Читаем Меч Севера онлайн бесплатно

Он слышал, как они с треском продирались сквозь заросли позади него. По склону он почти съехал — полуразвалившиеся сапоги сильно скользили на замерзшем снегу. Ноги онемели от холода, омертвели, как ягненок, что неистово колотился о его плечо. Кровь все еще текла из перерезанного горла животного и пропитывала грязные лохмотья, которые прикрывали его тело.

До него донеслась брань одного из гнавшихся мужчин, за ней — яростный вопль. Подвинув тушу на плече, он усмехнулся. Они постепенно отстают, и это при том, как он нагружен. Некоторые из них, должно быть, уже сдались. Это ведь старики, большинству из них далеко за тридцать.

Надо оторваться от них, уйти подальше и найти, где спрятаться. Затаиться на время и развести огонь. В животе у него громко заурчало, напомнив о том, сколь суровой и жуткой была эта зима.

Перепрыгнув через поваленное дерево, он оказался на толстой ледяной корке, но удержал равновесие. Через несколько минут до него долетел глухой удар и новый поток ругани — наверное, один из его преследователей наткнулся на бревно и рухнул плашмя наземь.

Что же сталось с Листом, подумалось ему, и Красноухим — или Дохлоухим, как он решил теперь называть своего несчастного друга. Красноухий должен был стоять на стреме, пока они с Листом совершали набег на ферму. Они только успели зарезать первого ягненка, когда кто–то поднял тревогу. Оказалось, что караульщик из Красноухого такой же бездарный, как и повар. И как ему удавалось так долго выживать в банде Скарна? Остается лишь гадать.

Деревья наконец расступились, и показалась река. Как только он переберется через Ледотай, эти упрямые ублюдки наверняка признают свое поражение. Он побежал, его быстрое дыхание выбрасывало в воздух облачка пара. Но, достигнув берега, он понял, что потерпел неудачу. Ледотай еще не весь замерз. Огромные глыбы льда перекатывались через бурные пороги, со страшным скрежетом терлись друг о друга, попади туда человек — раздавят и превратят в бесформенную массу. Переплыть через этот бушующий поток — ни малейшего шанса.

Прислушиваясь к звукам погони, он свернул в сторону, чтобы отправиться вниз по течению и, сделав широкую петлю, вернуться в лес.

Из–за деревьев появились двое мужчин, преградив ему путь.

— Ты уже далеко забрался, парень. — Тот, что был ближе к нему, тяжело дышал, но в его голосе явственно звучала мрачная решимость, а на поясе зловеще сверкал стальной клинок.

Не тратя времени на ответ, он ринулся вперед и въехал лбом в лицо незнакомца. Услышав треск кости, он почувствовал, как от удара сломался хрящ. Тут же извернулся, сбросил с плеча ягненка и, подняв его как щит, принял на него удар меча второго нападающего. Изумление противника, всадившего меч в мясистый бочок животного, длилось ровно столько, сколько понадобилось, чтобы нанести ему три быстрых удара и опрокинуть его навзничь.

Подняв ягненка, он уже вытаскивал из него меч, и в этот момент кто–то врезался в него сзади и, сбив наземь, выбил из рук и меч, и злополучную тушу.

Он развернулся, чтобы схватиться с подоспевшим неприятелем. Высоченный и значительно тяжелее его, тот казался крепким орешком. Хотя он всегда был не по возрасту силен, ему никак не удавалось подловить этого типа, чтобы нанести мощный удар. Словив зуботычину по касательной, он сплюнул кровь. Противник схватил его голову в замок и пригнул к земле. Отчаянно оттолкнувшись от него, он едва не разбил голову о скалу.

Сражаясь с этим здоровенным гадом, он потерял счет времени. Противники дубасили друг друга на берегу реки то ли несколько минут, то ли целый час, и ни один не мог одержать верх. В конце концов они расцепились, и неприятель, тяжело дыша, отступил.

