Читаем Малакай и я (ЛП) онлайн бесплатно

Серия: Вне серии

Переводчик: Софья Нукледова (1-4 гл.), Яна Гейворонская (с 5 гл.)

Редактор: Виктория Кузина

Вычитка: Наташа Паранина

Русификация обложки: Александра Волкова

Специально для группы: Книжный червь/ Переводы книг.

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

ГЛАВА 1. ОТРАВЛЕННЫЕ ЯБЛОКИ

МАЛАКАЙ

Яблоки.

Я ненавижу яблоки.

Ненавижу их только по простой причине того, что они символизируют. В мировой литературе яблоки преподносят как символ греха, запретный плод, зачинатель хаоса, губитель человека. Самый известный пример — история Адама и Евы. Одно единственное яблоко стоило им спокойной жизни в раю.

Белоснежка и семь гномов — яблоко, пропитанное ядом, который отправил ее в состояние комы, пока случайный мужчина не разбудил ее поцелуем.

Вроде бы счастливый конец, вот только Белоснежкой, на самом деле, была Маргарет фон Вальдек, немецкая графиня шестнадцатого века, которую выслала в Брюссель ее мачеха. Яд был отправлен королем Испании, отцом ее принца, и да, с чертовым яблоком. И она не уснула, она умерла.

В греческой мифологии на свадьбе Пелея и Фетиды, Эрида — богиня ссор и раздора, которую по понятным причинам не пригласили на торжество, но которой сложно было понять почему — решила подбросить золотое яблоко на пиршественный стол с пометкой «наипрекраснейшей». Одно яблоко, десятки тщеславных богинь, и вот свадьбе — конец, войне — начало.

Если бы я мог взять все чертовы яблоки и зашвырнуть их на Луну, я бы это сделал. Может, если бы я позаботился об этом раньше, тогда не оказался бы в этой ситуации — не был бы покрыт дымом, а потом и кровью. Не пытался бы спасти старушку из ее горящей машины. А загорелась она из-за цепной реакции событий, которые начались с молодой женщины, переходившей дорогу перед моей машиной, и нетерпеливого дурака, который выбежал из магазина. Он врезался в нее и сбил с ног, ее сумка упала, и множество яблок покатились по улице. Ее дочка, отпустив мамину руку, кинулась собирать яблоки, после чего ехавший по встречной полосе пикап резко свернул влево и врезался в машину старушки, которая как раз выезжала с парковки продуктового магазина «Спенсер».

Шум и переполох аварии напугали подростка за рулем автомобиля позади меня, и он вдавил на педаль газа вместо тормоза. Когда его машина столкнулась с моей, моя голова дернулась вперед и врезалась в руль, а ремень безопасности впился мне в плечо.

— Чувак, ты в порядке?! — кричит этот идиот, кидаясь к моей машине.

— Помогите!

— О, мой бог!

— Она горит!

Несмотря на то, что мое зрение было размыто, я увидел машину — серебристый BMW — и окровавленную женщину без сознания и, не задумываясь, снял ремень безопасности и побежал к автомобилю. Я ничего не чувствовал, пока дергал за дверь, не чувствовал, пока дым въедался мне в лицо, не чувствовал даже тогда, когда тащил ее из машины. Ничего, пока не огляделся, крича о помощи, только чтобы увидеть синяки, царапины, вмятины и... чертовы яблоки.

ГЛАВА 2. БАРХАТНАЯ РЕКА.

ЭСТЕР

«И потому что он любил ее... глупо... эгоистично... безрассудно, не заботясь больше ни о ком и ни о чем. Он протянул руку, сжимая рукоять своего меча, и вонзил клинок в ее сердце... пока лезвие не прошло сквозь ее спину и его грудь. Но даже тогда этого было недостаточно. Он усилил хватку и, из последних сил, протолкнул сталь через их сердца. И без последних слов, даже без последнего взгляда, они умерли. Дияла Ривер... конец».

Я закончила, и никто не сказал ни слова, позволив мне сесть и тихо вытереть слезы с глаз. Глубоко вдохнув, я уставилась на рукопись в моих руках.

