Читаем Марс. Книга 1 (СИ) онлайн бесплатно

Книга 1

Всё-таки мудры были предки, пользуясь гужевым транспортом. Или автомобильным. Натянул поводья – и лошадь стала. Нажал на тормоз – машина остановилась. А что делать, когда отказывает одновременно основной, тормозные и сближающе-корректирующий двигатели космического корабля? Какие поводья натягивать, чтобы избежать столкновения с надвигающейся бронированной стеной орбитальной станции «Марс-3», грузо-пассажирского терминала, подвешенного над редкой атмосферой планеты в двухстах километрах от поверхности? И надвигающейся быстро: по моим прикидкам, до большого БУМ, который никто не услышит, было минут сорок. Сам я сделать ничего не мог, и оставалось лишь уповать, что за это время диспетчерская «Марс-3» сумеет всё просчитать и задействовать собственные двигатели, чтобы вывести станцию из-под удара. Хотя надежда была крохотной: слишком мало оставалось времени.

Поэтому я сидел и пялился – даже не в экран, тот не работал, как и вся прочая электроника, – в металлизированный спецпластик подковы панорамного обзора пилотской рубки. Небольшое расстояние позволяло рассматривать надвигавшуюся изогнутую полусферу и без увеличения изображения автоматикой. Где-то в глубине сознание отсчитывало остающиеся до столкновения минуты. Стекло шлема я пока не опускал и скафандр не герметизировал, собираясь сделать это в последний момент. Да и вряд ли это поможет! Оставшиеся 30 000 тонн массы, помноженные на скорость, сомнут корпус в гармошку одновременно со взрывом кислородного запаса, а он непременно случится от искр оборванных энергокабелей. И дай бог, чтобы не рванул М-реактор, иначе от «Марс-3» останется лишь рой обломков. Надеюсь, последнее все же не произойдёт: согласно Инструкции по стыковке, м-реакторы пилоты обязаны глушить за 10 мегаметров до финиша, что уже было сделано. Но и после контакта с 30-ти тонной махиной будут жертвы, станция сойдёт с орбиты и…

Я тряхнул головой: в космос такие мысли! Все выживут! Все!

Показалось или нет, но полусфера начала медленно проваливаться вниз, уходя с линии обзора. Слишком медленно. Чего тянет диспетчерская? Точнее, я понимал, почему они тянут, только принять не мог, не в данном случае. Когда на кону сотня жизней, можно ли разменивать их на жизнь одного человека? Наверняка решают сейчас и такой вопрос. Философы, чтоб их!.. Действовать надо!

Я понимал, что неправ. Диспетчерская действовала быстро и чётко с той минуты, как автоматика выдала сигнал тревоги о приближавшемся неуправляемом корабле. Я представлял, что творится сейчас на станции: дежурная смена и спасатели тревожной группы занимают места согласно аварийному расписанию, остальная часть персонала, а также сотрудники научных лабораторий, пилоты двух состыкованных с «Марс-3» челночных модулей и многочисленные пассажиры, ожидавшие прибытия нашего корабля, быстро перебираются в противоположную часть сферы, задраивая люки клиновидных блок-секций. К сожалению «Марс-3» не имела на борту ни спас-капсул земных морских судов, ни сотовых спас-секций космических кораблей, в которой сейчас находились наши пассажиры и экипаж. Работай электроника, я бы видел белый цилиндр с выдвинутым продольным стабилизирующим крылом аварийной посадки и похожими на соты кругляшами индивидуальных коконов вокруг пустого пространства шахты внутри. То есть, просто цилиндр с крылом, конечно. Сейчас он, вращаясь, должен был постепенно погружаться в верхние слои редкой атмосферы Марса. Хотя бы тут можно не волноваться.

В отличие от него тороид грузового корпуса опускался намного быстрее, постепенно рассыпаясь на части. Ну, надеюсь, на поверхности успеют убраться из-под падающих контейнеров. У них-то времени больше, чем здесь…

Есть! В верхней части сферы проявилось ярко-жёлтое пятнышко – открылся люк секции, выпуская продолговатую тёмную сигару управляемого атмосферного зонда. Я опустил стекло, одновременно нажимая клавишу под шлемом, переводя скафандр на автономное обеспечение; лицо и шею обдуло тёплым воздухом. С двух сторон сигары пыхнули белёсые струи, стабилизируя УАЗ, после чего включился двигатель разгона, и зонд скользнул в сторону, уходя из поля зрения. А какое-то время спустя снизу последовал удар.

