Читаем Лучшие Парни (ЛП) онлайн бесплатно
Лучшие Парни (ЛП)
Ежегодно, в течение последних пятидесяти четырех лет, жители городка Пинсбер-Порт получают таинственное письмо, в котором приглашают всех подходящих по возрасту мальчиков, дабы побороться за почетную стипендию Университета Стемвика, обучающего только мужчин. Ежегодно, бедное население ищет свои имена в списках. Более обеспеченные желают увидеть, какова вероятность того, что их сыновья выживут. И Рен Теллур открывает его, чтобы узнать, сможет ли она изготовить вещества, из которых созданы чернила и пергамент, с помощью микроскопа своего отца. В провинции Кальдон, где женщин обучают женским обязанностям, а мужчин поощряют университетским образованием, шестнадцатилетняя Рен Теллур не желает ничего другого, кроме как стать ученым. Поскольку бедняки ее приморского городка становятся жертвами смертельной болезни, она и ее отец отчаянно пытаются найти лекарство. До тех пор пока ее мать так же не заболевает. Рен решает изменить свое будущее с помощью ежегодного конкурса стипендии для парней. Со своей двоюродной сестрой Селени, девушка перевоплощается и входит в лабиринт мистера Холма, чтобы сразится с парнями и получить стипендию. Вот только не все готовы к девушке, которая не знает своего места. И не все выживают в лабиринте.
Романы / Любовно-фантастические романыМари Вебер
Лучшие Парни
Переведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜
Оригинальное название: To Best the Boys
Автор: Mary Weber/Мари Вебер
Перевод: mariya0812, Vorobiova, owl_sensei
Редактор: Tanya Tregulova
Приглашение
Нет нужды вскрывать письмо, чтобы узнать, что там.
Каждая семья получала письмо с приглашением ежегодно, на протяжении последних 54 лет правления хорошего короля Франциска, ровно за неделю до осеннего равноденствия. И каждый год, с ежегодным приглашением, каждая семья облегченно вздыхала, что независимо от того есть ли у них юноши университетского возраста, их принадлежность странной небольшой общины помнили, и что более важно, признавали. Шанс на получение стипендии в гимназии Университета Стемвик в Эмпирическом королевстве Кальдон, было основным моментом жизни большинства мужчин, кроме ежегодной Сырной Ярмарки, поскольку это было в одно время года, такие вещи как ум и физическая сила, превосходили богатство и политические связи.
Для простых, бедных людей из порта Пинсбери конкурс расценивался как шаг вперед к равенству. Для богатых это было безобидное соперничество между собой. И никому не было дела до того, как на это реагировала любая из других провинций Калдона, если они действовали безжалостно и честно, и устраняли беспорядки перед возвращением домой.
Тем не менее, зная содержимое письма, каждый получатель все равно открывал его. Богатые жены проверяли тип пергамента — быстро заказывали его для своих модных приглашений на ярмарки зимнего солнцестояния и охотничьих вечеринок своих мужей. Бедные проверяли и повторно уточняли содержание — чтобы убедится, что ничего не изменилось.
Рен Теллур открыла его, чтобы посмотреть, сможет ли она соскрести чернила и определить, из каких веществ они созданы, используя самодельный микроскоп своего отца. Именно так она определила, что в этот раз надпись была создана из двух типов смолы: связующего клея, частичек золота и капли чего-то, что пахло удивительно, словно магия.
Глава 1
Проблема с откачиванием крови из раздутого трупа заключается в том, что иногда его живот непроизвольно вздрагивает, как только вы наклоняетесь над бледной кожей.
Проблема быть девочкой, ворующей липкую кровь, в том, что пока логика говорит о наличии пояснения для такого феномена, остальной разум твердит, что здесь одно из двух.
Либо клерки хорошего короля пытаются снова воскресить мертвых…
Либо я только что обнаружила первого в городе отъявленного вампира прямо здесь, в подвале местного гробовщика.
В любом случае, это не так важно, потому что — хоть кровосос и был бы интересным поворотом дня — мертвец только что шевельнулся, и спасибо, что я сама не окочурилась от сердечного приступа. Вместо этого, я отскакиваю назад.
— Какого черта… — и налетаю на другой стол с трупом позади меня. Стол громко скрипит на всю крохотную комнатушку в нашем еще более крохотном прибрежном городке, стоящем на границе крохотного зеленого королевства, считающего себя центром Небесного мира.
Я замерла. Черт. Я врезалась в стол так сильно, что он начал съезжать назад от напора моей задней части, куда лицо трупа теперь неграциозно стало прижато, и, когда я обернулась, всё вдруг начало скатываться, а вместе с ним и мертвая женщина, которая лежала сверху.
Я протягиваю руку, чтобы схватить плиту. Но деревянная конструкция тяжелее, чем я думала, и в следующую секунду стол выскальзывает сквозь мои пальцы и — нет, нет, нет, нет! Он попросту опрокидывает окоченевшее тело старой леди на холодный пол. Как белый дуб, сбрасывающий ветви летом.
