Читаем Мальчик и танк онлайн бесплатно

I

Их было человек двадцать — крымских партизан. В обтрепанных телогрейках, обвешанные автоматами и гранатами, они стояли на горе среди скалистых уступов и жадно всматривались в узкую полоску морского берега. Там, далеко внизу, как одинокий старческий зуб, торчал разрушенный маяк.

Командир отряда — рослый, сутуловатый мужчина средних лет с косматой бородой, с висящими на груди, на веревочке, очками, отвел от глаз бинокль и, протянув его своему соседу, с улыбкой сказал:

— А ну-ка, Фёдоров, кто это там ходит?

Чернявый парень с круглыми голубыми глазами подкрутил на бинокле окуляры и уставился на берег.

— Вам кто нужен? — спросил он. — Тот, что длинноногий, как цапля, или пузатый?

— Нам оба, оба нужны! А может, ты их и по фамилии назовешь?

— Я у них фамилии не спрашиваю, — усмехнулся Фёдоров. — Без паспорта на тот свет отправляю.

— Вот и двоечку заработал! — наставительно сказал бородатый. — Врагов своих надо знать. — И, недовольно взяв у чернявого бинокль, протянул его другому партизану. — А ты что нам, Горегляд, ответишь?

Курносый хлопец в кепке набекрень долго вглядывался в стекла и наконец сказал:

— Тот, что цапля, — самая главная шишка в Севастополе — полковник Карл Эрхард, а пузатый — начальник укрепрайона — майор Харман!

— Молодец! Дай дневник, пятерку тебе! — похвалил хлопца бородатый и обернулся к партизанам: — Значит, так: берем Эрхарда у водопада. Запомните, живьем! Будем его обменивать на Бычко!

— А вы думаете, он еще жив? — с тревогой спросил Фёдоров.

— По последним сведениям — жив! — сказал Гаевой и снова взглянул в бинокль. — M-да… Идут эти голубчики и не чешутся… А ведь скоро десант!

II

— Я вас предупреждаю: русские готовят морской десант для высадки в вашем районе…

— Это кто, арестованный сообщил?

— От него ни слова не добьешься. Нам удалось расшифровать одну радиограмму…

Уже тронулась по весне первая зелень, и в прозрачных ручьях, перепрыгивающих через прибрежную гальку, на миллионы ослепительных искр рассыпалось добродушное теплое солнце.

Полковник Эрхард шагал по звенящей гальке вдоль береговых укреплений. Это был типичный немец — блондин, с неглубокой ямочкой на подбородке, высокий, тонконогий, в новенькой форме.

— …Наше положение в Крыму очень серьезное, — продолжал он, обращаясь вполголоса к идущему рядом с ним майору Харману. — Мы отрезаны. Единственная связь у нас с тылом только морем. Русские рвутся в Крым со стороны Перекопа и Керчи.

Пенный накат взлетал на песчаную полоску и, постепенно теряя свою силу, тонкой прозрачной пленкой подкатывал к сапогам.

Солдаты тянули колючую проволоку, рыли траншеи, перемешивали лопатами цементный раствор в ящиках и складывали из камней доты. Потные, осунувшиеся, изредка перебрасываясь какими-то фразами, они работали механически и безучастно.

— Неприятные сведения… — Харман на секунду остановился, судорожно сглотнул слюну. Толстое лицо его покрылось бисеринками пота. И вдруг, увидев курившего на камешке пожилого солдата со шрамом на щеке, он закричал: — Встать, каналья!..

Солдат проворно вскочил с камня и, пробормотав: «Простите, герр майор!» — ухватился за лопату.

Полковник Эрхард щелкнул портсигаром, протянул его Харману и прикурил сигаретку от зажигалки-пистолета.

— Успокойтесь, Харман, — сказал он. — Дело не так уж безнадежно, как может показаться на первый взгляд. На днях в Севастополь придет большой транспорт с оружием, и нам надлежит соответственно подготовиться к десанту русских.

— Герр полковник, мы уже много лет знаем друг друга… Можно вас доверительно спросить?

— Пожалуйста!

— Зачем нам нужен Крым?

— Предполагаю, что наша оборона Крыма — это борьба за границы Германии. Русские уже в Румынии. И когда они ворвутся в Германию, пощады не будет никому…

При слове «никому» Эрхард обернулся.