Корабль подбросило. Пластик панорамного обзора испещрили зубчатые, длинные трещины, и он вывернулся наружу под давлением воздуха рубки, прежде чем с передавшейся по палубе дрожью скособочились державшие его корпусные крепления. Следом, подхваченные воздушным потоком, полетели коробочки магнитных блокнотов вахтенных, пластиковые осколки искорёженного пульта и потолочных светильников, обрывки проводов. Всё в сопровождении тонкого свиста, проникающего даже сквозь задраенный шлем, и россыпи искр. Откуда-то сзади пронеслось продолговатое полотнище огня и сгинуло в распахнувшемся пространстве. Пол рубки вспучился горбом, кресло дёрнуло вперёд и вверх – у меня лязгнули зубы, – чуть не выдрав наглухо вмонтированное в палубу основание. Краем глаза я заметил, как мелко-мелко затряслась левая переборка, выгнулась наружу и вдруг лопнула по соединительному шву возле потолка, образуя длинную неширокую щель, куда сразу же понеслась струя ещё остававшегося в рубке воздуха.

Корабль начал медленно вращаться вокруг своей оси. Вой стих – иссяк кислородный запас, но взамен из глубины корпуса по переборкам докатился визгливый скрежет. Станцию всё-таки зацепили. В выбитую теперь щель панорамного обзора не было видно ничего, кроме далёких белых пятнышек звёзд, постепенно смещавшихся слева направо: сказывалось вращение; и скрежет, который длился и длился, разрывая не корпус – душу, и, дойдя до бесконечности, наконец, исчез. Зато к поперечному вращению добавилось продольное.

Я выдохнул. Оказывается, я сидел, затаив дыхание, и был мокрый от пота. Сердце прыгало надутой лягушкой – где-то в пятках, судя по ощущениям, и болела нижняя прокушенная губа, а правый глаз почти ничего не видел, залитый струйкой крови из рассечённой брови. Это ж надо ухитриться пораниться в шлеме, абсолютно безопасном, как уверяли производители. Что ещё раз доказывает: нет ничего абсолютного, вернее, нет предела совершенству. Есть над чем ещё работать и работать. Укрепить подшлемные зажимы, например, да снабдить скафандр М-реактором заодно, а лучше сразу спас-капсулой.

Под эти мысли я отстегнул обручи безопасности; эластичный пластик не успел проморозиться, и ломать его не пришлось. Потом оттолкнулся от подлокотников и попытался подняться. Встать-то я встал, магнитные вставки на подошвах хорошо удерживали сцепление, но вот преодолеть пятиметровое расстояние до выбитого окна во вселенную, этого символа надежды, по пока ещё медленно раскручивающемуся вместе с кораблём помещению оказалось невозможно. Пришлось отталкиваться от ферропластикового покрытия и двигаться к вожделенной свободе, корректируя направление краткими газовыми выхлопами ранцевого движка скафандра. Со стороны я, наверное, здорово напоминал земного краба с растопыренными клешнями рук-ног. Да и вцепился в верхнюю часть проёма не хуже краба, преодолевая инерцию, когда добрался, наконец.

Метровая ширина щели вполне позволяла пролезть, несмотря на горб ранца. Я подтянулся, перевернулся на спину и, осторожно перебирая руками, выбрался наружу головой вперёд. То есть, почти выбрался.

По закону Мёрфи именно в этот момент корабль стал разваливаться: под воздействием центробежной силы от него отлетали куски, бывшие когда-то частями обшивки, и парочка из них оказалась нацелена прямиком на меня. С перепуга я со всей дури вдавил клавишу ранцевого двигателя, и благополучно вписался этим самым ранцем в ещё один, незамеченный обломок. К счастью, я его только догнал, но всё равно удар был гораздо сильнее, чем при столкновении с УАЗ. В голове помутилось, но сознания я не потерял. Получивший дополнительное ускорение обломок, кажется, это была переборка внешнего грузового отсека, бодро понёсся вдаль, а я, гораздо медленнее, к громадине корабля.

Как говорили в старину: «Если бы, да кабы…». Если бы меня не крутило, если бы мог нормально соображать… Но в себя я пришёл, когда израсходовал всю газовую смесь в движке, во внешнем слое роя корабельных обломков. По крайней мере, меня больше не вращало с ног на голову, наверное, скорректировал положение автоматически. Краем глаза я отметил на периферии тубус с разорванной в двух местах улиткой ускорителя – искорёженный остов корпуса, перекрученный сейчас пропеллером ближе к носовой части, – последствия удара. Ещё дальше быстро таяло вытянутое белёсое облако, остатки воздушного запаса. «Дайна М» перестала существовать.

Жалко! Отличный корабль был. Их и так не слишком много: кораблей с литерой «М», означавшей, что судно оборудовано М-реактором. Надеюсь, диспетчерские службы уже рассчитывают траекторию падения и скорректируют, если надо, чтобы он не рухнул куда-нибудь на жилой посёлок. Время для этого у них есть. А вот что делать мне? Если бы я не израсходовал так бездарно газовый запас ранца, можно было бы попытаться добраться до «Марс-3», благо её было пока хорошо видно.

