Читаем Малый тезаурус онлайн бесплатно

Если в комнате солнце, ты не один.

Даже в молнии, поражающей тебя, есть сила для тебя. По той же молнии, можно пройти к источнику и взять его силу.

Грамота, данная Варлаамом Спасо-Хутынскому монастырю ок. 1192 года «на землю с угодьями, челядью и скотом». Одной строкой.

Отсутствие распорядка как признак силы: «Какой он солдат, если чистит зубы!? — смеялся буровой мастер, бравший Берлин. — Я с автоматом в кустах стою, а он у ручья зубы чистит. Солдат!»

Остановка внутреннего трёпа и безмолвие — разные вещи.

Безмолвие началось на рассвете. Пустота, озеро, над ним туманы. Сердце — цветок, душа — пространство, дыхание — Вселенная. Рассвело. Деревья за окном. Медленно, с искрами усилий они стали длинными суковатыми существами, толпой сущностей. Кто-то глядит в мое окно.

Не языки учить, а выходить на уровень безмолвных смыслов.

Когда долго чем-то занимаешься, сквозь дело начинает просвечивать бессмыслица. Где она была раньше?

Состояние бессмыслицы — болезненное нарушение, просвет в плотной договоренности о замазывании мозгов. Это приказ пробиваться сквозь. Когда же действия нет, то удивленное возвращение: все по-прежнему? и даже работает? Удивленное и разочарованное, потому что предощущение «за просветом» врождено человеку.

Бизнес, дела, предпринимания — азарт и суета, а глубине неизвестно что. Ну и лады. В глубине Земли тоже неизвестно что, а мы живем и семечки лузгаем. Все в пределах неразличения…. И литература тоже!

Ну и раскачка в бизнесе! Аж спрятаться хочется.

Три часа стояла и торговала. Переступила. Теперь легче одолевать спесь.

Все эти движения начались со спектакля «Месяц в деревне» из слов Аркадия: — «Постройки, постройки», заполнившие жизнь человека. Мои постройки — сетевой бизнец, занявший слишком большое место.

Убедилась, что чужие успехи меня уничтожают. Осознавать здесь и сейчас. Учеба и проявление, как в Дао.

Позвонила в мастерскую художника, попросила деловую встречу минут на пятнадцать. «Нет, в пятнадцать минут мы не уложимся», — ответил пьяный художник.

Стяжание — сильнейшая эмоция наших дней. Все на ее обслуживание — воодушевление, творчество, деловитость. Выгода как единая мерка. Толпы людей, охваченные хичкоковским ожиданием ужаса и надежды.

Наша «Главная» пристегнулась к моей Удаче, потребовав пять процентов моего вознаграждения. Я согласилась. Удача обиделась и ушла.

Не понимаю денег. Я для бизнеса слишком легка, он не даёт погрузиться в него, как Мертвое море не пускает ныряльщика. Поэтому остановка.

Поставили на самом ходу черные надгробия с гравировкой двух красивых женщин с именами и датами жизни. Народ идет и жалеет.

— Ах, ах, какие молодые! А что их здесь поставили?

— Это образцы. Реклама.

— Ой.

Почти год в деле. Успехов немного, но этот год как проползание под проволокой с током. Вышла на уровень снисходительной игры. Теперь могу все.

Утром ощутила удар корысти и поняла, что это бизнес. Его дух — воодушевленное стяжательство, управление алчностью. Дохнул, заразил, и человек завертелся. Хозяева потирают руки.

Черные начала бизнеса: сетевики-лекарственники запугивают людей болезнями. «Холода идут, грипп, простуды, покупайте кремний, йод, селен!». Словно гробовщики во время чумы.

Моя презентация перед полным залом, аплодисменты, шутки. Хорошо.

Св. Ив-на. с умильной улыбкой делает презентацию товаров для тела. «Когда стоишь под душем и гладишь руками свое тело, оно гладенькое-гладенькое…» — а Св. Ив-не шестьдесят пять, и она страшна, как смертный грех.