Не сразу, но он почувствовал, что за ними наблюдают, и повернулся. На него смотрели полдюжины лиц. Одно из них он узнал: в нем, превратившемся в жуткое месиво, под кровоподтеками проступали знакомые юношеские черты.

— Лист.

Один из мужчин держал у горла Листа длинный кинжал. Двое лучников держали его под прицелом. Самый мерзкий из них покачал головой и сплюнул на снег:

— Где прячутся остальные?

— Остальные? — Он понял, о ком говорит этот человек, или ему только показалось, что понял. И если дело в этом, то он — покойник.

— Ваша банда. Та, что совершала набеги на поселения возле Приграничья весь прошлый год. Целую семью поубивали в кроватях: и мать, и детей, и всех остальных.

От этого воспоминания он вздрогнул. Утер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на оставшееся на ней кровавое пятно. Поднял глаза. Небо потемнело как старый синяк.

— Я жду ответа, парень.

Он прищурился и посмотрел на пронзенного мечом мертвого ягненка, лежащего на берегу реки:

— Не я это сделал. И не Лист, и не Красноухий.

— Собираешься рассказать мне, что вы трое откололись от банды, когда она стала убивать людей?

— Это правда.

Предводитель жителей Восточного предела снова сплюнул.

— Тогда сделаем это сурово. — Он подал знак человеку, который держал Листа: — Утопи его в реке. Но не торопись. Дай нашему другу время поразмыслить, не следует ли ему рассказать нам чего–нибудь.

Листа потащили к реке, и он стал сопротивляться. Его друг на самом деле — почти ребенок. На его попытки вырваться было больно смотреть, но он не отворачивался. Даже когда голову Листа погрузили в бурлящую воду.

— Сколько тебе лет? — спросил предводитель, когда голова Листа снова появилась на поверхности.

— Шестнадцать, — ответил он. Было видно, как Лист неудержимо стучит зубами. Жилистый юнец пытался отдышаться; его кожа противно посинела.

— Ха. Сам зеленый такой, а двух моих мужиков вырубил. Забить ту бабу и ее малышей было, наверное, пустячным делом.

Он снова разозлился:

— Я сказал тебе, что мы этого не делали! Мы всего лишь крали домашний скот. Мы ушли от Скарна и остальных прежде, чем они добрались до Восточного Сбора.

Лист снова ушел под воду. Когда он показался над водой, глаза его закатились. Он больше не сопротивлялся.

Предводитель махнул рукой на безвольно поникшее тело:

— Он готов. Кончай его и брось тело в реку.

В нем закипела ярость. Ему нравился Лист: он был умен и жизнерадостен, несмотря на то что предпочел перерезать своему дяде горло, нежели провести очередную ночь в его постели. Лист оберегал его, когда он присоединился к банде Скарна, спасал его пару раз от кровавых стычек, когда отступить не позволяла гордость.

— Утопите его, и я вас убью.

Люди с луками повернулись в его сторону, стрелы были наготове. Их предводитель ухмыльнулся и кивнул человеку, который держал Листа:

— Утопи его.

Он бросился вперед.

Очнулся он, лежа на земле, уставившись в свинцовое небо. Снежинки медленно падали вниз и таяли на его лице. Он протянул руку к колену, и его пальцы нащупали торчащую из ноги стрелу. Над ним нависло лицо.

— Это было глупо. Смело, но глупо. Парни!

Его потащили по снегу к бурлящей реке. Затем грубо развернули и наклонили над водой. Глядя на Ледотай, он видел, как тело Листа изгибалось и крутилось, словно листок, пока окончательно не скрылось в реке. Кто–то схватил его за волосы и стал давить на голову, пригибая ее все ниже к морозному ледяному водовороту…

— Подождите.

Палачи заколебались, и его голова застыла в дюйме над водой. Он уставился в ее беспощадные глубины.

