Читаем Магус онлайн бесплатно

Пинокио Санчес, более известный как Burattino — Мельничное Сито, вопреки утверждениям графа Алексея Николаевича Толстого не был ни сыном Папы Карло, ни роботом, изготовленным им из попавшего под руку полена. Зато в совершенстве стучал на ударных — как и сам Папа в молодые годы. Кличку же получил вовсе не благодаря профессии, ибо на мельнице не служил и дня. «Деревянненькое» имя — лишь бледный след давней вендетты между марионетками, рабами ниток, и буратинами-петрушками, расколовшей итальянский народный театр. Папа Карло же хоть и не является в этой истории Творцом, но в со-творении явно замечен. Именно он изготовил для искалеченного на войне Санчеса Буратино деревянные протезы и накладку для носа, что открыло инвалиду путь на большую сцену…

Эта маленькая криптоистория сложилась сама собой во время чтения «Магуса». Автор, мой давний и хороший знакомый Владимир Аренев, сам виноват. В его магическом детективе отставной потомственный барабанщик Папа Карло, он же Дон Карлеоне (вздрогнули, уважаемый читатель?) играет куда более зловещую роль! И куда более яркую. Бессмертный (потому как ко всему еще и призрак) барабанщик-кукольник приложил немало усилий, дабы главным героям романа жизнь медом не казалась. На то и детектив, на то и магический.

Подробности о Пинокио Санчесе (он же Burattino) легко найти в Интернете. Утка, запущенная агентством Mignews об «эксгумации праха Буратино», победно крякает уже не первый месяц. И пусть себе, веселее будет. Ибо вечный и бессмертный Папа Карло Карлеоне (у Бориса Штерна в «Эфиопе» он еще римский папа Карел-Павел, помните?) в данном случае лишь предлог. Или символ, это уже как посмотреть.

Если бы меня спросили, какой совет я мог бы дать своим коллегам-фантастам… Если, если! Не любят писатели советов, ибо каждый — Творец, у каждого если не целая Вселенная, фантазией рожденная и взлелеянная, то хотя бы кукольный театр со все теми же марионетками и буратинами. Какие уж советы, коли ты почти что Саваоф! Но если бы спросили, если бы захотели выслушать…

Коллеги, хватит спасать мир! Ей-богу, надоело. Все мы Толкиеном ушибленные, Кольцом Всевластья сплющенные, но сколько можно? Шутка от долгого употребления и та оскомину набивает, а если уж всерьез, то и вовсе невмоготу. Яркая обложка, рисуночек веселый… О чем ты, книжка? Да все о том же, об очередном Фродо с артефактом в зубах. Из мироспасателей всех возрастов, профессий и национальностей можно формировать не роты даже, батальоны. А то и полки, если переводную литературу добавить. Спасают мир, спасают, а на базаре все так дорого!

Это я к чему? Да к тому, что в «Магусе», книге более чем фантастической, мир спасать не требуется. И слава Тому, Коему сие только и по силам! Ибо стоит лишь согнать с лица романтическо-арагорновскую мрачность, перестать воображать себя светлым эльфом или темным гномом, выяснится, что в Мире, Который Спасать Не Надо, имеется масса интересного. Хотя бы привидения. Не один Папа Карло, бессменно-бессмертный фантом, хоть и мертв, но бодр, дела важные вершит. Иные тоже стараются, средневековую скуку клочьями тумана по небу пускают. И здоровое колдовство, вкупе с нездоровым, само собой, в самой силе. А вокруг, как и полагается, шум, гам, интриги, воры с разбойниками, постные физии монахов, пуэрулли, народец малый, но прыткий. Готические башни, белые паруса над морем. Чем не жизнь, чем не мир? Средневековье, как много в этом звуке, в этом слове!..

И вправду — много, даже с излишком. В одной Далекой Галактике, именовавшейся когда-то СССР, фантастам в те века, что между Древностью и Новью, нырять не слишком рекомендовалось. Отчего, сразу и не сказать. Может, из-за вечного совдеповского страха: «убегуть!» Не в Италии во время круиза, так в Италию времен Сфорца и Джордано Бруно. С тем большим удовольствием и авторы, кто посмелее, и читатели отправлялись туда, где готические башни. Великий успех «Трудно быть богом» стал поистине вдохновляющим. От тупой официальной критики попросту отмахивались, а змеиные диссидентские-намеки («Рэба— это ж Лаврентий Палыч!») воспринимались вполуха. И без того интересно. Есть, есть у нас неубиваемая любовь к «ихней» старине! Замки, рыцари, Айвенги-Дорварды, мушкетеры, наконец. «Старая романтика, черное перо!» И не надо насчет отечественной гробофилии. Гоголь Николай Васильевич, дабы Русь-тройку воспеть, не в Тамбов уехал — в Рим. Потому как Италия. Потому как любим — и любить будем.