Что за ерундой я занимаюсь? Чем вообще занимаются человеки? Оценили все на свете и обмениваются? Где работа духа? Ну-ка, сядь!

Мне дают возможность развития, мысли, здоровье, а я все сжигаю в нервном огне коммерческих встреч. За это и врезали, лежу пластом после переговоров.

Когда впервые выходишь с плакатиком, то первые полчаса слышишь только свое волнение. Потом начинаешь видеть. Качество толпы. Стою себе, а мимо идет человечество. И какое красивое!

Разговоры с людьми — лучшее место с дощечкой в руке. На грубом уровне — приглашение в команду, на тонком — к общению. Рассказывают о себе жадно, истово, как в дальнем поезде, особенно мужчины и женщины попроще. Благополучные не подходят.

— Как вы дошли до этого? Вы красивая, на вас хочется смотреть. Я бы ни за что, я инженер, в Гидропроекте работаю, — а сама бедна, тускла, неуспешна, но встать с плакатом!? Ни за что!!!!

Я пекусь о деньгах, а ко мне подводят судьбы. Женщина из-под Брянска, муж умер, дочь с нею, сын из армии принес СПИД. Приехала в Москву с гармонью, чтобы играть на улице за деньги, ехать в военную комендатуру. Боится заразиться от сына СПИДом. Ощущение одновременности всех судеб и жизней.

Инвалид, ноги заплетены, на платформочке, глаза умные, добрые. Подошла с плакатиком, поговорила о бизнесе «У меня жена хочет заняться». У него жена. С помощью рук стал забираться вверх по ступенькам. Сколько горя в народе! Когда стоишь с ними, тогда и видишь.

Бизнес сам по себе достаточно суховат. Он рассчитывает, трудится, добивается, в общем, сложный робот достиг бы результата, как говорится, от батарейки. Не то человек. С его жаждой и отчаянием он шарахает в бизнес всю энергосистему, словно фанат на стадионе, и превращает бизнес в азартную, даже губительную, игру.

Опасения, что надоедят мне приглашенные люди, что им будет сложно и не по себе со мной.

Несусь по кочкам в бизнес-тарантасе, но все чаще поглядываю на дальние пространства за окоемом — там, там творчество.

Благая весть. Сделать тонкий играющий рассказ….

Вежливость — поедание червями себя самоё.

Пример дискретного мышления с только «да» и «нет». В сверх вежливом обществе развитие личности замедляется, поскольку отсутствуют знаки: человек должен иметь обратную связь хотя бы в резком ответе со стороны. Другое мнение: сверх вежливое общество предполагает тонкое взаимодействие личностей, при котором достаточно и слабого знака от окружающих.

Разбирайся тут: взяты две выдумки и поданы наукообразно, с умным видом.

Бомж безногий спит на асфальте. А мы — вежливость…

Красота — топор под компас, короткое замыкание на самого себя. Красота — сигнал для окружающих, а не для носителя, который и знать бы не знал, и жил-поживал, когда б не зеркало-ловушка.

Красавица-девушка не понимает своей красоты, любуется на себя, а вчувствоваться не может. Она и ощущает-то себя лишь через отражение в зеркале да в глазах встречных, особенно мужчин. Зеркало лежит у нее в сумочке и под подушкой, стоит на столе, висит на стенке, без зеркала она потеряет себя. Не каждая, нет, но та, что поверила своей удаче и душевно живет на доходы с внешности. Судьба их печальна, обманутые притязания сокрушительны. Моя приятельница, красивая женщина, кандидат наук — унылый тому пример. Сколько поклонников, какого уровня! Но никто не удостоился ее руки, она ревновала к ним самое себя, мол, за что ему такая честь — обладать редкой умницей и красавицей?! В пору жестоких возрастных штормов она сделала пластическую операцию, освежилась, даже расцвела, но та же гордыня просвечивала сквозь все новые похождения. Время ее уходило. Начались домашние прикладывания к спиртному, бутылки во всех углах. Вот общее в судьбах стареющих красавиц, поставивших на красоту своего лица и только.