— Итак? — спросил мой дед, усаживаясь в свое кресло во главе стола. Он сложил свои смуглые морщинистые руки и уперся седовласым подбородком в ладони. Он всегда так делал, когда был взволнован. — Какие-нибудь мысли? — спросил он, смотря на нас своими карими глазами.

— Это прекрасно, — прошептала я, поглаживая бумагу, словно дитя.

— Ты, должно быть, шутишь, — проворчал Говард, вынимая красную ручку из-за уха и бросая ее на рукопись. — Она такая же, как и предыдущая его книга. Черт, да все его книги одинаковые.

— Вовсе нет, — огрызнулась я.

— Ну, вообще-то, да, — добавила Ли-Мей, перебрасывая свои светлые волосы через плечо. Когда я уставилась на нее, она приложила руку к сердцу и сказала: — Не пойми меня неправильно! Я люблю, действительно люблю его книги, но они действительно одинаковые. Я беру в руки книгу Малакая Лорда, когда мне хочется расчувствоваться и поплакаться. Я не ожидаю чего-то иного.

— Видишь...

— Давайте проясним, — перебил Говарда мой дедушка, прежде чем тот успел высказать очередную кощунственную мысль, — превзойдут ли продажи нового романа продажи предыдущего?

— Нет, — уверенно сказал Говард. — Именно потому, что у него такие преданные фанаты, как вы двое, продажи будут прежними.

— Он привлекает новых читателей с каждой новой опубликованной книгой, — напомнила я ему.

Говард закатил карие глаза.

— И теряет читателей с каждой новой книгой...

— Он...

— Уточнение, — перебил меня он. — Автор не теряет читателей, но они не торопятся покупать или читать его книги по тем же причинам, что и Ли-Мей. Они должны быть в подходящем настроении для очередной душещипательной истории. Они знают, чем все закончится, поэтому откладывают чтение. Если мы опубликуем... — Он взглянул вниз на титульный лист, но не увидел названия. Там было только имя автора: Малакай Лорд.

— Бархатная река, — назвала я роман.

— О-о-о... красиво! Мне нравится, — прошептала Ли-Мей с улыбкой.

— Бархатная река. В самую точку. Подходит для Дня Святого Валентина в следующем году, — кивнул дедушка.

— Мне кажется, мы забегаем вперед, — сказал Говард. Похоже, он собирается вывести меня из себя. — Наступит День Святого Валентина, будет продано то же самое количество копий, плюс-минус пара тысяч, книга попадет во все уже привычные списки, возможно, получит контракт на фильм категории Б, а потом о ней забудут все, за исключением Эстер.

— А как же блог, у которого сколько тысяч фанатов? — спросила я его.

— Да, хорошо. Ты и еще полтора миллиона фанатов...

— Два миллиона фанатов, — вставила я и посмотрела на дедушку. — Каждый день я получаю десятки сообщений от фанатов по всему миру. Если вопрос в том, будут ли продажи, то ответ — «да», потому что они всегда есть. Даже если бы он написал обеденное меню, я бы купила его и прочла. Мы все знаем и встречали уже печатающихся и начинающих авторов, которые убили бы за его успех.

— Говард, — кашлянула Ли-Мей, намекая на его роман... который он писал, возможно, еще со времен каменного века. Говард посмотрел на меня, и я улыбнулась, когда Ли-Мей потянулась к кружке с логотипом издательства «Пенокси». — Извини, ты что-то говорила?

Я ее обожала.

— Тогда решено. — Дедушка кивнул, откинулся назад и поправил свой галстук. Да, поправил я-весь-такой-утонченный аскотский галстук¹, прежде чем начать раздавать приказы каждому из нас. — Говард, отдай в печать на две тысячи копий меньше, чем обычно.

— На две тысячи? — нахмурилась я.

Говард схватил ручку и кивнул самому себе.

— Это поможет нам избежать убытков, если продажи будут не на прежнем уровне. А если они каким-то непостижимым образом превысят его, то мы сможем использовать это как отличный маркетинговый ход. Есть шансы на то, что он подпишет несколько копий?

