Читаем Мальчик, который видел демонов онлайн бесплатно

Люди как-то странно смотрят на меня, когда я рассказываю им про своего демона. «Ты хочешь сказать, что у тебя демоны? – удивляются они. – Это как наркотическая зависимость или желание зарезать отца?» Я объясняю им, что нет. Моего демона зовут Руэн, рост у него пять футов и три дюйма, и больше всего он любит Моцарта, пинг-понг и хлебный пудинг.

Руэна и его друзей я встретил пять лет пять месяцев и шесть дней назад. Произошло это утром, когда папа с мамой уехали, а я находился в школе. Очень странные существа появились в углу комнаты рядом с картиной, на которой мы изобразили «Титаник». Выглядели людьми, хотя я знал, что они не учителя и не чьи-то родители, потому что другие напоминали волков, но с человеческими руками и ногами. У одной женщины руки, ноги и уши выглядели очень уж странно, будто принадлежали разным людям и их соединили вместе, как у чудовища Франкенштейна. Меня это испугало – а как не испугать, если одна рука волосатая и мускулистая, а вторая тонкая и гладкая, как у девочки, – и я заплакал, потому что мне было всего пять лет.

Мисс Холланд подошла к моему столу и спросила, в чем дело. Я ответил, что в углу монстры. Она очень медленно поднесла руку к очкам, сдвинула их на волосы. Потом поинтересовалась, не заболел ли я.

Я вновь посмотрел на монстров. Не мог оторвать глаз от одного, без лица, но с огромным красным рогом – совсем как у носорога, только красным – во лбу. Его человеческое тело покрывала шерсть, и он носил черные брюки на подтяжках из колючей проволоки, с которой капала кровь. В руке держал длинный шест с круглым металлическим шаром на конце, из него торчали шипы, словно у ежа иголки. Он поднес палец к тому месту, где полагалось находиться губам – если бы они у него были, – и тут же в моей голове раздался голос, мягкий, но в то же время и ворчливый, как у моего отца:

«Я твой друг, Алекс».

Страх исчез, потому что больше всего на свете мне хотелось, чтобы у меня появился друг.

Позже выяснилось, что Руэн может появляться в разных обличьях, а это – я назвал его Рогатая Голова – очень страшное, особенно при первой встрече. К счастью, он принимает его не так часто.

Мисс Холланд спросила, куда я смотрю, потому что я по-прежнему глядел на монстров и гадал, не призраки ли они, раз некоторые выглядели тенями. Мысль эта заставила меня открыть рот, и из груди начал рваться крик, но, прежде чем он набрал силу, в голове вновь раздался голос отца:

«Успокойся, Алекс. Мы не монстры. Мы твои друзья. Или ты не хочешь, чтобы мы стали твоими друзьями?»

Я посмотрел на мисс Холланд и ответил, что все в порядке, она улыбнулась и вернулась к своему столу, но продолжала с тревогой поглядывать на меня.

Монстр, говоривший со мной, возник рядом и сказал, что зовут его Руэн. Он предложил мне сесть, чтобы у мисс Холланд не возникло желания отправить меня к какому-то человеку, которого зовут Психиатром. А в этом, заверил меня Руэн, ничего забавного нет, ведь играть в театре, рассказывать анекдоты или рисовать скелеты – совсем другое.

Руэн знал мои любимые занятия, и я понял, что здесь творится что-то странное. Мисс Холланд все поглядывала в мою сторону, словно очень тревожилась, продолжая урок. Рассказывала, как проткнуть иголкой замороженный шарик, объясняла, почему это важный научный эксперимент. Я сел и больше не сказал о монстрах ни слова. Никогда не упоминал про них. Только теперь заговорил.

Руэн рассказал мне, кто он, чем занимается, но я так и не узнал от него, почему я его вижу, а остальные – нет. Я думаю, мы друзья. Только Руэн обратился ко мне с просьбой, которая наводит меня на мысль, что мне он совсем не друг. Он хочет, чтобы я сделал кое-что очень плохое.

Хочет, чтобы я кое-кого убил.

Дорогой дневник!

Десятилетний мальчик приходит в рыбную лавку и просит ножку лосося. Умудренный жизнью продавец вскидывает брови и говорит: «У лосося ног нет». Мальчик идет домой и передает отцу слова продавца. Тот начинает смеяться.

– Ладно, – кивает отец мальчика, – теперь пойди в магазин «Товары для дома» и купи мне клетчатую краску.

Мальчик идет в магазин «Товары для дома». Возвращается расстроенный, понимая, что его выставили на посмешище.