— Как тебя зовут? — спросил тот же голос. Глубокий и мощный, он звучал так, словно был направлен в его сторону.

Чуть повернув голову, он увидел, что это сказал тот здоровенный тип, с которым он давеча дрался.

— Какая разница! — сказал предводитель с явным раздражением. — Он бандит. Убейте его, и покончим с этим.

— В этом парне есть огонь. Огонь и сталь. Мы могли бы выковать из него что–то полезное. Духи знают — нам нужны воины в Цитадели.

— Это хладнокровный убийца. Детоубийца. Кроме того, он только что получил стрелу в колено. Мало кто восстанавливался после такой раны.

Наступила недолгая тишина. Он затаил дыхание, Ледотай бушевал прямо под ним.

Сильная рука потянула его вверх, почти нежно, затем развернула.

— Никогда не встречал мальчишку, который бился бы так долго. Особенно — полуголодного. Я спрошу еще раз: как тебя зовут, парень?

Он посмотрел на своего спасителя. Лицо мужчины покрывали ссадины — следы их схватки, но во взгляде не было ни злобы, ни гнева. Только любопытство.

— Мое имя… — медленно произнес он, стараясь не потерять сознание от боли. Сморгнул с глаз снег. — Мое имя… — повторил он. — Кейн.

— Кейн!

Грубый голос вырвал его из сна, будто опрокинутое на голову ведро ледяной воды. Волк мог по–разному проскрежетать его имя, но кровь стыла в жилах в любом случае. Одного взгляда на Джерека, его лысую голову и лицо в шрамах, оставленных огнем, было довольно, чтобы понять: дело плохо.

— Бандиты? — Он беззвучно пошевелил губами.

Джерек кивнул и хмуро уставился в идущую на убыль ночь. Суровый воин уже держал наготове свои топоры, жестокие орудия смерти, которые забрали столько жизней, что Кейн давно сбился со счета.

Старый горец с трудом поднялся на ноги, протирая со сна глаза. Развести бивачный костер они не озаботились. Лето было в разгаре, и, кроме того, они надеялись, что не привлекут внимания.

Он извлек из ножен свой двуручный меч и прищурился, всматриваясь в темноту. Ни черта не видно, угрюмо подумал он. Его зрение ухудшалось.

Чувства Джерека, с другой стороны, казалось, остры как всегда. Его друг нес караул большую часть времени, и, хотя никто из них об этом не говорил, Кейн стал чувствовать себя виноватым. Но сколько вины может взвалить на себя человек?.. И чем старше становишься, тем труднее нести это бремя.

Где–то поблизости с хрустом сломалась ветка. В воздухе просвистела стрела и гулко вонзилась в траву в шести футах от того места, где были привязаны лошади. Они захрапели и нервно задвигались.

Кейн вздохнул. Он терпеть не мог лучников. По его разумению, они немногим лучше чародеев, хотя у большинства из них, по крайней мере, хватало чувства приличия не строить из себя прославленных героев. Обрывок сна, от которого Кейн только что очнулся, всплыл на задворках памяти, и он опустил взгляд на левое колено. Вспомнив об испытанных тогда мучениях, невольно поморщился.

Джерек показал влево и удалился, низко припадая к земле. Кейн последовал за ним, хотя, когда он согнулся, спина яростно запротестовала.

Ему показалось, что впереди колышутся тени. Бандиты перемещались обычно маленькими группами — так удобнее наносить яростные и быстрые удары и мгновенно исчезать. Вряд ли их там много. Если им удастся вырубить одного–двоих, остальные сами разбегутся.

Внезапно он почувствовал движение справа от себя. Не обращая внимания на свои скрипящие больные колени, он прыгнул, перекатился через голову и, вскочив на ноги, высоко воздел свой двуручный меч, готовый рассечь надвое любого, кто там окажется.

Но это был лишь Джерек, глаза которого блестели в призрачном свете. Сплюнув на траву, Волк покачал головой.

