Читаем Мать онлайн бесплатно
С автором этой повести советский читатель уже познакомился по роману «Взлётная полоса», вышедшему в переводе В. Пронникова и М. Прососовой в 1962 г.
Накамото Такако родилась в 1903 г. в крестьянской семье. Тяга к знаниям помогла ей, несмотря на нужду и трудности, получить среднее образование, после чего она в течение нескольких лет преподавала в начальной школе. В дальнейшем ей пришлось работать на фабриках и заводах в Токио и Кавасаки, где она познала на собственном опыте, что такое жизнь рабочих, и сдружилась со многими из них.
С 1929 г. Такако — участница движения за пролетарскую литературу, которое возглавляла компартия Японии. Вскоре она становится активным деятелем компартии, за что неоднократно подвергается арестам и пыткам в застенках полиции.
Здоровье Накамото Такако было сильно подорвано, однако дух её не сломлен, и она остаётся верной делу рабочего класса. Находясь на нелегальном положении и активно участвуя в борьбе, она усердно изучает революционную марксистско-ленинскую теорию.
Только после разгрома японских милитаристов, положившего конец открытому преследованию компартии, смог раскрыться писательский дар Накамото Такако. За последние годы в течение сравнительно короткого времени она написала большой роман «Взлётная полоса» и продолжение его — роман «Феникс». Её перу принадлежат также несколько повестей, публицистических статей.
Повесть «Мать» написана более десяти лет назад, однако она не утратила своей злободневности: японский народ до сих пор вынужден вести борьбу за воссоединение островов, отторгнутых у Японии американскими империалистами. Прототипами героев повести послужили реальные люди, которые продолжают жить и бороться за мир и полную независимость своей родины. Можно не сомневаться, что эта повесть будет прочитана с интересом и полюбится советским читателям не меньше, чем вышедший ранее на русском языке роман «Взлётная полоса».
Токико вдруг заговорила совершенно о другом, как будто забыв, зачем к ней пришла Фумиэ. Она стала жаловаться на мужа, который завёл себе молодую любовницу и ушёл к ней. Для Фумиэ это было настолько неожиданно, что она даже растерялась. Ей искренне, по-дружески хотелось чем-нибудь помочь Токико, но что в таких случаях можно сделать? Фумиэ лишь приподняла правое плечо — она всегда так делала, когда оказывалась в затруднительном положении, — и, положив руки на стол, то сплетала, то расплетала пальцы.
Токико, не стесняясь Фумиэ, выплеснула всю накопившуюся на душе обиду и тяжело вздохнула. От волнения на её скуластом лице выступили красные пятна, а за толстыми стёклами очков лихорадочно заблестели продолговатые узкие глаза. Схватив чашку с остывшим зелёным чаем, она залпом осушила её.
Фумиэ пристально смотрела на Токико и, когда взгляды их встретились, робко улыбнулась и невольно потупила взор. «Не осуждай меня», — прочла она в глазах Токико, и это ещё больше смутило её.
Понурив голову, Токико погрузилась в свои невесёлые думы; она уже раскаивалась в откровенности. Скулы на её длинном, смуглом, осунувшемся лице резко выступали над впалыми щеками, бросая на них тень. Эта тень делала лицо похожим на маску, скрывающую что-то важное, к чему нельзя допустить других.
«Так вот оно как…» — Фумиэ в раздумье склонила голову на бок. Она несколько раз видела мужа Токико, который работал и кооперативе. Он произвел на неё впечатление приятного бесхитростного человека. И вот, оказывается, он бросил Токико, ушёл от неё. Однако это почему-то не вызывало в душе Фумиэ ни возмущения, ни протеста. Не была ли причиной тому маска на лице Токико? Но и Токико ей не в чем было упрекнуть. Такая судьба постигает сейчас многих женщин средних лет, думала она. Чувствуя, что вот-вот расплачется, Фумиэ опустила голову и закрыла глаза, полные слёз.