Я замираю и жду, пока звук растворится. Вот только…
О, ты должно быть шутишь.
Мертвая леди начинает скатываться.
Рывком я протянула руку, чтобы схватить край стола, где она лежала. Но мои пропитанные кровью перчатки скользят по дереву в тот самый миг, когда тело леди скатилось до края, немедленно заставив привести стол в движение.
Стол качнулся и врезался в следующий. А тот в следующий.
И так далее, пока пятеро из восьми трупов находящихся здесь внезапно не восприняли фразу «из праха в прах» буквально, присоединяясь к пожилой леди на полу, что выглядело как в драме «Хищник королевской ярмарки».
Ну и тут, конечно, Берилл начинает вопить.
И это не просто крик, а ужасающий вой, как орут беременные горные василиски перед родами или морские сирены, охотящиеся на моряков. Наш город славится и тем, и другим, ведь очевидно, что славиться вещами, которые могут вас убить, лучше, чем не славиться ничем. А вообще, мама говорит, что это наша собственная версия гордости за город. Что вас не убивает, делает вас неотразимыми.
За исключением Берилла, который вряд ли был неотразимым хоть раз в жизни.
Я направила взгляд в сторону его визжащего лица, которое теперь становилось цвета молока под его вытянутым носом и подстриженной челкой.
Ох, черт…
— Берилл, замолчи!
Посмотрев на меня, его выражение лица обещало мне верную дорогу в ад, куда он обязательно меня отправит. Это, или он собирается взять свои безупречно облегающие трусы и умотать к черному выходу, наружу, где моя кузина Селени бдит на страже деревенской улицы.
К сожалению, он не нападает и не суетится. Он просто продолжает кричать.
Со стоном я хватаю свой стеклянный флакон и карабкаюсь к нему под низким изогнутым сводом, в котором уже слишком сжатый воздух, и другой рукой закрываю ему рот.
— Берилл, заткнись! Ты выдашь нас!
Он отстраняется, чтобы засунуть свой изящный носовой платок обратно в рот, пока его визг сбивается в задушенном фальцете.
Его карие глаза впились взглядом в мои в этом душном пространстве, которое освещено в виде ореола двумя масляными фонарями, свисающими с балки.
— Мисс Теллур. Живот этой штуки только что пошевелился. Я считаю, что выражать свое нервное состояние в такой ситуации полностью приемлемо, учитывая, что оно…, — он сильнее сжал пальцы на платке, закрывающий половину его лица, — живое!
— Оно не живое, — я прошипела, в моей голове наконец-то закрутились шестеренки. — Тело просто вздулось. Живот отреагировал на разрез брюшной полости, который я сделала. Но если ты продолжишь пищать, мы наверняка присоединимся к нему на этих плитах!
Стеклянным флаконом, который я все еще держала в руках, указала на узкую, запятнанную маслом дверь перед нами, за которой находилось церковное помещение, и сверху висел сияющий медный колокол, и затаила дыхание. Этот колокол звонит каждый раз как кто-то входит или выходит, в частности, если мертвые действительно восстают. Будь то религиозное восхождение или восстание мертвых, добрые люди из порта Пинсбери считают, что было бы одинаково важно знать, что именно они пропускают.
Голос Берилла испускал свист:
— Что значит отреагировал? Мертвые не реагируют!
Я качаю головой, вспоминая, что об этом говорил Па.
— Иногда они шевелятся. Это нервы или желудочно-кишечный тракт. Ради бога, Берилл, ты сам захотел прийти, — я прижимаю палец к губам. — Так что цыц!
Он замолкает, но думаю, это только потому, что парень хорошенько вдохнул насыщенных паров разложения.
Я бросаю взгляд обратно на дверь в церковь и отсчитываю шесть ударов сердца, пока смотрю и жду. Священник еще не поймал меня. Однако он слышал мой ропот достаточно часто, чтобы поверить, что в комнате обитают призраки. Думает, что это наша мертвая армия — те, которые по-прежнему восстают ночью на болоте, потому что какой-то дурак забыл сказать им, что война закончилась двести лет назад.
Я жду еще чуть-чуть. Ручка не двигается и колокол не звенит. Я выдыхаю, расправляю плечи и, поворачиваясь к Бериллу, тихо говорю:
— Ты хочешь, чтобы меня и Селени отправили на исправительные работы?
— Конечно, нет, — он поворачивается к задней двери, где Селени отчетливо колотит снаружи. Звуки стука лошадей и повозок появляются, а затем исчезают.
— Они все равно не станут тебя туда отправлять. Отец твоей кузины откупит ее и убедит констебля, что ты сошла с ума. В лучшем случае, они распечатают твой портрет и повесят на доме твоих родителей, чтобы предупредить соседей. Да и вообще, я не думаю, что стал бы их в этом винить, Мисс Теллур.