– Извини, – говорит отец, хотя так смеялся, что едва не описался. – Вот тебе пятерка. Купи нам рыбные пальчики [1], а на сдачу себе чипсов.

Мальчик бросает пятерку в лицо отцу.

– Эй, что такое? – возмущается отец.

– Тебе меня не обдурить, – отвечает сын. – Никаких пальцев у рыбы нет.

Это новый дневник, мама подарила мне его на мой последний день рождения, когда мне исполнилось десять. Я собираюсь каждую запись начинать с нового анекдота, чтобы не выходить из образа. Это означает, что я помню, каково быть персонажем, роль которого играю. Мальчика по имени Горацио. Мой педагог по актерскому мастерству, ее зовут Джо-Джо, говорит, что переписала знаменитую пьесу «Гамлет» в «Современный пересказ о Белфасте двадцать первого столетия с рэпом, уличными бандами и монахинями-камикадзе», и, вероятно, творения Уильяма Шекспира вполне для этого подходят. Меня приняли в театральную труппу, и мама считает, что это большой успех, но советует никому не рассказывать об этом на нашей улице. А не то меня могут побить.

Мы репетируем эту пьесу в оперном театре Белфаста, и это здорово, потому что от моего дома мне идти туда десять минут, и я репетирую каждые четверг и пятницу после школы. Джо-Джо говорит, что я даже могу придумывать собственные шутки. Думаю, этот анекдот даже смешнее, чем последний, о старухе и орангутанге. Я рассказал его маме, но она не засмеялась. Опять грустит. Я начал спрашивать, чего она такая грустная, и всякий раз причина другая. Вчера она грустила, потому что почтальон задержался, а она ждала важное письмо из социальной службы. Сегодня – закончились яйца.

Я не могу найти более глупой причины для грусти. Задаюсь вопросом, то ли она мне лжет, то ли действительно думает, что этого повода вполне достаточно, чтобы рыдать каждые пять секунд. Дело в моем отце? Этим утром я хотел спросить, но со мной приключился «Сон пробуждения», как это называет лысый психотерапевт, и я вспомнил моего отца в тот раз, когда он заставил маму расплакаться. Обычно она очень радуется, когда он приходит домой, а случается такое нечасто, красит губы и взбивает волосы вверх, отчего они становятся похожими на мороженое, и иногда надевает темно-зеленое платье. Но в тот раз, когда отец пришел, мама плакала. Я помню, как сидел рядом с ними, видел вытатуированного на его левом предплечье человека, который, по словам папы, сознательно уморил себя голодом. Он говорил маме: «Не надо вызывать у меня чувства вины», – и наклонялся над кухонной раковиной, чтобы загасить окурок. Трижды ткнул его в раковину.

«Ты же постоянно твердила мне, что хочешь жить в доме, который лучше этого? Это твой шанс, дорогая».

И когда я протянул руку, чтобы коснуться его джинсов, чуть ли не с протертой штаниной на левом колене, на которое он опускался, чтобы завязать мне шнурки, сон пробуждения исчез, и остались только я, мама и звуки ее плача.

Мама недолго говорила об отце, поэтому я решил, что она грустит из-за бабушки. Та всегда присматривала за нами и строго обходилась со слишком любопытными социальными работниками, а когда мама грустила, бабушка, сидя на кухонной скамье, обычно шлепала ее по руке и говорила что-то вроде: «Если не встречать жизнь лицом к лицу, она сшибает тебя с ног». После чего мама обычно приободрялась. Но бабушка больше ничего такого не говорит, а маме становится хуже с каждым днем.

Поэтому я веду себя так же, как и всегда, то есть игнорирую маму, которая ходит по дому с мокрым лицом, и роюсь в холодильнике и на кухонных полках, пока не нахожу искомое: лук и кусок замороженного хлеба. К сожалению, не нахожу яиц и жалею об этом, потому что после этой находки мама, возможно, перестала бы плакать.

Я встаю на табуретку и режу лук под водой в раковине, как учила меня бабушка, чтобы обойтись без слез, а потом жарю его на масле. Затем кладу между двух ломтиков поджаренного в тостере хлеба. Поверьте мне, лучшего лакомства не найти.

