Читаем Марк Исаевич Волькенштейн онлайн бесплатно

Имена персонажей несколько изменены.

Теплый летний ленивый воскресный полдень. Мы стоим с Марком Исаевичем на балконе и курим, наслаждаясь видом соседнего многоэтажника. Откуда-то издалека доносятся звуки работающего телевизора. Безголосый певец монотонным и бесцветным голосом, вяло и скучно, как пономарь заупокойную, выпевает (иначе не скажешь) выпевает слова рефрена модной в то время песенки: «Где же ты и где искать твои следы...», при этом почему-то сливая в одно слово «же» и «ты». (имеется в виду перевод песни Et si tu n'existais pas на русский язык)

Когда певец в третий раз повторяет эту фразу, Марк Исаевич как-то настораживается, а, затем, вынув сигарету изо рта, выпаливает: «Где жиды, где жиды? Жидов он, видите ли, найти не может! Да они - повсюду! Унас, вот, в доме - на двенадцатом Кронгаузы, на шестом - Абезгаузы, на первом этаже Ганины, а на втором Ханины...» - скороговоркою продолжает он и заливается раскатистым смехом. Потом, отсмеявшись, добавляет: «Вон там окно... видишь... В соседнем доме - Николай Иванов - махровый, как банное полотенце...» и снова хохочет, пытаясь сквозь смех выговорить: «где жиды... где жиды..»

С песней связан еще один забавный случай из жизни Марка Исаевича. Я как-то привез его дочери пластинку Джо Дассена - как многие молодые люди того времени, я переторговывал дисками модной музыки (на которые был не просто страшный, а страшнейший дефицит), получая при этом неплохой для студента-первокурсника доход в размере пары стипендий.

 Марк Исаевич признавал только песни Высоцкого. Все остальное он как бы не замечал. Ни, в общем-то достойнейших, Визбора с Окуджавой, ни прочих бардов, ни уж, тем более, популярных певцов и модных ансамблей.

Высоцкий был для него всем. Он собирал любые его записи от мелодиевских дисков до затерханных копий с магнитофона «Электроника», на которых толком и слышно то ничего не было. Но... Марк Исаевич был истый коллекционер, поэтому собирал абсолютно все.

Вообще-то, он страстно любил поэзию и Высоцкого воспринимал только как поэта, читающего свои стихи в сопровождении гитары, но ни в коем случае не видел в нем певца. Марк Исаевич и сам любил декламировать, в основном, стихотворения Есенина и Пушкина. Ему, кстати, это хорошо удавалось. Он был прекрасным чтецом. Но Высоцкий в этом плане для него был табу. Когда мы просили его почитать из Высоцкого, то он категорически отказывался, размахивая при этом руками как ветряная мельница, будто бы он отгонял назойливых мух. А если мы напирали на то, что если Есенин и Пушкин у него получается замечательно, Маяковский, в общем-то, тоже неплохо - ну так давайте же, Марк Исаевич, почитайте нам из Высоцкого, то он опускал глаза и говорил: «Не ровняйте...» На этом все и заканчивалось.

Марк Исаевич прослушал все песни с диска и, помолчав чуток, сказал:

- Наверное, этот певец такой же одессит, как Юл Брюннер или Кирк Дуглас.

- Почему? - хором, буквально, выкрикнули мы с его дочерью.

- А послушайте, дети, как он поет: «А шо за Лизе...» (Aux Champs-Élysées)

Наш гомерический хохот не дал ему договорить и что он хотел еще добавить навсегда осталось загадкой, поскольку, после того, как мы утихли, разговор перешел уже на другую тему.

Но... прошло столько лет, нет уже и Джо Дассена и самого Марка Исаевича, да и я уже не студент-первокурсник, а почти пенсионер, но стоит мне только услышать звуки «Елисейских полей», и сразу же в голове звучит голос Марка Исаевича: «А шо за Лизе...»

Мать Марка Исаевича, Юдифь Лазаревна, родилась в польском городе Лодзь, в самом начале двадцатого века, когда Польши, как таковой, не существовало, а было Царство Польское в составе России. И только с уничтожением России, снова возвратились на карту, и Польша, и Финляндия. В трехлетнем возрасте, родители перевезли Юдифь Лазаревну в Москву, поэтому Польша была ей совершенно незнакома и чужда, хотя там и оставалась лодзинская ветвь их обширной купеческой фамилии. Но советский режим разорвал связи между людьми, разделив весь мир на «ваших» и «наших», поэтому связаться со своими родными ей удалось только в середине 1980-х годов буквально за несколько лет до смерти.

Не знаю, что было написано у Юдифь Лазаревны в паспорте ранее, но, когда она получила бессрочный советский паспорт (предсмертный, как она его называла), то в нем написали «родилась в ПНР».