Горбунья скорее разберется в жизни, чем насквозь прозеркаленная красавица.

Забота тщеславия — выбить из человека удивление, потому что удивленное внимание в двенадцать раз сильнее обычного. Где внимание, там и его живая сила. Поэтому везде, от земли до неба, любыми способами идет борьба именно за внимание.

Вдумчиво войти и уйти так же. Нет, дай внимания.

Возраст — всегда вызов. Нести его, как розу… с шипами.

«Надо» — главнейшая программа тех, кто пытается нами владеть. Им желательно, чтобы человек шел сам, по внутреннему убеждению «надо».

Столько молниеносного произошло в моей жизни, а девушка в переходе по-прежнему читает «Очень страшную газету». В магическом времени мы бываем, что ли?

Стрела жизни пущена сквозь день-ночь, темь-свет. Единство себя сквозь это мелькание, как поезд по мосту.

Время мчит, держа меня на локомотиве, все встречное летит в меня. Отстранишься — поезд умчится без тебя.

Вселенная есть нравственное состояние бесчисленных уровней.

«Ощущ» — шорох Вселенной.

Под утро увиделись синие вселенские пространства, в которых голубые вихри показывали дорогу.

Волчьи глаза Л. Толстого. Накат Вселенной для осознания себя через мощь духа Толстого?

Как соблазнительна рутина! Как сладостно после трудов и одолений повторять и повторять знакомый путь, усовершенствуясь по мелочам и не отваживаясь свернуть в сторону! Энтропия-матушка-рутина.

Бесконечная гонка за конечным — жизнь материального мира.

Из сонма миров, куда можно войти в виде огненного шара, парочка «делание — не-делание» видится одной из иллюзий, пьянством человечества.

В чужом офисе отчетливо ощутила состояние делания, чужой деловой суеты и полного серьеза при этом.

Живем не в жизни, а в деле. «Что будем делать? — Ничего. — Я так не могу». Паскаль: нужно научиться тихо и спокойно сидеть у себя в комнате.

Читала в РГБ об архитекторе Николае Львове, просматривала его строения XVIII–XIX века. Кое-что уцелело. На обратном пути завернула в «Охотный ряд» поглазеть на распродажу. Что не продадут — выбросят без жалости. Удел сделанного — разрушение.

Трудность — в слове «делание», понимаемое как почти производство. А это состояние.

Приближаясь к РГБ, ощутила многократную рутину действа: метро, вход в библиотеку, каталог, потерянность в толпе, удовольствие чтения.

В магазине у кассы увидела сумму в 200 000 рублей по безбожному курсу 1993 года. Если то, ради чего — противно.

Деньги обладают сильнейшим искривлением. Есть деньги и ты умнее жизни. В них сгущено слишком много страстей!

Деньги — документ о благодарности, о полезности услуги или сделанной работы. Ныне эти благодарности столь отдалены от своих корней, что живут собственной жизнью в степенях и степенях упоённого отстранения. Отсюда ломкость всей связки.

Славно молчать в умном обществе знакомых людей. Вникать, додумывать, улыбаться тайнику своей души.

Нежный, солнечный, лукавый и ласковый звоночек на автоответчик от Л.: «Где ты? Мы тебя ждем. „Л“ с точкой». Сокровище душевного тепла. «У меня к тебе как к дочери вдруг прошло чувство». Милая.

Е. побывала в храме староверов, чистых суровых людей. Стояла, слушала пение, с кем-то говорила, фотографировалась. В тот же день под лопатку впился клещ. Ищет, в чем неправа — то, это? Мне же видится, что ошибка — само появление в том храме, сам туристический интерес. Везде ли имеем право стоять?

Вспомнился «поэт» в дипломатическом особняке, который прилежно учился складывать стихи. Издавал их за свой счет под «изящно-классические» томики. Дубово, топорно, предельно наивно. Меня пригласил как рекламного агента после моего звонка, чтобы почитать свои поделки, надарил канцелярской мелочи, рекламы, конечно, не взял, зато с гордостью провел по особняку на Пречистенке, доставшемуся МИДу после революционной чистки.