Свет под косым углом, обтекал тёмную сферу станции с проблесками огоньков в иллюминаторах блок-секций, почти неразличимых в лучах далёкого солнца, и падал на планету, превращая видимую часть поверхности в загибающееся по краям назад выпуклое блюдо, поданное космосом. Говорят, раньше с этой высоты над северным полушарием можно было увидеть вулканические равнины и ударные кратеры. Но теперь, из-за уплотнившейся атмосферы – результат совместных усилий террамодуляторов и марпоники – разглядеть что-либо, кроме протянувшейся равнины и чёрной пропасти одного из семи тысяч сохранённых колоссальных каньонов, я не мог. Невооружённым глазом, по крайней мере.

Довольно компактная поначалу масса корабельных обломков стала разваливаться. Одни отстали, другие ушли вперёд, часть отправилась в космос, часть к планете. Не очень-то хорошо для меня: намного легче засечь группу объектов, чем крохотную фигуру в металлопластиковом скафандре. Искать меня, конечно, будут, вот только найдут ли? Электроника скафандра как не работала, так и не работает, потому и молчит рация. Энергобатареи разряжены даже у аварийного маяка, почему и бездействует спас-сигнал. Благодаря почившему ранцу, где располагалась система фильтров очистки, углекислый газ приходилось стравливать вручную через клапан аварийного сброса, нажимая затылком на клавишу в задней части шлема и выпуская наружу отработанную кислородную смесь, отчего меня начинало вращать то в одну, то в другую сторону. По моим прикидкам, при таком расходе дышать оставалось часа четыре. К счастью, работали впаянные в скафандр тёмные прямоугольники гелио-ячеек, не давая замёрзнуть или свариться.

«Сниму шлем, когда начну задыхаться», – решил я. Всё-таки зрелище замороженного покойника предпочтительней синюшного удавленника с высунутым языком и выпученными глазами в облаке кровавых мёрзлых шариков.

«Тебе не всё равно? – мелькнула мысль. – Какая тебе разница, в каком виде найдут тело?»

А его рано или поздно найдут, возможно, через много лет, когда вокруг Марса будет не протолкнуться от спутников, зондов, станций – всего того, что сейчас натолкано у Земли, где находят даже обломки первых ракетоносителей, по каким-либо причинам не упавшие вниз. Такое бывало, пусть и очень-очень редко.

С другой стороны, промёрзшая фигура в светлом пластике, летящая над багровой планетой, если раньше не упадёт на эту самую планету или не унесётся в космос, может породить кучу легенд о Загадочном Страже, хранящем Марс от коварных поползновений ледяной пустоты. Нет, пока не кончился кислород, на будущее надо смотреть оптимистично. Например, внезапный толчок в спину раскрытого лепестка магнитного захвата, затем мягкий рывок, останавливающий осточертевшее вращение, и вот меня уже влекут к мембране воздушного шлюза челнока марсианской спас-службы движки индивидуального поискового зонда. А внутри поджидают взволнованные спасатели. Врач с развёрнутой капсулой системы жизневосстановления и пилот, высокая, длинноногая блондинка с огромными синими глазами…

Что-то с силой ударило в спину, и тут же последовал резкий рывок – мягкие пластиковые зажимы шлема не удержали мотнувшуюся взад-вперёд голову, и я чувствительно приложился носом о стекло. Как говорится: деньги к деньгам, так и к рассечённой брови разбитый нос. Шлем придётся выбрасывать. И помечтать не дали.

В голову лезли самые идиотские мысли.

Меня ещё раз качнуло из стороны в сторону, потом перестала вращаться панорама, усыпанная белыми гвоздиками звёзд, и я почувствовал, как что-то плавно повлекло меня назад и вверх, если пользоваться привычными аналогиями. Я притих как мышь, молясь про себя, чтобы это было правдой, а не бредом спятившего от страха человека, который цепляется с надеждой за любую спасительную соломинку, даже призрачную. Следовало просто поднять руки и потрогать плечи, но я ничего не делал, настолько оторопел вначале. Интересно, и за что такая милость богов глубокого космоса? Вёл, что ли, себя хорошо? Я бы, наверное, напыжился от гордости, если б не боялся сглазить. Космонавты – народ довольно суеверный, хотя и тщательно это скрывают, как, впрочем, и спортсмены, и ещё куча людей иных профессий, а я ничем не лучше других.

Нет, конечно, хорошо порассуждать на форумах информсети о превалировании материи, поважничать перед девчонками и приятелями цитатами из давным-давно почти никем не читаемых, зато до сих пор почитаемых, классиков. Особенно веков девятнадцатого-двадцатого. Небрежно упомянуть пару-тройку трудов философов древности, не забывая и современных, и гордо объявлять себя материалистом, на дух не переносящим адептов любой конфессии. Но это там, на Земле, в уютной безопасности здорового социума и благ цивилизации, а не среди ледяной пустоты и одиночества. Были случаи: люди сходили с ума, несмотря на все тренинги, проведя в пространстве несколько часов – слишком тяжелой для психики оказывались давящая бесконечность пустоты и подтачивающее разум ощущение безнадёжности. Были. Но не все, люди – они разные.