Читаем Меч королевы онлайн бесплатно

Робин Маккинли – автор многих бестселлеров в жанре фэнтези и обладательница многих наград и литературных премий. Роман «Меч королевы» в 1983 году получил премию Джона Ньюбери – награду ассоциации детских библиотек США.

Она хмуро разглядывала стакан с апельсиновым соком. Подумать только, ведь поначалу, сразу по приезде, ее переполнял восторг от мысли, что можно пить свежий апельсиновый сок каждый день. Неужели с тех пор прошло всего три месяца? Но она ведь сама настраивала себя на то, чтобы побольше восторгаться. Этой стране предстояло стать ее домом, и ей страшно хотелось полюбить его, проявить благодарность – вести себя хорошо, чтобы брат ею гордился, а сэр Чарльз и леди Амелия не пожалели о своей щедрости.

По словам леди Амелии, сады – лучшие сады в стране – росли всего в нескольких днях пути на юго-запад от форта, и большая часть апельсинов, которые она видела дома, до своего переезда сюда, происходила, скорее всего, именно из этих садов. Плоскую пустынную равнину за Резиденцией оживляли лишь несколько пятен жесткой травы да низкорослые кусты песчаного оттенка, вскоре исчезавшие у подножия черных и медно-коричневых гор. Глядя на них, трудно было поверить в апельсиновые рощи.

Но свежий апельсиновый сок здесь подавали каждый день.

По утрам она первой спускалась к столу, и леди Амелия с сэром Чарльзом ласково поддразнивали ее по поводу здорового аппетита юности. Но не голод выгонял ее из постели в такую рань. Она проводила дни в праздности и потому всю ночь не могла заснуть и к рассвету с нетерпением ждала прихода горничной. Та приносила чашку чая и раздвигала занавески на высоких окнах. К этому времени она часто уже успевала встать и, одетая, сидела у окна, глядя на горы. Окно спальни выходило на ту же сторону, что и утренняя столовая. Слуги любили ее, поскольку она редко задавала им лишнюю работу. Но чтобы леди вставала в такую рань да еще и самостоятельно одевалась? Безусловно, это считали безобидным чудачеством. Конечно, многое можно было списать на происхождение из обедневшего рода, но теперь-то она жила в прекрасном доме, а хозяин с хозяйкой, за отсутствием собственных детей, потакали ей во всем. Могла бы приложить чуть больше усилий и приноровиться к столь приятному существованию.

Она честно пыталась. Она знала, какие мысли скрываются за взглядами слуг, – ей доводилось иметь дело со слугами. Но она приспосабливалась к новой жизни настолько, насколько позволял ее энергичный дух. Ведь могла бы визжать, молотить кулаками в стены или перелезть через низкий подоконник в своей комнате, спуститься на землю по шпалерам плюща (особого плюща, устойчивого к пустынной жаре, специально выведенного и ежедневно тщательно поливаемого сэром Чарльзом) и убежать в горы. Но она изо всех сил старалась быть паинькой. Поэтому всего лишь первой спускалась к завтраку.

Сэр Чарльз и леди Амелия относились к ней исключительно ласково, и, проведя несколько недель в новом доме, она от души полюбила их. Великодушие этой четы поистине не знало границ. Когда год назад умер отец, Ричард, совсем молодой военный адъютант, оказался обременен незамужней сестрой и майоратом. Он изложил сэру Чарльзу свои трудности и попросил совета. (Крайне унизительно было выслушивать это все от Ричарда, желавшего убедиться, что сестра понимает, насколько она обязана этим прекрасным людям.) Сэр Чарльз с женой сказали, что будут счастливы предложить ей жить у них. Ричард на радостях не стал долго думать об уместности такого подарка судьбы, а тут же написал ей, мол, «давай сюда». Он не добавил открытым текстом «и веди себя прилично», но это подразумевалось само собой.

Выбора у нее не оставалось. Отец еще пять лет назад, когда умерла мама, объяснил, что приданого ей не видать. Те немногие деньги, что у них были, однозначно отходили старшему сыну.

– Не то чтобы Дикки стал обходиться с тобой плохо, – добавил отец с легкой улыбкой, – но, по-моему, при твоем характере лучше узнавать неприятные обстоятельства как можно раньше, чтобы успеть смириться с неизбежным. Зависеть от брата тебе понравится еще меньше, чем зависеть от меня.

Отец побарабанил пальцами по столу. Невысказанная мысль безмолвно легла между ними и не нуждалась в словах: замужество ей не грозит. Она была гордая. А не была бы сама, за нее гордились бы родители. Но дурнушки-бесприданницы голубых кровей не очень ценятся на брачном рынке – особенно когда голубизна крови подпорчена сомнительной прабабушкой с материнской стороны. В чем именно заключалась сомнительность, Харри толком не знала. В детстве она была, как водится у малышей, слишком занята собой, так что спрашивать в голову не приходило. Не испытывала она такого желания и позже, проникшись безразличием к равнодушному обществу.