Она уже давно не заходила к Токико, а сегодня пришла, чтобы посоветоваться о своём старшем сыне Кадзуо, хотя и понимала, что разумнее было бы сделать это раньше. Сейчас Фумиэ служила в Демократической торгово-промышленной компании, организованной корейцами. Год назад там же некоторое время работала и Токико. Тогда они и подружились. Фумиэ содержала всю семью, потому что её муж Уэхара уже много лет был прикован болезнью к постели. Жилось им трудно, и она никак не могла решить, отдать ли Кадзуо в высшее среднее училище или ограничиться средней школой новой системы . Вот она и пришла к подруге за советом.
А Токико было не до того. Она сразу же начала изливать всё, что мучило её, как будто только и ждала прихода Фумиэ.
Шум от закипевшего медного чайника, стоявшего на жаровне рядом, привёл Токико в себя. Она встала, включила свет и заварила чай.
— Ты знаешь, это началось ещё с того времени, когда я работала в корейской компании. Почему все же мужчины такие? Тебе тоже надо за своим присматривать, — и Токико многозначительно взглянула на подругу. Чисто по-женски ей хотелось видеть Фумиэ в таком же, как она, положении.
Фумиэ сжала свои и без того узенькие плечи, как бы уклоняясь от удара, и невольно усмехнулась. Как далеки переживания Токико, жительницы Центральной Японии, от страданий Фумиэ, уроженки островов Амами! Причину этого в нескольких словах не рассказать. Конечно, уж не потому, что они живут на разных широтах и долготах.
— Но ведь Уэхара всё время лежит. Да дело не только в этом. Он погибает от чахотки…
Токико всё же упорно стояла на своём, заманивая Фумиэ в свои сети подобно науку, который старается, чтобы попавшая в его паутину жертва ещё больше запуталась в ней.
— Голова моя сейчас совсем другим занята. Мне приходится заботиться лишь о том, как бы прожить. Ты же знаешь, на моих плечах трое детей и больной муж. Работаешь, работаешь целый день, а придёшь домой — полно разных хлопот по хозяйству. Где уж тут думать о чём-нибудь ещё! К тому же из головы нейдёт несчастье, обрушившееся на нас, островитян, в прошлом году. Верно говорится в пословице: «И без того в слезах, а тут ещё оса летит».
— Да, конечно…А почему всё-таки твоя сестра до сих пор не замужем?
«Вот она куда клонит…» — подумала Фумиэ и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Неужели Токико подозревает Кацуё?
Семья Фумиэ, все пять человек, ютится в небольшой комнатушке в шесть татами в многоквартирном доме; тут же лежит её больной муж. С ними вот уже три года живёт и младшая сестра Фумиэ — Кацуё, как будто решившая похоронить ради старшей сестры лучшие годы своей юности. А Токико говорит о Кацуё так нехорошо, с таким злым блеском в глазах! Чтобы положить конец разговору, Фумиэ спешит объяснить.
— Моя сестра? Она получила не одно предложение, но всем отказывает — хочет нам помогать. Что бы мы делали без неё?! Я просто не знаю, как и благодарить её. Ведь не всякая сестра на это пойдёт…
И всё же страдания Токико отдаются болью в душе Фумиэ. Конечно, переживания Токико искренни, но почему ей так хочется, чтобы и другие испытывали подобное? Фумиэ всегда гордилась бескорыстной любовью сестры. Тяжело вздохнув, она подумала: «Нет, Токико не понять нас, жителей отрезанных от родины островов».
Фумиэ пришла к подруге лишь к вечеру, а до этого она была в театре «Джэй-дза» и Китидзёдзи, куда её попросили зайти, чтобы расспросить о характере и обычаях жителей Амами. Артисты готовили пьесу «Красавица Канцумэ», в основе которой лежит предание островов Амами. По напряжённому молчанию и блеску глаз участников спектакля Фумиэ видела, с каким энтузиазмом они относятся к постановке, и от этого с ещё большим воодушевлением рассказывала о своей родине.