Это вызвало у нее сильнейший гнев - пусть Царство Польское и существовало в 1901 году, но ПНР уж точно не было до 1952 года. Получалось, что она, во-первых, родилась заграницей, а, во-вторых, в несуществующей стране. Молодая женщина, выдававшая ей паспорт, была очень удивлена этим фактом. Ей, родившейся перед войной, было невдомек, что карта мира совсем недавно была совершенно иная.

Юдифь Лазаревна, как все пожилые люди, очень щепетильно относилась к подобным казусам, поскольку верила в магию слов и чисел. Поэтому, с ее точки зрения, рождение в несуществующей стране, ставило под сомнение сам факт ее существования. Неприятно. Она считала, что родилась в России - исторический факт, оспорить который было невозможно, но была согласна и на СССР, согласилась бы даже на просто Польшу, но только не на ПНР. Эта «народная республика» больно ударила по ее самолюбию. Все-таки московские купцы второй гильдии не считали себя «народом».

Вернувшись домой, она долго возмущалась случившимся, и с собственным сыном и, с пришедшими в гости, друзьями. Вот, говорила она, родишься в одном месте, а потом его переименовывают и выходит, что ты родился черти где или же ты вообще не родился. Не могла же я родится в ПНР, когда той еще на свете не было. Это то же самое, что бабке быть дочерью своего внука. Просто бред.

Начали вспоминать бесчисленные советские переименования городов и улиц. Замечу, что для Юдифь Лазаревны, переименования улиц были особенно болезненны. Ведь всю свою юность она провела в Москве и, с каждым местом, с каждой улицей, были связаны определенные воспоминания. Уничтожение старых названий она воспринимала как уничтожение своего прошлого, своей жизни. Она рассказывала мне, что той Мясницкой, где в подворотне дома номер восемь, ее пытался поцеловать молоденький гимназист уже не существует. «Я ищу Мясницкую и не нахожу» - с ужасом говорила она,- «нет Мясницкой, значит не было, и меня, и того мальчика, имя которого я за давностью лет позабыла». Поэтому, до глубокой старости она так и не привыкла к советским названиям, постоянно переспрашивая у нас, молодых: «А как это именовалось по-старому?»

Знакомые, которые были моложе ее, не с таким сердцем воспринимали перемену названий и пытались смотреть на это с определенной долей юмора. Хохотали над анекдотом про то, что Ломоносов раньше был Ораниенбаум, вспомнили, что Гатчина, когда-то была Троцком, а потом снова стала Гатчиной. Один из гостей родился в Рыбинске, но учился в Щербакове, а потом работал снова в Рыбинске, хотя не покидал пределы своего города. Поговорили про Царицын - Сталинград - Волгоград и прочие казусы советской жизни. Время было такое - люди начинали разговаривать без страха - оттепель. Правда, к сожалению, недолгая, но все же оттепель.

Стали обсуждать - как же поступать с людьми, которые живут в эпоху быстросменяющихся названий. Кто-то предложил в паспорте писать названия через черточку. И не только для городов, но и для стран, и улиц, выделив на каждый по странице - на всякий случай. Вспомнили анекдот: «Почему вы фамилию Иванов сменили на Петров - а чтоб не спрашивали - какая раньше была! Похохотали еще несколько раз. В общем - весело отметили получение бессрочного паспорта.

И когда все гости уже разошлись, тогда еще молодой, Марк Исаевич, сказал своей матери: прошлое - полбеды, даже четверть беды, а беда в том, что нас ждет в будущем. Мать отругала его за такое мрачное настроение и сказала, что вперед надо смотреть с оптимизмом.

Счастливая - ей так и не удалось узнать насколько был прав ее сын. Она умерла буквально за год до того, как рухнула Советская Страна и как отняли все честно заработанные накопления. А Марка Исаевича, родившегося в СССР, похоронили в России, собственно говоря, почти в той, в которой родилась его мать. Круг замкнулся. 

С Марком Исаевичем и Юдифью Лазаревной связана еще одна забавная история, которая звучит настолько невероятно, что может показаться, читающему эти строки, выдумкой, но все это - мсключительная правда.

Марк Исаевич, учась в институте, жил в хоть и однокомнатной, зато отдельной квартире, вместе со своей матерью в самом центре Москвы и был, то, что называется, пай-мальчик. Учился прилежно, драться не дрался, не пьянствовал, не сквернословил, вот только курил почти с самого детства. Но в те годы курение не считалось большим пороком.

Мне не представился случай спросить как Марк Исаевич познакомился со своей будущей женой. Где-то пересеклись их пути, ведь работала она ночной няней в детском саду, в котором, кстати, и жила, буквально в двух шагах от дома Марка Исаевича. Как бы то ни было, но после первой сессии, Марк Исаевич стал женатым человеком, а в начале второго курса - отцом.