Долгое путешествие морем на восток на борту «Сесилии» не баловало ее обилием событий. Харри практически сразу освоилась на воде и подружилась с дамой средних лет, также путешествовавшей в одиночку. Та не задавала личных вопросов, свободно одалживала юной спутнице книги и обсуждала с ней прочитанное. Девушка позволила сознанию отключиться и читала романы, нежилась на солнце, прогуливалась по палубам и не думала ни о прошлом, ни о будущем.

Они без приключений пристали в Стзаре, и, ступив на берег, Харри обнаружила, что земля под ногами странно покачивается. Ричард получил месячный отпуск, чтобы встретить сестру и проводить на север к новому дому. Он выглядел моложе, чем она ожидала. Брат отбыл за море три года назад и с тех пор дома не появлялся. При встрече он держался ласково, но настороженно, – похоже, у них осталось мало общего. «Чему удивляться, – подумала она с грустью, – с тех пор, как мы целыми днями играли вместе, много воды утекло. А это было еще до того, как Дикки отослали в школу. Теперь, когда ему надо думать о карьере, я стала для него обузой. Но как здорово было бы с ним дружить». Когда сестра насела на него в надежде получить хоть какое-то представление о том, чего ей следует ждать от новой жизни, он пожал плечами и ответил:

– Увидишь. Люди здесь как на Островах. А с местными тебе особо не придется иметь дело. Кроме, разве что, слуг, но с ними все в порядке. Не беспокойся об этом. – И посмотрел на нее так встревоженно, что она не знала, рассмеяться или встряхнуть его.

– Ну, расскажи же наконец, что тебя так беспокоит.

Вариации на темы этой беседы возникали несколько раз в первые дни их совместного путешествия. И всегда надолго прерывались на этом вопросе.

Наконец, словно не в силах больше это выносить, он взорвался:

– Ты не сможешь вести себя так, как дома, понимаешь?!

– Но что ты имеешь в виду?

Она пока мало думала о местных слугах или о собственном положении. И очевидно, Ричард, неплохо зная ее, догадывался об этом. Она писала ему по нескольку раз в год, но он редко отвечал. Иногда, например, получив от него шесть торопливо накорябанных строчек под Рождество, она мечтала, чтобы он писал письма посодержательней, но не особенно расстраивалась. Однако сейчас это волновало ее, она чувствовала, что имеет дело с незнакомцем – незнакомцем, который, возможно, знает о ней и ее привычном образе жизни слишком много.

Она глядела на него, моргая, и пыталась собраться с мыслями. Будущее и пугало, и манило ее, а кроме Ричарда, ей не на кого было опереться. Воспоминание о похоронах отца, где она, единственный член семьи, стояла рядом со священником, было по-прежнему свежо и болезненно. А горстка знакомых ей всю жизнь слуг и арендаторов теперь осталась так далеко. Думать о новой жизни не хотелось. Вот бы иметь время войти в нее постепенно. Притвориться бы туристом…

– Дикки… Дик, что ты имеешь в виду?

Видимо, Ричард прочел в ее лице тоску по дому пополам с изумлением. И ответил ей с несчастным видом:

– Ну… э… это не твой дом, ты ж понимаешь.

– Разумеется, понимаю! – воскликнула она. – Я благодарна Гринафам за готовность при… принять меня к себе. – И осторожно добавила: – Ты же мне все объяснил в последнем письме.

Он кивнул.

– Думаешь, я не знаю, как себя вести? – не выдержала она наконец.

И, получив в награду очередную длинную паузу, почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Ну, не то чтобы не знаешь… – выдавил наконец Ричард. Она поморщилась, и он начал: – Ан…

– Харри, – твердо сказала она. – Все равно Харри.

Судя по недовольному виду брата, она только что подтвердила его худшие опасения на свой счет, но уж в этом вопросе уступать не собиралась. Ричард понял, что по части имени сестра непреклонна, и вроде бы смирился. Во всяком случае, не попытался продолжить спор, но отодвинулся на сиденье в свой угол и уставился в окно.

В голосе брата Харри слышала искреннюю тревогу, а вовсе не стремление задеть ее. В детстве они на пару жили вольными птицами, но, когда Дикки отправили в школу, мама уволокла ее в дом, за шкирку, а то и за уши, и начала долгий трудный процесс придания маленькой разбойнице хотя бы отдаленного сходства с благовоспитанной юной леди.