Увиделось цветущая сложность Другого человека. Вслушаться бы в Другого, чутко, бережно, а то сразу — борьба, победа.

Не понимаю Другого. Вся вежливость человеческая призвана смягчить это непонимание, в противном случае ужимки приличий оказались бы излишними. Но иногда Другие приоткрываются душе моей. Вот нигерийские женщины с подбритыми лбами; сколько ласки, терпения, силы в их глазах, сколько чистого чувства и спокойного понимания. Вот тот башкир в старо-прежней деревне, который пел, лежа в телеге один под звездами. Соседи украдкой слушали. Или сон про калмыцкий праздник, красные бархатные с золотом одежды, легкость, радость, нежное веселье. Или два народных певца-казаха на старой выцветшей фотографии, их чистые души, видные в повороте головы, в лицах. Или рассказ старой армянки о том, как в детстве она ехала с родителями в горах ночью, и боялась низкого черного звездного неба. Или, наконец, приуставший мужчина в толпе у метро и то явственно-духовное над его головой. А вчера вечером меня обогнала собака. Мы шли против холодного ветра в неуюте темного тротуара. Стало жалко ее, рука потянулась дать ей печенья, но собака не взяла. Не себя надо ставить на место Другого, а увидеть его в его бытии, его пространстве. Это труднее жалости.

Ребенок: «Если бы у камня была душа, то было ли лицо?» У гор оно есть, у всего есть. Однажды за пригорком, еще не видя, почувствовала речку. Земля живая, это мы мертвецы-цивилизаторы-мелиораторы.

Когда-то в закрытых глазах возникла большая птица. Крылья, белоснежные перья, каждое видно. «Это моя душа», — подумалось с радостью. И тут же концы перьев почернели. Если бы я могла держать состояние, без мысли, без слова…

Насколько булыжнее мои внешние дела дел внутренних. Сбросишь булыжники и оказываешься в тончайшем. Озаренный горизонт закрыт будто бы колыханием листвы без просвета, но в неведомое время она расходится и там — поразительная ясность. Потом можно и звонить-говорить, но потом, а не вместо.

«Записные книжки» В. Ерофеева. 1961 г. Выписывает из классиков о смерти, из Шопенгауэра, Достоевского. Его собеседник — Эсхил. Т. е. на пустом месте «Москва-Петушки» не являются.

После страха смерти и страха безумия Вен. Ерофеев ищет бога. Выписывает из исповедей, из многих-многих. Человек, набирающийся от человечества. Очень сильно работает. Его выписки, шутки, мысли — четко, умно.

Где бы ни оказывался, чувствовал себя первым. Дорожил этим и, вполовину, выписывая из литературы, мыслей, анекдотов и т. д., делал, имея в виду друзей и собеседников (как все мы), а также знакомых женщин — с его знаниями и талантом он был неотразим! Если бы не водка, он стал бы ярчайшей интеллектуально-литературной звездой. А фонотека! Сотни произведений.

Эх, жаль заканчиваются «Зап. книжки»! Богатый мужик и себе на уме. Все понимает, сечет, видит. Речь превосходна. Мужское чтение — о нацистах, власти. Выпукло, живо, каждое слово.

Искал достойного общения, поступал в ВУЗы, дважды в Университет, но нигде не удерживался среди умных, хотя был умнее всех. Его творческие порывы истощились на жажде знаний, построении интеллекта и водке, водке. Такой дух! и так его изгадить. Копилка чужих взлетов и прозрений, списки творцов, а потом водка, водка. Боль от чужой пошлости, собственные перлы. Провожание взглядом чужих полетов. Мужик «достоевского» склада.

Ни Венечка Ерофеев, ни Довлатов не думали о деньгах. Жили, творили и пили-пили-пили.

Злостно загубил себя Венедикт Ерофеев, злостно, преступно.