Особенная она, Италия между римской Древностью и Новью «от Гарибальди», не спутаешь. В Англии — рыцари и вольные стрелки, во Франции — тамплиеры, а в Италии вроде как все сразу. Весело, страшно, забавно, героично, необычно. И очень интересно, что, пожалуй, самое главное. Причем у каждого она своя, Италия, штучная.

Италия Владимира Аренева тоже индивидуальна, как без этого? Критики, вумные словно вутки (вотруби только вот не клюют!), сие «исторической фантазией» обозвали. Вроде и реальность почти как настоящая, но, так сказать, со сдвигом — небольшим, чтобы в фэнтези драконью не свалиться. Автор, ничуть не тушуясь, сие честно оговаривает: и спагетти братьям-итальянцам раньше времени варить разрешил, и орден законников — чистое ноу-хау, и с привидениями в реальности иначе все было, и с Папой Карло. Да и магус, честно говоря…

Честно говоря, «магус» — единственное, в чем автора можно серьезно упрекнуть. Не потому, что спецы подобного профиля в Италии отсутствовали напрочь. Отчего бы и нет, знаем мы это Средневековье!.. То есть очень плохо знаем. Иное давит — слово, слово! Термин! Давно пора вводить запрет на некоторые сочетания букв, как на полностью скомпрометированные и тошноту вызывающие. «Маги», коллеги дорогие и читатели бесценные, это жреческое сословие в древней Персии. И все! Остальное уже фэнтези. Глянец обложек, позор горе-иллюстраций, тупость текстов из-под копирки, из-под чужого лекала. Маг де Магог, Серо-Бурый Властелин, Кольцо Напасти… Чур меня, чур!

Термины вообще материя тонкая. «Папа Карло не зря звался вором в законе». Зря! Потому как таковых в Италии не было, нет и не будет. Никогда! Почему бы отставному кукольнику-барабанщику не зваться, как и положено — «каппо»? Каппо Карло — звучит! Или даже «Карло, Каппо ди тутти каппи Альяссо». Буратино бы одобрил, не сомневаюсь.

Ho это уже ворчание пуриста, внимания особого не требующее. Лучше сразу в текст, в дивную старую Италию, где пахнет рыбой и ладаном, где распоследние злодеи кажутся добродушными злыднями, где даже между Жизнью и Смертью не вражда, а нечто вроде сосуществования. Кипарисы, шепот теплого ветра, случайная улыбка юной смуглянки… Хорошо!

Это «хорошо» если не понял, то костями прочувствовал главный герой книги — брат Оберто, магус-законник, отправившийся за девятью таинственно пропавшими кольцами. Не Кольцами Всевластья, слава богу, обычными. То есть почти что обычными. Пошел — и тут ка-а-ак!.. Что и следовало ожидать, к нашей вящей читательской радости.

Конечно, в жизни все оказалось не так, как на самом деле, конечно, герой отдал дань раздумьям тяжким (как без этого?). Но вот выводы сделал абсолютно верные. К чему строить постную мину, спасая мир (он же Порядок, он же Закон, он же Цена-на-Скумбрию)? Скучное занятие, как раз для братьев ордена законников — и для читателей бароно-драконьих фэнтези. Был фра Оберто, стал синьор Обэрто Пандорри, практикующий магус, сиречь частный детектив. Ризу с плеч — и вперед, за приключениями по дорогам прекрасной Италии! Жизнь так хороша, так коротка!

«…И звезды пока еще светят, пока еще радуют глаз».

А вот встретит ли частный детектив сеньор Пандорри актера ярмарочного театра-балагана Пинокио Санчеса, дернет ли крестника Каппо Карло за деревянный нос, примется ли расследовать заговор буратин против марионеток, это уже от автора-демиурга зависит. Почему бы и нет? Вот он мир, только что сотворенный, для всех любознательных открытый!

«Спросонья Карло швырнул в малыша башмаком, но длинноносый не обиделся. "Дурачина! Неужели ты не хочешь заработать немного денег и начать жить по-новому?"».

Андрей ВАЛЕНТИНОВ

То, что у возвратившегося в монастырь брата не хватает двух пальцев, первым заметил апокризиарий фра Винченцо.

В обязанности апокризиария входила выдача монахам завтрака — и когда фра Винченцо протянул положенную порцию вернувшемуся брату-законнику, тот принял ее правой рукой, но неудачно; потянулся поддержать миску левой, длинный рукав ризы чуть съехал, и — извольте видеть, на месте мизинца и безымянного зияла только пустота, ничего более!

Справедливо полагая, что возвратившийся брат сам в нужное время сообщит обо всем отцу-настоятелю, фра Винченцо продолжал раздавать порции и об увиденном старался не думать. Признаться, первое получалось у апокризиария лучше, чем второе; мыслями он нет-нет да и возвращался к изуродованной кисти того, кто считался лучшим, искуснейшим и талантливейшим из воспитанников ордена. Как же так? — терялся в догадках простодушный брат. Если лучший, почему позволил кому-то нанести себе увечье?!