За ним шагал крепкий двенадцатилетний мальчуган с русой челкой на лбу в ладно скроенной офицерской форме, в портупее, с пистолетом на боку.

У Хармана по лицу скользнула искренняя улыбка, и он растроганно сказал:

— Боже, как он похож на свою мать. Глаза, рот…

Полковник сжал локоть Харману, и тот сразу умолк.

Но мальчик, игравший с набегающей волной, видно, почувствовал, что разговор зашел о нем, и приветливо кивнул взрослым.

Полковник подсунул свою ладонь под мышку и задорно крикнул:

— А ну-ка, Курт, начнем?

Мальчик моментально подскочил к отцу, который сразу повернулся к нему спиной, и чиркнул мизинцем по его ладони.

— Угадай, каким? — Он растопырил под отцовским носом все пять пальцев.

— Указательным!

— Нет, — засмеялся Курт. — Давай сначала.

Полковник с грустной нежностью посмотрел на сына и обнял его за плечи.

III

Они мчались по весенней горной дороге и снова играли в эту незамысловатую игру на пальцах.

Длинноносый «хорьх» с сафьяновой обивкой на сиденьях стремительно брал крутые повороты и подъемы. За ним неотступно следовал грузовик с автоматчиками.

Сидя рядом с шофером, полковник Эрхард мчался туда, куда указывали дорожные стрелки с надписью: «Sevastopol».

В глазах у него мелькнула тревога, но он делал вид, что ему весело играть с сыном.

За новым поворотом Курт приумолк, загляделся на приближающийся водопад.

— Ну что ты там?! — Отец обернулся с переднего сиденья.

— Красиво! — прошептал Курт.

Полковник просветлел лицом, снял фуражку, сладко сощурился на солнце.

Пейзаж и впрямь был очаровательным: причудливые скалы над дорогой, очертания покатых гор на фоне голубого неба, где-то там, уже далеко внизу, — разрушенный маяк и пенный прибой, а впереди — сверкающий водопад.

И вдруг полковник увидел, как за кустами во весь рост встал человек в кепке набекрень: он взмахнул рукой, и перед носом «хорьха» взорвалась граната.

Шофер захрипел, машину бросило в сторону, и она боком врезалась в скалу.

Огонь партизан обрушился на грузовик. Из него, отстреливаясь, стали выпрыгивать солдаты. Заработал немецкий пулемет. Но минутой позже Фёдоров из «бесшумки» ловко снял пулеметчика.

С дерева, нависшего над дорогой, в «хорьх» прыгнул партизан и рванул полковника за горло. В борьбе они свалились на сиденье.

В эту минуту Курт не растерялся. Он схватил с пола заводную ручку и оглушил партизана. Тут же выстрелил отец.

— Беги! — крикнул он Курту. — Туда! — и указал на скалистый выступ, с которого катился водопад.

Ежесекундно оглядываясь, он с остервенением — автоматом и гранатами — стал прикрывать отход сына. Курт, вытащив из кобуры пистолет, бросился со всех ног к спасительному водопаду. Он забежал за огромный камень, и вдруг притаившийся тут бородатый человек схватил его в охапку.

Однако не так-то просто было взять этого волчонка. От неожиданной встречи он выронил свой пистолет, но, ухитрившись, сбил очки с носа бородатого, потом ударил его сапогом в солнечное сплетение.

Ослепленный партизан охнул и схватился за живот.

Курт поднял с земли свой пистолет, но выстрелить не успел. Подоспевший Горегляд дал ему пинка, и мальчишка рухнул под водопад.

Горегляд подхватил его за шиворот, поднял над землей и занес над головой кулак. Но тут услышал хрип бородатого: — Не бей!

Пока одна группа партизан вела бой с немецкими автоматчиками, другая окружила полковника. И тогда он, согнувшись, перебежал дорогу, прыгнул в кусты и покатился в пропасть. Партизан в папахе бросился за ним вдогонку, но, сраженный вновь заговорившим немецким пулеметом, тихо опустился на дорогу.

Пулеметчик парализовал налет, и партизаны, услыхав крик бородатого «отход!», отстреливаясь, стали отступать в горы.

Горегляд тащил за собой взлохмаченного и помятого Курта.

IV

По партизанскому лагерю Курт шагал, ни на кого не глядя. Но постепенно в его глазах, сначала мрачных и злобных, стало проскальзывать удивление.