«Похоже, начать следовало много лет назад, – говорила она своей насупленной дочери. – Но вам было так хорошо, да и Дикки предстояло скоро уехать. Мне казалось нечестно мучить тебя уроками раньше его. – От этих слов личико девочки слегка посветлело, поэтому мама с улыбкой добавила: – И, кроме того, мне самой всегда нравилось ездить верхом, лазить по деревьям и падать в пруды».

После такого искреннего выражения сочувствия со стороны противника уроки перестали казаться ужасными. С другой стороны, возможно, мама подходила к образованию не так серьезно, как следовало бы. В погожие деньки они часто брали завтрак с собой и уезжали вдвоем, чтобы подбодрить себя, как говорила мама, толикой свежего воздуха. Но зачастую учебники за целый день так и не покидали седельных сумок. Дочь научилась любить книги, особенно приключенческие романы, где герой скачет на красивом коне и прогоняет всех разбойников серебряным мечом, но в вышивании осилила только самые простые стежки. А танцевать согласилась лишь после того, как мама указала ей, что приобретенные на паркете изящество и умение держать равновесие несомненно пригодятся ей в седле. Навыки ведения хозяйства в ветхом загородном доме она освоила достаточно, чтобы вполне успешно принять на себя управление им во время последней маминой болезни. И в первые ужасные месяцы после маминой смерти ей помогла именно постоянная необходимость заниматься мелкими делами. По мере убывания первой боли потери Харри обнаружила, что полезной быть приятно.

А спустя пять лет умер отец. Потрясение усугублялось сознанием того, что теперь ей придется покинуть дом, оставив его в равнодушных руках управляющего. Однако форпост Островной империи далеко на востоке, куда определили Ричарда и куда предстояло перебраться ей, представлял собой крохотное и уединенное поселение, и это утешало. В свое время мама водила ее на небольшие местные балы и прочие увеселительные мероприятия, какие могло предложить их скромное сельское окружение. Там Харри «вела себя достойно», но удовольствия не получала. В первую очередь из-за роста: она была выше всех женщин и большинства мужчин.

Ничего осмысленного касательно его тайных опасений из брата вытянуть не удавалось, а маленький скрипучий поезд нес их на север. Поэтому Харри принялась задавать общие вопросы – вопросы туриста – о своей новой стране. Тут ей повезло больше. Уловив ее искренний интерес, Ричард явно смягчился и стал очень забавно рассказывать про городок, где их ждали сэр Чарльз и леди Амелия, – единственный мало-мальски значительный город на три дня пути вокруг.

– Где-то посреди бескрайней пустоты есть телеграфная станция, там останавливается поезд – и все.

Городок назывался Истан, от искаженного местного «Ихистан», которое сочли слишком трудным для произношения. По окраинам его рассыпались небольшие приземистые коттеджи. На тщательно орошаемых полях росла упрямая местная хлебная культура с пушистыми колосьями – корф. До прихода островитян Истан был крохотной деревней, куда раз в две недели съезжались на базар фермеры, пастухи и кочевники из окрестных земель, а несколько горшечников и ткачей держали лавки. Островитяне сделали из деревушки форпост и расширили ее, хотя центром поселения остался рынок. На восточной окраине возвели форт, назвав его в честь генерала Леонарда Эрнеста Мэнди.

Островитяне покрыли завоеванную ими восемьдесят лет назад страну плотной сетью опорных точек, и в последнее время Истан сделался в этой паутине довольно важным узлом. Узлом по-прежнему изолированным – никто не ездил туда без необходимости. Городок стоял на краю великой пустыни на севере полуострова-полуконтинента, который островитяне называли Дарией. Но тринадцать лет назад в Рамидских горах на северо-западе открыли Аильские копи. Спустя восемь лет копи официально объявили самым прибыльным предприятием на всем Дарийском континенте, а это о многом говорило. Прибыли от одних только апельсинов окупали жалованье половины гражданских служащих провинции.

– Добираться до копей – тихий ужас, дорога в Рамидах ужасная. Истан находится на единственном мало-мальски приличном пути к копям. Притом это последний достаточно крупный город, где можно пополнить запасы любого каравана или отряда, следующего туда или обратно. Вот почему к нам протянули наконец железную дорогу. Раньше кто бы стал забираться в такую даль ради нас, развлечения-то у нас весьма скудные. Но копи нынче большое дело. Возможно, даже решат пробить дорогу через Рамиды. Удачи им в этом начинании.

Истан также оставался стратегически важным пунктом. Хотя к югу от него граница подвластной островитянам территории стремительно уходила на восток, придвинуть ее ближе к горам на севере и западе так и не удалось. Местные, научившиеся управляться с пустыней ради самой жизни в ней, оказались куда упрямее своих южных сородичей.