— Они сбежали, — сообщил он. — Нам лучше трогаться. Нет смысла ждать, чтобы нас перестреляли при свете дня.

Кейн кивнул. Риск напороться на бандитов, пересекая Бесплодные земли, существовал всегда — оба они прекрасно знали это из своего недавнего опыта.

Вернувшись в свой лагерь, они обнаружили, что поклажа исчезла.

— Придурки сперли наши мешки, — прорычал Джерек, всегда выражавшийся без обиняков, и принялся дергать себя за бороду, как делал всякий раз, приходя в ярость.

Закрыв глаза, Кейн оперся на двуручный меч. Неблагоприятное начало путешествия. Прошли три недели, как они покинули Сонливию, и раны, полученные в ходе битвы за город, вынудили их сделать передышку. Особенно скверными оказались раны Джерека — по крайней мере два сломанных ребра и треснувшая скула. Но Волк готов был скорее вырубиться прямо в седле, нежели отложить отъезд еще на неделю. Джерек терпеть не мог толпы. Он на дух не переносил удобства, которыми окружали себя жители Низин. По правде говоря, он много чего не мог терпеть.

— По крайней мере, у нас все еще есть лошади, — проворчал Кейн. Он подошел к животным, уныло качая головой. — Мы могли бы вернуться в Пепельный дождь и пополнить запасы, — предложил он, хотя уже знал, каков будет ответ.

Джерек бросил на него мрачный взгляд:

— Я не собираюсь туда возвращаться. Это дерьмовая дыра.

Кейн не мог это оспорить. Пепельный дождь — весьма уместное название. Черная пыль, разносимая вихревыми ветрами с холмов Демонических Огней по самому северному вассальному городу Сонливии, проникала там повсюду. Пепельный дождь — не то место, куда кому–то из них хотелось бы срочно вернуться.

— Думаю, поедем дальше, — сказал Кейн, возвращая меч в ножны и забираясь на лошадь. Небо светлело, полуночная синь бледнела, сменяясь темно–серой сталью, — ночь уступала место утру. Он разглядывал окружающее пространство, а Джерек забрался на своего черного жеребца. Тот принял на себя угрюмого седока с легкостью, что поразила бы хозяина конюшни, который продал им коня. Джерек умел находить подход к животным, чего ему так не хватало в общении с людьми.

Во всех направлениях перед ними на многие мили простиралась равнина. Дикорастущие травы вытесняли поросль дубов, вязов и буков. Вскоре дневной свет откроет взглядам ослепительные оттенки золота и зелени.

Кейн знал, что дальше к северу эти яркие краски выцветут, трава станет вялой и редкой, а деревья сменятся кустарником, пока не начнутся, в полном смысле этих слов, Бесплодные земли — обширные пустоши, некогда — родина яханских племен кочевников–коневодов (до того, как Война с Богами расколола землю). Когда они с Джереком в прошлый раз проходили здесь, Бесплодные земли просто кишели бандитами. С учетом той вереницы трупов, которую оставили за собой два горца, Кейн полагал, что король бандитов вряд ли встретит их с распростертыми объятиями.

Скача рядом, он озабоченно наблюдал за Джереком. Казалось, Волк страдает от боли. Вероятно, дает о себе знать одна из его ран. Самого Кейна его травмы тоже все еще тревожили, особенно — ножевое ранение в живот, грозящее загноиться. Плоть чистая, и ее зашили, но шрам все еще саднил. Он не особо обращал на него внимание. Бывают такие раны, которые не заживают никогда, они словно гноятся в глубине души и в конце концов разрушают человека сильнее, чем любое телесное повреждение. Духи знают: у него самого достаточно таких шрамов, но известие, полученное в Сером городе, дало ему надежду, что, быть может, самый большой из них не останется с ним до самой могилы. Впервые за многие месяцы у него появилась цель, ради которой стоило жить.