Сейчас она с мужем и детьми живёт в Токио, однако несчастье, постигшее тех, кто остался на островах Амами, все они переживают, как дети одной семьи, в жилах которых течёт одна кровь. Неужели Токико не знает о начавшемся в прошлом году движении за воссоединение островов с Японией? Что всех их связало чувство национального единства, которое оказалось сильнее личных чувств любви и ненависти? Но ей не хотелось сейчас говорить об этом с Токико. «Откуда у неё такое коварство? Ведь мы подруги, и уже много лет…» Сердце сжала тоска. Фумиэ, недовольная, поднялась:
— Ну, я, пожалуй, пойду, уж поздно. Будь здорова!
— Да? Что ж, приходи ещё, буду ждать…Я так рада, что ты зашла. Как я ждала тебя!..
С этими словами Токико тоже встала. Она была много выше маленькой, хрупкой Фумиэ и, глядя на неё сверху вниз, положила ей руку на плечо. Ощутив прикосновение горячей ладони подруги, Фумиэ почувствовала, как комок подкатывается к горлу. Токико не имела детей, и теперь, когда её покинул муж, она стала совсем одинокой и от этого горе своё переживала особенно тяжело. И понятно, что неожиданный приход подруги в такой момент поднял в её душе целую бурю: тут смешались и радость, и злость, и любовь. Фумиэ понимала это, и тем не менее неприятный осадок от разговора остался.
Фумиэ вышла от Токико так поспешно, будто хотела поскорее убежать отсюда. Уже совсем смеркалось. Затянувшаяся зима подходила к концу. Днём, казалось, земля улыбается под тёплым дыханием приближающейся весны, а теперь, когда солнце село, снова резко похолодало. Вдали мигало множество огней, и люди, освещённые ими, чем-то напоминали рыб в аквариуме.
Фумиэ шла твёрдым шагом. Тоска, охватившая её, не проходила. Что довело Токико до такого состояния? Может быть, присущая жителям больших городов Централыыой Япоиии манера всё сводить к личным отношениям? Фумиэ привыкла оценивать человека всесторонне. Возможно, такой подход к жизни и людям сложился под влиянием среды и воспитания: ведь ома родилась и выросла на небольшом острове, в деревушке, где кроме крестьян были лишь буддийский монах, синтоистский священник да один кузнец.
Когда Токико работала вместе с Фумиэ в корейской Демократической компании, их сблизили общие для женщин их лет интересы. Они нередко откровенно, по душам беседовали и в конце концов стали неразлучными подругами. Быть может, это объясняется и тем, что они были единственными японками в этой компании, которые по собственному желанию оказались среди корейцев. Так продолжалось до лета прошлого года, пока не начались переговоры о перемирии в Корее.
«Всё-таки мне здесь не по душе, — вырвалось как-то у Токико. — Я поступила сюда, чтобы помогать им, как могу, но их взгляды на жизнь так непохожи на наши. Они не хотят правильно понять мои добрые намерения. Их ограниченность просто невыносима, хотя я и стараюсь изо всех сил относиться к ним терпимо…»
И она ушла из корейской компании. В кооператив, которым руководил её муж, Токико почему-то не пошла, а стала работать лоточницей галантерейного магазина.
Фумиэ переселилась из Кагосима в Токио за год до того, как разразилась война в Корее. В столице уже жила её младшая сестра Кацуё, она-то и помогла Фумиэ обосноваться в городе. Сначала Фумиэ поступила на фирму в Канде, а потом по рекомендации знакомого заглянула в корейскую Демократическую торговую компанию. Ей понравилась царившая там атмосфера товарищеского сочувствия, и она перешла туда.