Возле шалашей дымились костры. Партизаны на солнышке варили еду, штопали гимнастерки. Сапожник на колодке обстукивал починенный ботинок. Горбоносый парикмахер стриг машинкой молодого парня в майке. А один партизан, чистивший винтовку, даже дружелюбно подмигнул:

— Что, брат, попался?

И над всем этим мирным становищем плыла нехитрая песенка: «Синенький скромный платочек…» Ее пел под гармошку приятный детский голосок.

Бородатый с Куртом шли вдоль кустов. И вдруг песенка оборвалась.

Курт поймал за кустами взгляд синих глаз какой-то девчонки. Он видел только ее голову — вздернутый нос, тонкую, вытянутую шею, и, чем ближе он подходил, тем любопытнее становился девичий взгляд — добрый и доверчивый.

Девочка из-за кустов тоже видела лишь голову Курта — его лицо, русую челку на лбу. Она улыбнулась и смущенно отвела глаза в сторону.

Курт не выдержал — кивнул девочке, словно поклонился.

Бородатый обогнул кусты и привел пленника к деревянному столу со скамейками, возле которого дымилась печка, сделанная из бензиновой бочки.

Девочка в широченной телогрейке и стоптанных сапожках с недоумением оглядывала офицерика, потом засуетилась: сняла с плеча легкую гармошку, смахнула тряпкой яичную скорлупу со стола, убрала в коробку разбросанные шахматные фигурки.

— Ой, дядя Сим, — наконец спросила она бородатого, — откуда такой артист? Вы что, его засылать к немцам будете?

— А чего его засылать? Он сам немец! — сказал, улыбнувшись, командир отряда.

— Да вы неправду говорите! — Девочка протянула Курту руку и весело сказала: — Саня Бычко!

Курт в раздумье посмотрел на дядю Симу, потом на протянутую руку и нерешительно пожал ее: — Курт.

— Вот и прекрасно. Звоночек, — сказал дядя Сима, — его, оказывается, Куртом зовут. Теперь дай ему что-нибудь перекусить. Будешь есть? — обратился он к Курту.

Тот пожал плечами. — Я не понимай.

— А ням-ням не хочешь? — с иронией сказала девочка. — Манную кашку — за папочку и за мамочку?

— Слушай, Сань, да ведь он действительно немец. К нам в плен попал… — Фаши-ист?! — с изумлением произнесла Саня.

— Яволь, яволь, — хмыкнул Курт.

В душе у Сани словно что-то оборвалось — лицо посуровело, глаза потускнели.

— Я кормить его не буду! — тихо сказала она и с грохотом разбросала по столу шахматы.

— Звонок! — повысил голос дядя Сима. — Ты у кого училась?! — И, кивнув Курту «садись!», сам сел за стол и натянул на нос очки. — Та-ак… — Он вынул из планшетки тетрадь и карандаш. — Значит, тебя Куртом зовут? А полковник Эрхард — это кто? Твой отец? Фатер?

Курт кивнул.

— А как ты в Крым попал?

— Я не понимай.

— Санечка, — дядя Сима обернулся к девочке, которая уже подбрасывала в печку хворост, — все-таки принеси ему что-нибудь: ну тушенки, что ли.

Сказал и искоса взглянул на мальчика. Курт невольно проглотил слюну.

Саня вытаращила глаза.

— Да вы что?! У вас тушенка для раненых!

— А он все-таки немного понимает по-русски, — сказал дядя Сима. — Понимает… только зря прикидывается…

— А вы дайте ему вот этим, он сразу по-нашему заговорит, — посоветовала Саня и показала увесистую палку.

— Саня! — укоризненно сказал дядя Сима и обратился к Курту: — Ну и откуда ты родом?

Его добродушный тон, видно, подкупил Курта — не секреты же он выведывает.

— Берлин! — ответил Курт.

— И давно здесь?

— Я прилетель половина год назад.

— А для чего твой отец приезжал к Харману?

— Я не знай.

— Ну положим… Значит, ты сейчас ехал в Севастополь?

Курт кивнул.

— И на какой ты там улице живешь?

— Южный бухта…

— А ты что-нибудь слышал о судьбе нашего партизана?

Саня застыла на месте.

Курт задумался, вроде бы что-то вспоминая, но потом сказал:

— Я не знай.

— Ну хорошо, верю, — согласился дядя Сима. — А какие в бухте сейчас корабли стоят?