Больше всего на свете мне нравится моя спальня. Еще я люблю рисовать скелеты или качаться на задних ножках стула, но, думаю, они только на третьей строчке списка, потому что моя спальня расположена под самой крышей нашего дома и я не слышу плача мамы, когда поднимаюсь туда. Опять же, я отправляюсь в спальню, чтобы подумать, порисовать или написать шутки для Горацио, которого играю. Наверху очень холодно. Наверное, там можно хранить трупы. Обычно я надеваю второй свитер, но иногда куртку, шапку, шерстяные носки и перчатки, как только поднимаюсь к себе. Правда, я срезал с перчаток пальцы, чтобы держать карандаши. В моей спальне так холодно, что папа даже не содрал со стен старые обои, которые приклеили еще в то далекое время, когда святой Патрик пинками вышвырнул всех змей из Ирландии. Они серебристые, со множеством белых листьев, напоминают перья ангела. Человек, который жил в моей спальне раньше, оставил здесь все свои вещи: кровать на трех ножках, гардероб, высокий белый комод с набитыми одеждой ящиками. Видимо, от лени, не хотел ничего собирать, но все обернулось как нельзя лучше, потому что у мамы никогда нет денег, чтобы купить мне новую одежду.

Но это лишь мелкие плюсы моей спальни. А знаете, чем она особенно хороша?

Когда приходит Руэн, я могу болтать с ним бесконечно. И никто не услышит.

Узнав, что Руэн – демон, я не испугался: еще не знал, что демон – это нежить. Подумал, что это всего лишь название расположенного рядом с моей школой магазина, торгующего мотоциклами.

– Что такое демон? – однажды спросил я Руэна.

Тогда я видел перед собой Призрачного Мальчика. У Руэна четыре обличья: Рогатая Голова, Монстр, Призрачный Мальчик и Старик. Призрачным Мальчиком он выглядит почти как я, но не совсем: у него такие же каштановые волосы, и рост мой, и даже узловатые пальцы, и нос картошкой, и уши-лопухи, но глаза совершенно черные, и тело иногда просвечивает, как воздушный шарик. Одежда у него иная. Он носит мешковатые штаны со складками на коленях и белую рубашку без воротника, а ноги у него всегда босые и грязные.

Когда я спросил его, что такое демон, Руэн подпрыгнул и начал боксировать с тенью перед зеркалом, которое закреплено на двери моей спальни.

– Демоны – супергерои, – поведал он мне между джебами[2]. – Люди – те же черви.

Я все еще сидел на полу. Только что проиграл партию в шахматы. Руэн позволил мне съесть все его пешки и ладьи, а потом поставил мат одними лишь ферзем и королем.

– Почему люди те же черви?

Он перестал боксировать и повернулся ко мне. Я видел сквозь него зеркало. Поэтому смотрел на него, а не в лицо Руэна, потому что от взгляда этих черных глаз у меня начинает перехватывать горло.

– В том, что твоя мама родила тебя, твоей вины нет. – Руэн начал подпрыгивать на месте. А поскольку выглядел он призраком, прыжки эти смотрелись рисунками на воздухе.

– Но почему люди черви? – настаивал я. В отличие от людей черви напоминают скрюченные ногти и живут на дне нашего мусорного бака.

– Потому что они глупые. – Руэн все подпрыгивал.

– Почему люди глупые? – спросил я, поднимаясь.

Он перестал прыгать и посмотрел на меня. Разозлился.

– Гляди. – Руэн протянул ко мне руку. – Положи руку на мою.

Я положил. Через свою руку уже не видел пол.

– У тебя есть тело, – продолжил он. – Но ты, вероятно, растратишь его впустую, это все, что ты сможешь с ним сделать. Как со свободной волей. Все равно что дать «Ламборджини» младенцу.

– Так ты завидуешь? – удивился я, потому что «Ламборджини» – действительно крутой автомобиль, иметь его хотят все.

– Младенец за рулем спортивного автомобиля смотрится странно, правда. Кто-нибудь должен вмешаться, чтобы он ничего не натворил.

– Значит, демоны присматривают за младенцами? – уточнил я.

На лице Руэна отразилось отвращение.

– Не мели чушь.

– Так что же они тогда делают?

В ответ получил его взгляд «Алекс – глупый». Это когда он усмехается, глаза маленькие и суровые, и он качает головой, словно я – сплошное разочарование. От такого взгляда желудок у меня скручивается узлом, и сердце бьется быстрее, потому что в глубине души я знаю: да, я глупый.

– Мы попробуем помочь тебе заглянуть за завесу лжи.

Я моргнул.

– Какой лжи?

– Думаешь, ты замечательный, особенный? Это заблуждение, Алекс. Ты ничто.

Теперь мне десять лет и я знаю о демонах больше, но Руэн не такой. Я думаю, насчет них все ошибаются, как ошибаются с ротвейлерами. Все считают, что ротвейлеры едят детей, но у бабушки жил ротвейлер Майло, и он всегда лизал мне лицо и разрешал ездить на нем, как на пони.