Никогда прежде Фумиэ не сомневалась в том, что она такая же японка, как жители главных островов, и потому, живя здесь, чувствовала себя не хуже других. Однако вскоре после окончания войны, в первых числах февраля 1946 года, острова Амами, расположённые южнее 30 й параллели, были отрезаны от Японии, и с этого времени Фумиэ потеряла покой. Горе оторванных от родных мест корейцев, с которыми она теперь постоянно общалась, стало её горем. После ухода Токико Фумиэ осталась среди корейцев одна. Там она работает и по сей день.
А с июня прошлого, 1951 года, когда Фумиэ узнала о проекте японо-американского договора, о том, что острова Амами будут подвластны США, она ещё больше стала симпатизировать корейцам. Резкий запах чеснока и красного перца уже не выбывал у неё отвращения. Она видела в корейцах товарищей по несчастью, и ей хотелось быть к ним ближе. У них общая беда, и переносить её легче вместе.
«А о Кадзуо я лучше посоветуюсь завтра с Ким Он Сун», — решила она. При этой мысли шаг её стал ещё твёрже, и Фумиэ пошла быстрее. Вернулось хорошее настроение, хотелось, чтобы скорее наступил завтрашний день, когда она сможет побежать в контору и поговорить со своей сослуживицей.
На окраинах Токио, за каналом Аракава, улицы совсем не такие, как в центре, — низкие, запыленные, как бы приплюснутые. Кажутся они мрачными и жалкими.
Когда Фумиэ вышла из электрички на остановке К., было уже восемь часов. Волна пассажиров, заполнявших перрон в часы пик, к этому времени схлынула, и платформа была шуста.
Дул порывистый, холодный ветер. Фумиэ, невольно пригнув голову, подняла воротник пальто. Пересекла площадь перед вокзалом. Справа от неё ослепительно горели огни кинотеатра «Асахи-кан». Было светло как днём. Холод, казалось, стал ещё более пронизывающим.
Перед кинематографом стояли несколько человек, рассматривая рекламу — увеличенные кадры из фильмов. Фумиэ было не по себе в этом потоке яркого света, и она ускорила шаг. Завернув за угол европейского магазина, она вдруг увидела своего среднего сына Тэцуо. Он шёл ей навстречу, озираясь по сторонам. Мальчик только в этом году пойдёт в среднюю школу, а ростом уже скоро догонит Фумиэ.
— Куда это ты, Тэцу-тян?
Услышав голос матери, Тэцуо остановился как вкопанный.
— А-а! Здравствуй, мама! Я ищу Хироо. Не видела его у «Асахи-кан»?
— Да нет…Не заметила, может, он и там…
Она пожалела, что так быстро прошла мимо кино, и вместе с Тэцуо направилась обратно в сторону «Асахи-кан»… И там среди взрослых она увидела двух подростков, которые стояли, впившись глазами в кадр из американского фильма. Подойдя к ним, Фумиэ положила руку на плечо приземистого мальчика.
— Пойдём домой, Хиро-тян! Чего ты здесь стоишь, простудишься…
С другой стороны к Хироо подошёл Тэцуо и, крепко схватив брата за руку, сказал:
— Хироо, опять ты тут! Сколько раз тебе говорил папа, чтобы ты вечером не уходил без спросу из дому… Вот он тебе задаст!
Хироо, оробев, насупился. Он был похож на мать и такого же маленького роста, но крепкий и мускулистый. На грубоватом лице его отражалась энергия. Он не производил впечатления слабого и нервного ребёнка, как это нередко бывает с детьми, выросшими в городе. Но многочисленные щупальца пороков уже тянулись к его душе. Он часто убегал из дому смотреть рекламы у кинотеатров. У Фумиэ, едва управлявшейся с работой и больным мужем, не было времени, чтобы водить детей в кино. Да и денег на это не хватало. Она видела, как портится её любимый сын, и горечь наполняла её сердце.
