Это был день открытия, и потому у входа собралась большая толпа. Почти все взрослые были со своими детьми. В городе было мало развлечений, поэтому появление цирка-шапито вызвало живейший интерес. Родители стояли у входа со своими нарядно одетыми детьми. Многие были знакомы и оживленно переговаривались. На мгновение Соне стало неловко, в толпе мелькнуло несколько знакомых лиц. В основном это были Сонины ровесницы, которые сразу после школы вышли замуж и уже растили детей.

Немного поколебавшись, она все-таки протолкалась к входу и буквально уперлась в широченную грудь клоуна-зазывалы.

— Без билета хода нету… — Хамовато пробурчал клоун. — Билет покупать надо, вот там касса…, три рублика — взрослый, рупь — детский…

Денег у Сони не было. Вообще и в цирк она идти не собиралась, но перспектива до вечера болтаться неизвестно где ее тоже не привлекала. Надо было убить время.

Соня попыталась проскользнуть мимо клоуна, но он крепко схватил ее за плечо.

— Ты куда? Глухая, что ли? Я же сказал, деньги в кассы культуры в массы… билет надо купить, барышня!

— Я не барышня, — огрызнулась Соня, — у меня дядя здесь ветеринаром подрабатывает.

Клоун подозрительно посмотрел на нее.

— А как твоя фамилия?

— Моя… Плотникова — честно призналась Соня.

— А Плотникова, — загадочно ухмыльнулся клоун, — тогда проходи, я сегодня добрый.

Все началось с того, что когда на арене появились клоуны, в зале заплакал мальчик.

— А я думал, что нас встретят аплодисментами, — заорал клоун. — А у нас тут оказывается плаксы. Я тоже плакса!

Передразнивая мальчика, он брызнул искусственными слезами.

Соня чувствовала себя неловко. В зале было совсем мало взрослых.

В гуще лиц она увидела свою одноклассницу, та была со своим ребенком. Соня помахала ей рукой, та ответила.

— А теперь…. Впервые на арене… Шоу хищников! Смертельный риск! Алле! — Кричал ведущий.

На арену нехотя вышел облезлый тигр. Дойдя до середины, он улегся на ковер.

Дрессировщиком оказался клоун-зазывала, которого Соня про себя сразу обозвала Ржавым. Бурая, как ржавчина щетина на его лице, казалось, лезла прямо с затылка и оканчивалась у переносицы, нагло торча поверх белого грима. Он некоторое время бегал вокруг тигра, тыкая его хлыстом в морду, но тот лениво огрызался, раздраженно дергая хвостом и изредка отмахиваясь лапой.

После дрессировщика появились клоуны жонглеры. Один, по кличке Молоток, подбрасывал гири и стальные шары, а другой, по прозвищу Трус, жонглировал булавами. Все кончилось тем, что Молоток уронил гирю на ногу Трусу и тот, скрючившись от боли, покинул арену.

«Какой странный цирк», — подумала Соня.

— Жонглер у нас больше не работает! Сейчас он пойдет в свой вагончик, соберет вещи и отправится домой! Нам такие не нужны! — Бодро орал ведущий.

Наконец на арене появился чернобородый карлик. Фокусник. Помощники выкатили на середину арены деревянный ящик, из которого торчали только ноги и голова женщины. Достав бензопилу, карлик проворно распилил ящик, но собирать обратно не стал, и обе половинки увезли обратно за кулисы.

До этого Соня видела цирк только по телевизору, но все же понимала, что таким представление быть не должно. Она не могла не видеть, что все действие плохо отрепетировано. Да и актеры работали без охоты, как бы выполняя непривычную, неинтересную работу. Ей стало любопытно. Встав со своего места она, пригнувшись, пробралась к служебному входу и, скользнув за тяжелое полотнище, оказалась в просторном помещение, тесно заставленном частями цирковых декораций. В углу лежала огромная фанерная рука с указующим пальцем. Палец указывал на распиленную женщину. Ее верхняя часть стояла на столе. Женщина держала в руке стакан водки и плакала. Соня подошла поближе.

— У вас что-то случилось, может я смогу вам помочь?

Женщина перестала плакать и мутно посмотрела на Соню.