Любопытство — грех, хоть и не из самых тяжких. С досадою думал фра Винченцо, что до капитула, где вся братия услышит от вернувшегося о выполненном задании, — до капитула, Господи, еще почти сутки!

Ну что же, вот и случай усмирить дух свой, вопреки искушению хранить бесстрастность, достойно выполняя обязанности свои в обители… глядишь, и время пройдет незаметней, а там и капитул…

Увы, ожиданиям фра Винченцо не суждено было сбыться. На капитуле, после богослужения и рассказа аббата о текущих делах монастыря, братьям-законникам было объявлено, что ровно на год их покидает… этот вот, "искуснейший и талантливейший". Сообщение произвело немалое замешательство в рядах братии — и единственное, что интересовало всех: почему он уходит из монастыря. О недостающих пальцах никто и не вспомнил.

Что же до фра Винченцо, то эта загадка еще какое-то время мучила его, но потом апокризиарий попросту выкинул ее из головы, еще раз доказав: кто настойчив в намереньях своих, кто обуздывает сиюминутные порывы и недостойные мысли, тот способен творить настоящие чудеса!

Ах, если бы знал фра Винченцо, отправившийся вместе с братьями на обязательный полуденный отдых, если бы только знал, что как раз сейчас в монастырском саду тайное становилось явным, а вопрос, мучивший его, обретал простой и однозначный ответ! Ах, если б знал! Какими терзаниями, какими соблазнами наполнилась бы тогда душа его, сколь почетней была бы победа над ними!

Но нет, достойный апокризиарий отдыхал телом (и мучился душою, преисполненной любопытства), а в монастырском саду тем временем уж и вопросы прозвучали, и ответы — и теперь царила тишина, но не та благостная, полная спокойствия тишина, которая приличествует богоугодным местам, нет. Тишина, которою полнился сад, была тяжкой и грозной, предвещавшей скорые молнии, а возможно, и гнев, и даже суровое наказание.

Изувеченный брат ожидал и того, и другого, и третьего. Когда он ехал сюда, в обитель, он знал, что так будет. Но он не мог не вернуться — и не мог промолчать, когда бывший его учитель, наставник, глава ордена спросил, не хочет ли он добавить что-то к уже сказанному.

— Хочу, отче, — и задержав дыхание, как перед прыжком в бушующее пламя: — Я намерен просить вас о милости и снисхождении. И благословении, если вы сочтете возможным. Отче, я… Я хочу уйти из ордена.

— Объяснись, — велел наставник, и изувеченный его ученик рассказал, что к чему.

Вот тогда-то воцарилась в саду та самая предгрозовая тишина.

Изувеченный брат знал, конечно, что из ордена законников можно уйти. Сам он еще несколько месяцев назад и не предполагал, будто такое возможно, он рассмеялся бы, услышь от кого-нибудь: "Ты захочешь оставить орден и своих братьев"! Изувеченный не впервые выезжал в мир, чтобы исполнить повеление учителя; законниками именно для того и становятся: достигнув внутренней чистоты и досконально изучив законы, братья идут к людям — помочь, поддержать, покарать, если будет нужно…

— Ты больше не веришь в идеалы ордена, — произнес вдруг наставник — и изувеченный вздрогнул от неожиданности. — Хорошо. Если ты так решил…

— Я понимаю, что…

— Ты ничего не понимаешь! Ты только думаешь… А впрочем, ты волен поступать, как считаешь нужным. Хочешь — уходи. Все равно рано или поздно вернешься.

Изувеченный медленно качнул головой.

— Простите, учитель. Я не…

— Не прощу. Ты можешь сомневаться в правоте уставов ордена, но возражать своему наставнику — нет. А впрочем, время все расставит на свои места. Ступай!

Изувеченный хотел что-то добавить, но не посмел. Он учтиво поклонился и покинул сад, а вскоре — и монастырь.

И хотя не рискнул повторно возразить настоятелю, все-таки остался при своем мнении.

А время, как водится, показало, кто же был прав.

Записку передали ровно в полдень, когда колокол на ратуше гулко отзвонил положенное количество раз, оповещая: настал час Единорога. Фантин в это время, как обычно, только-только продрав глаза после ночной прогулки, завтракал в харчевне «Кость в горле». Запыхавшийся мальчишка-рассыльный с блестящими глазами и чумазой мордочкой мавра-полукровки пробормотал: «Не вы ли носите прозвище Лезвие Монеты?» — и, сочтя Фантинов кивок подтверждением, выложил на стол, рядом с уже ополовиненной кружкой молока, конверт.

После чего, как водится, недоверчиво покосился на кружку: взрослый мужик, с виду не хворобливый, а гляди ж ты — молоко!..