— Мечтать не вредно. — Рассмеялся дедушка, прежде чем продолжить. — Ли-Мей, дизайн играет важную роль. Все от обложки до заголовков страниц должно быть выполнено в восточном стиле. Эстер, реклама, реклама, реклама. Я хочу, чтобы хайп вокруг этой книги был не меньше, чем вокруг второго пришествия.

Я кивнула, стараясь не съеживаться от того, что мой дедушка только что использовал слово «хайп».

— Как скоро начинать рекламную кампанию? Я действительно думаю, что мы должны начать за неделю до Дня Святого Валентина.

— Хм... почему? — Он посмотрел на меня, поглаживая бороду.

— Половина читателей хочет ко Дню Святого Валентина чего-нибудь милого и нежного. Так что, они могут купить книгу и прочесть ее позже. Через неделю после Дня Святого Валентина людей уже мутит от всего розового или красного, их больше тянет к мистике и триллерам. Но в неделю «до» мы заполучим тех, кто в восторге от романтики. Они хотят душераздирающих историй, к тому же привлечем и тех, кто отмечает День Одиноких...

— День кого?

— Одиноких людей, которые не смогли найти себе кого-нибудь, кто купит им шоколадные конфеты и скажет, что они прекрасны. Поэтому они остаются дома, пьют вино и слушают, как их старомодная мама-китаянка ноет о том, что другие матери рассылают свадебные приглашения своих дочерей, в то время как вы только и можете, что говорить о работе... — Ли-Мей занесло, и мне пришлось пнуть ее по ноге.

— В любом случае, я считаю это прекрасной идеей. Что насчет продаж? — обратилась я к Говарду.

— Шесть месяцев — это немного, но, думаю, мы справимся с этим, — ответил он и внимательно посмотрел на меня, слегка улыбаясь. — Но в плане маркетинга и продвижения за границей этого может быть маловато. Я знаю, насколько вы дотошны с этим автором.

— Понятно, — кивнула я. — Я начну сегодня же, если тебя все устраивает.

Дедушка поджал губы, а потом сказал:

— Хорошо, но обязательно согласуй все с Шеннон, маркетинг — это ее отдел, не твой. Она должна быть в курсе дел, пусть даже ее сейчас здесь нет.

Я хотела напомнить ему, что поскольку я прихожусь ему внучкой — а значит и наследницей издательства «Пенокси» — я технически работаю во всех отделах, как и он. Но я просто отсалютовала ему двумя пальцами.

— Да, сэр. Я знаю.

— Хорошо. Выкладывайте их. — Он постучал по стеклу стола перед собой.

Поднявшись, мы положили наши копии рукописи на стол и только тогда взяли мобильные телефоны и планшеты из центра стола.

Причина, по которой нас было только четверо (пятеро, если считать Шеннон Келли, которая сейчас находилась в декретном отпуске) состояла в том, что в прошлом году неопубликованный роман Малакая Лорда был слит в сеть. Мой дедушка, Альфред Бенджамин Ноэль, был спокойным простым человеком. Он любил рыбачить, слушать старые пластинки, читать у озера, и за все мои двадцать два года я ни разу не слышала, чтобы он нецензурно выражался. Но в тот день, запиши мы его речь, по количеству запикиваний дедушка обставил бы любого рэпера. И вот, после этого инцидента, он ввел новый протокол, согласно которому каждый крупный автор получал определенную группу, состоящую из одного работника из каждого отдела. Рукописную копию каждый читал в конференц-зале единожды, за исключением работы с редактированием или переводом.

— Ли-Мэй Чжоу!

Она подскочила на месте от неожиданности и споткнулась о стул, когда мой дедушка назвал ее по имени. Ее карие глаза расширились, потому что никто, кроме родителей и бабушки, никогда не называл ее полное имя, не говоря уже о том, чтобы выкрикивать, как он.

— Сэр…

Он хмыкнул про себя, ухмыляясь, как старый кот.

— Вам нравится работать здесь?

— Да... в смысле... Да, сэр, — она стояла прямо и говорила очень серьезно.

— Тогда не беспокойтесь из-за своей матери. Просто почаще напоминайте ей, что вы счастливы. Я уверен, где-то есть везунчик, которого вы осчастливите.