— Мне помочь, — пьяно улыбнулась она, — мне помочь? А чем ты можешь мне помочь?

— Не знаю, — Соня огляделась вокруг. — А где ваши ноги?

— Ноги? Ноги пошли в туалет.

Женщина хихикнула и отхлебнула из стакана.

— А ты кто такая?

— У меня здесь дядя работает… ветеринаром.

— Ага, дядя. Понятно. — Женщина на мгновенье задумалась, а потом поставила стакан и пьяно-пристально посмотрела на Соню.

— Скажи, ты совершенна?

— Я… не знаю… нет, наверное.

— А я вот точно знаю. Я не совершенна. Не в этом смысле, — женщина кивнула куда-то в низ, — не в этом смысле. В общечеловеческом… — Некоторое время она молча смотрела куда-то в угол, а потом снова подняла глаза на Соню. — А ты кто такая?

— Я же сказала, дядя у меня здесь работает.

— А-а-а, дядя. А, по-моему, ты врешь. — Она зло посмотрела на Соню. — Врешь. Ты шпионка! Где мои ноги! Шпионка! Шпионка! Ловите ее! — заголосила женщина.

Она вдруг отставила стакан и, встав на руки, проворно спрыгнула со стола на палец указующей руки. Несколько мгновений она, как странная птица, сидела, вцепившись в фанеру, а потом, покачнувшись, рухнула за декорацию.

В ужасе Соня бросилась к выходу на арену.

Тем временем там разворачивалось, по всей видимости, главное действие программы. Коверные выкатили дерево, увешанное яркими коробками и опутанное гирляндой с лампочками.

Вслед за ним на арену выбежал Ржавый и громко объявил:

— А теперь — гвоздь программы! Дерево сюрпризов! Сейчас каждый из вас сможет получить подарок!.. Но почему оно не светится? — Обратился он к шпрехшталмейстеру…

— А потому что сначала надо сделать волшебство, — подхватил тот.

— Дети, что же делать? — развел руками Ржавый.

— Не знаем… — раздался нестройных хор маленьких зрителей.

— Я думаю, что всем вместе надо взяться за руки и сказать: «деревце, зажгись»! — сказал Ведущий.

— Давайте, дети крикнем все вместе!..

Дети робко потянулись на арену и окружили дерево.

— Деревце, зажгись!

— Громче, не слышу! — подзадоривал их Ржавый, приложив руку к уху.

— Деревце, зажгись!!!

В этот момент лампочки замигали и начали поочередно лопаться, послышался страшный треск, полетели искры.

— Что произошло? — прошептал шпрехшталмейстер.

— Короткое замыкание, — виновато пробормотал Ржавый.

— Кто готовил гирлянду?

— Молоток.

— Так я и думал, — с досадой прошипел Ведущий. — Опять этот идиот все испортил. Давай звездочета или как там его… Надо спасать положение.

С этими словами он дважды перевернулся в воздухе, присел, дернул за кольцо в полу, и, открыв потайной люк, скрылся под ареной.

— Ай-ай-ай! Как не хорошо вышло! — Гримасничал клоун. — Не получилось!.. По техническим причинам… Оркестр, туш!

Те же коверные выскочили на сцену и, роняя бутафорские подарочные коробки, утащили дерево за кулису.

Они же втащили на середину арены старинный круглый стол, покрыли его скатертью, вытканной красными тюльпанами, и поставили тускло горящую керосиновую лампу. Рядом поставили два стула. На один из них сел взявшийся непонятно откуда человек в черном халате и чалме. Чалма была огромных размеров, и в ее тени лица человека было не разглядеть. Оркестр перешел с туша на тревожную барабанную дробь. Погас свет и только один яркий луч освещал арену. Снова появился клоун-шпрехшталмейстер. Выдержав паузу, он торжественно произнес:

— Внимание уважаемые зрители! Сейчас перед вами выступит знаменитый волшебник Хассан-Караи. То, что он покажет — не волшебство. И вы могли бы делать то же, если б захотели. Это всего лишь гипноз, согласно последнему слову науки…

Пока клоун говорил, человек в черном оставался совершенно недвижим.

— Уважаемому мэтру магии понадобится доброволец — продолжал зазывала. — Кто же будет этим смельчаком?!