— Я не помнил. Много…

Саня поставила на стол вскипевший чайник, принесла полбуханки хлеба, два яйца, соленых огурцов, открытую банку тушенки и демонстративно подтолкнула еду к Курту:

— Подавись!

В кустах показалась голова Горегляда.

— Товарищ командир, можно вас на минутку?

— Что такое? — подойдя к нему, озабоченно спросил дядя Сима.

— Радиограмма из штаба флота, — прошептал Горегляд. — Сегодня ночью к нам приходит подводная лодка.

— Звонок, посмотри за ним. — Дядя Сима обернулся к девочке и пошел за товарищем.

Саня достала из-под кучи хвороста автомат и, указав им на хлеб, строго сказала Курту:

— Ешь!

Мальчик посмотрел на свои руки и встал из-за стола.

— Куда?! — Саня тряхнула автоматом.

Курт не обратил на этот крик внимания, подошел к рукомойнику и вымыл руки. Потом аккуратно вытер их носовым платком, снова сел за стол и, не глядя на девочку, крутанул яйцо. Оно было сырым.

— Зальц! — требовательно сказал Курт и сделал в яйце дырочку.

— Что? — не поняв его, спросила Саня.

— Золь, золь…

— Соли нет, закусишь огурцом.

Курт воткнул в мякиш хлеба яйцо, вытащил из кармана складной ножичек и, обтерев его носовым платком, нарезал огурец ломтиками. Раскрыл вилочку, подхватил ломтик огурца и, опрокинув яйцо в рот, стал его высасывать.

— Значит, ты прилетел сюда, чтобы крымских яблочек поесть, да? — с издевкой спросила Саня.

Курт не ответил. Ел он, как аристократ, не торопясь, со вкусом. Это явно бесило Саню.

— Прилетел за яблочками, а сам по загривку получил, — не отставала она.

Курт молчал.

— Ты будешь отвечать или нет? — Саня даже стукнула автоматом по столу.

— Дюра! — коротко ответил Курт.

— Сам дурак! — отпарировала Саня и добавила: — А будешь оскорблять, я тебя — во! Понял?! — И она показала глазами на автомат.

Курт мгновенно вырвал у нее из рук автомат, забросил его в кусты и снова, как ни в чем не бывало, стал есть.

Саня опешила.

— Ты! Да я тебя! — крикнула она и запустила в Курта яйцом.

Желток с яичной скорлупой пополз по лицу.

Курт, схватив Саню за телогрейку, подставил ей подножку, но Саня вцепилась в него, и оба они свалились на землю.

— Урод несчастный! — шипела Саня. — Немец вшивый!

— Глюпый голова! — хрипел Курт. — Звонок!

Выскочив из-за кустов, к ребятам подбежал дядя Сима.

— Цыц! — закричал он и стал их растаскивать. — И не стыдно тебе с девочкой драться? — выговаривал он Курту. — А ты хороша, кто же так с пленным? — грозил он пальцем Сане.

Взъерошенные, исцарапанные ребята, сжав кулаки, с ненавистью смотрели друг на друга.

V

В эту же ночь, когда над партизанским лагерем гремела гроза, в небольшой пещере, освещенной тусклым огоньком коптилки, совещались трое: дядя Сима, Горегляд и Фёдоров.

За их спинами, в уголке, на деревянных ящиках, прикрытая истрепанным одеяльцем, крепко спала Саня.

— Мы можем, конечно, обменять этого Курта, — говорил командир. — Но неизвестно — жив ли после боя его отец? А если нет, то кому он там нужен, этот пацан? Я узнал: мать-то у него погибла. И вот что мне думается: мы должны достать новых заложников, а Курта надо отправить на Большую землю.

— От войны подальше? — иронически спросил Фёдоров.

— А почему бы и нет? От войны подальше.

— Ладно, бог с ним. — Горегляд махнул рукой. — Тогда вот что, — он обратился к Фёдорову, — пойдем к морю, держи его за руку покрепче. Еще удерет в темноте.

Фёдоров достал из кармана кусок веревки и молча помахал им в воздухе.

— Тоже верно. Ну, пошли?

— Постойте, братцы, — вдруг тихо сказал командир. — Вот сижу и думаю. А не отправить ли нам на Большую землю и эту… — Не оборачиваясь, он указал большим пальцем за спину, туда, где спала Саня. — Вместе с Куртом. А?