— Спасибо, сэр. — Она, должно быть, перешла в режим по умолчанию, услышав свое полное имя, потому что даже уважительно поклонилась ему, прежде чем потянуться на выход. Говард придержал для меня дверь, но я покачала головой, и он перевел взгляд на моего дедушку и понял намек, чтобы уйти.

— О, дедушка, ты такой милый, — поддразнила я, подскочив к нему.

— Ты либо чего-то хочешь, либо что-то натворила. — Он скрестил руки в ожидании. — Выкладывай.

— Почему ты не мил со мной? Ты же понимаешь, что это я буду заботиться о тебе, когда ты станешь старым?

— Я уже старый. — Нахмурился он, когда я откинулась на спинку сиденья.

— Пфф... Ты не выглядишь старше семидесяти пяти, — отмахнулась я от него.

— Я и не должен! Мне семьдесят три!

То, как быстро он сорвался, развеселило меня. Он нахмурился, а потом тоже рассмеялся.

— Видишь, ты просто меня не любишь, — наклонилась я, усмехаясь.

— Что тебе нужно, Эстер? — Мне ничего не было нужно, но я не знала, как сказать ему об этом. — Что бы это ни было, ты можешь сказать мне... если только ты не думаешь переехать к этому парню.

Я застыла, уставившись на него, пока он убирал рукописи в свою сумку.

— Ты знал?

— Все знают, ведь он постоянно строит тебе глазки. Это настолько очевидно, что меня даже оскорбляет, что ты думала, будто я настолько глуп, что не замечу.

— Что ж, прими мои извинения, — сказала я, вздохнув.

Говард и я встречались. Это должно было стать большим откровением, а он взял и вот так все выложил. Мы встречались уже примерно год — с тех пор, как я здесь работаю.

— Что ж, тогда прими мой отказ.

— Что?

— Если ты хочешь встречаться с ним, это твое дело, но моя внучка не будет и не станет спать с кем попало.

— Дедушка!

— Эстер! — передразнил он меня, и мне не стоило поддаваться этому сейчас.

Я вздохнула.

— Дедушка, мне двадцать два года. Я не прошу разрешения, я прошу о...

— Помощи, — перебил он, встав передо мной и положив руки мне на плечи. — Говарду двадцать восемь лет, он готов остепениться, готов поселиться с тобой в доме с белым заборчиком, что звучит неплохо, но только если ты этого хочешь. И если бы ты этого хотела, то рассказала бы мне о нем, а если бы он был подходящим парнем, он сам сказал бы мне...

— Я запретила ему.

— Это не имеет значения, малышка. Он все равно должен был быть достаточно храбрым, чтобы сделать это. И, наконец, если бы ты действительно хотела этого, ты бы начала с «дедушка, я люблю его», а не с «дедушка, мне двадцать два года».

Я открыла рот, чтобы сказать нужные слова, но не смогла. Почему эти три слова так сложно было произнести? Говарда здесь не было, но я все равно не могла их произнести.

— Я побуду плохим парнем, окей? — Он похлопал меня по плечу. — Ты рассказала мне, и я ответил отказом. Кроме того, кто будет заботиться обо мне, когда я стану старым, если ты переедешь?

Я хмыкнула.

— Ты уже старый.

Он громко вздохнул, отпуская мои плечи.

— Да как ты смеешь! Ты же знаешь, я не выгляжу старше семидесяти пяти.

Я засмеялась, и он щелкнул меня по носу. Больше он ничего не сказал по этому поводу, просто отошел к двери и держал ее открытой для меня.

— А теперь иди и заработай мне денег.

— О, переключился в режим босса. Ладно, ладно, я ухожу, — сказала я, сгребая свои вещи, и направилась к двери. — Я даже провожу тебя до твоего кабинета, старик.

— Я помню время, когда ты еле стояла на ногах, плюхалась на попу, а потом сидела и плакала в замешательстве. — Он встал на колени возле офиса, чтобы все могли видеть.

— Дедушка! — Я схватила его за руку.

— Эстер! — снова передразнил он меня.