Но семейное счастье Марка Исаевича простым не было по двум причинам. Во-первых ни у него, ни у нее не было своей жилплощади. Хотя эта проблема, в принципе, была решаема, если захотеть и приложить усилия. Но была еще и вторая - гораздо более трудная и тяжелая. Женился Марк Исаевич без благословения своей матери, поскольку знал, что она вряд ли одобрит такой брак. Ведь его жена была русской, к тому же из рабочей семьи. По сравнению с Юдифь Лазаревной, окончившей женский пансион, свободно владеющей пятью языками, неплохо рисовавшей, вышивавшей и, в довершение, профессиональной пианисткой, жена Марка Исаевича выглядела, мягко говоря, очень скромно. Родившаяся в подмосковном городке, который был городом только по статусу, а по виду - обыкновенной деревней, без гроша в кармане приехавшая в Москву, учащаяся в институте и работающая больше за еду и проживание, чем за зарплату, она вряд ли могла составить достойную партию внуку московского купца второй гильдии.

Поэтому Марк Исаевич про свою свадьбу смолчал, сделав вид, что ничего не произошло, решив открыться матери только тогда, когда подвернется удобный случай.

Соответственно, в жизни молодых, после свадьбы, мало что изменилось. Марк Исаевич, по-прежнему жил с мамой, а его жена - в детском садике. Правда Марк Исаевич стал заметно больше кушать и пристрастился к вечерним прогулкам, хотя к ночи всегда возвращался домой, стараясь не волновать маму. Свой усиленный аппетит он объяснял нагрузками в учебе, а нежелание встречаться с девушками старался не объяснять никак, скромно отводя глаза. Хотя мать этому была даже рада. Пусть сначала выучится, а потом уже женится - решила она.

А годы шли и шли. Вот уже Марк Исаевич вышел на диплом, скоро и его жена должна была закончить институт. Дочка тоже подросла - еще несколько лет и в школу.

Но случай рассказать всю правду матери так и не подворачивалась.

Неизвестно сколько бы еще лет это продолжалось, да, на их счастье, помощь пришла, как положено неожиданно, и оттуда, откуда ее совершенно не ждали.

Марк Исаевич с женой и дочкой часто ходил на Страстной бульвар (в те годы тихий, зеленый, спокойный), где была небольшая детская площадка. Именно там их как-то заметила знакомая Юдифи Лазаревны, работающая с ней вместе в одной концертной программе, но к молодым не подошла, поскольку очень торопилась. Посмотрела на счастливое семейство и была такова.

Прошло еще несколько месяцев, прежде чем, в каком-то разговоре эта женщина заметила Юдифь Лазаревне: «Какая у вас милая внучка. И уже такая большая. Ей, наверное, скоро в школу?»

Юдифь Лазаревна недаром, что училась в пансионе - выдержка и самообладание у ней были на высоте. Не моргнув глазом, она продолжила разговор так, что ее знакомая даже предположить не могла насколько это известие было неожидано для нее, насколько оно поразило и взволновало Юдифь Лазаревну. Быстренько завернув разговор, чтобы, не дай бог, не пришлось называть имени внучки, которого она не знала, она поспешила домой, сразу поняв, чем объясняются некоторые странности в поведении своего сына.

Не буду описывать чувства, которые в тот момент охватили Юдифь Лазаревну - это должна быть очень сложная смесь необычайной радости и, просто-таки панического, страха. Такое трудно вообразить - надо самому пережить и прочувствовать. Вот мне, как раз и посчастливилось (если можно так выразиться) узнать все это, когда, ни с того, ни с сего, я узнал, что у меня есть сын. И не просто какой-то маленький мальчик, а здоровый мужик, уже поступающий в институт.

Марк Исаевич был дома, хотя собирался через некоторое время пойти прогуляться, после того, как весь день чертил свой дипломный проект. Его мать была совершенно спокойна, поэтому он ничего не заподозрил и только, подойдя к двери, услышал от нее: «Ну, пойдем, покажешь мне внучку!»

У Марка Исаевича подкосились ноги, но, сделав над собой усилие, он, не сказав ни слова, вышел на улицу. По дороге оба молчали, о чем они тогда думали, кануло в Лету. Но сердце Марка Исаевича затрепетало, когда он увидел своих жену и дочь, стоящих на углу Столешникова переулка. Хотя он был даже рад, что наконец-то весь этот обман подходит к концу, правда к какому - еще не знал.

Дочь, увидев отца, рванулась к нему навстречу, но была перехвачена сильными руками (недаром пианистка) Юдифи Лазаревны, которая вознесла ее вверх, прямо к своему лицу и, сквозь слезы, проговорила: «Как тебя зовут...»  Но тут волнение взяло верх и она, поперхнувшись, продолжила - «...внученька...» Девочка от неожиданности молчала, а Юдифь Лазаревна прижавшись к ней щекой, не дожидаясь ответа, объявила - «Ну, вот - придется снова замуж выходить!»

Квартирный вопрос был решен.

Перед Олимпиадой 1980 года в советском обществе наметилась некая либерализация. В продаже появилась Пепси-кола, советские фабрики стали производить джинсы и кроссовки, пусть и в ограниченном количестве, но все же, можно было встретить даже заграничные сигареты и пиво. Стали возможными даже турпоездки заграницу.