Он дергает манжеты рубашки и жилет, затем сглатывает, приобретая необычный оттенок зеленого.
Я поджимаю губы. Я начинаю говорить ему, чтобы он взял себя в руки, но внезапно сгибаюсь.
Обстановка начинает тоже влиять на мой желудок.
Я протискиваю свою перчатку через вязаный шарф и натягиваю ее на нос, чтобы плотно заткнуть ноздри и замедлить начинающуюся бурю в животе. Послеобеденное солнце прогревало эту комнату до невыносимой температуры, как на кладбище и в подземных катакомбах в прошлом году, когда из-за штормов затопило болото. Мерзкое испарение задушило почти полгорода и распространило тошнотворный запах гниющей плоти.
— К тому же, — говорит Берилл, продолжая пятиться к двери. — У констеблей есть куда более важные дела, чем разбираться с людьми, ворующими кровь и органы у трупов.
Я смотрю на него.
— Что это еще значит?
— Ничего. Мы можем просто уйти?
В ответ я недовольно хмурюсь. Полагаю, он имеет в виду завтрашние состязания в замке Холма, в которых Берилл участвует, а я мечтала принять участие, сколько себя помню. Но тот факт, что мы с мамой можем вскрыть труп или решить уравнение лучше, чем половина моих сверстников, ничего значит, если речь идет о долгоиграющей традиции Калдонии касательно гендерных ролей. Общество скорее признает вышивку крестиком новым видом спорта, чем отбросит многовековую историю разделения ролей мужчин и женщин. И не важно, что мы с мамой можем сделать вскрытие или решить уравнение точно так же или лучше, чем половина моих одногодок.
Я прикусываю язык, чтобы не отпустить колкость.
— Ладно. Помоги мне вернуть трупы на место, и мы пойдем.
Я быстро подбежала к опрокинутым столам и телам, пока Берилл пялится на мертвяка позади меня, который все еще лежит на вертикальной плите — тот самый, который начал всё это с дергающимся животом.
— Берилл! — шепчу я. — Идем.
Он делает осторожные шаги в мою сторону.
— В мою защиту мисс Теллур, я не привык к трупам, не говоря уже о тех, которые шевелятся. Я могу только представить, как Селени — мисс Лейк, отреагирует. Я предполагаю, что она будет в ужасе.
Я тихо ворчу и останавливаюсь возле первого стола. Несмотря на высокое положение Селени в обществе, она присоединяется ко мне в этом стремлении почти каждый месяц и, хотя от нее можно ожидать чего угодно, паника редко является одной из этих вещей.
Я опускаю глаза и смотрю на флакон, в который сливала жидкость из организма. Отлично. Ни одна из драгоценных капель не пролилась.
Но крышечка…
Я не обращаю внимания на упавший стол и на запах, въевшийся в каждую ниточку моего шарфа… и разглядываю пол. Где крышечка от флакона?
— Рен, давай там побыстрее, — доносится утонченный голос Селени через заднюю дверь. — Берилл, скажи Рен поторапливаться. Нам нужно подготовиться к вечеринке у моих родителей.
— Мисс Теллур…
Я игнорирую их обоих и обыскиваю мертвое тело на полу вокруг стоящего стола. Затем вокруг тела женщины все еще лежащей на полу. Кожа старухи сливается с темно-серыми черепичными плитками, как окаменевшая рука рыцаря, которую я когда-то откопала.
— Мисс Теллур…
— Я слышала, Берилл.
— Отлично, потому что я чувствую необходимость сообщить тебе…
— Я знаю Берилл, но я упустила крышку.
— Не о твоей кузине. Труп. Что-то происходит. Живот снова шелохнулся, и…
— О, ради всего святого, если ты так нервничаешь, просто иди к…
Булькающий звук раздается со стола над моей головой.
Я хватаю стеклянную крышку, на которую только что наткнулся мой ботинок, и медленно поднимаю лицо на уровне трупа. Один взгляд дает мне понять, что вызывает звук. Берилл прав. Это не просто еще одна странная судорога. Раздутый живот парня пульсирует.
Я хмурюсь. Нет, это не просто рябь. Это…
Я закрываю крышку флакона.
— Берилл, иди к двери.
— Что? Зачем? Он на самом деле жив? Я говорил тебе…
Я бросаюсь к нему и тяну нас обоих к черному входу, когда Берилл испуганно вскрикивает.
Глава 2
Я хватаюсь за ручку и распахиваю дверь настежь, в то время как хлопающий звук доносится со стороны мертвого тела, прямо на том месте, где я сделала первый надрез для осмотра. Я, видимо, сделала слишком глубокий надрез, слишком близко к кишечнику, потому что звук сопровождается внезапным взрывом, и газы вместе с жидкостью извергаются из покинутого душой тела, как из полуразрушенного вулкана. По этой причине капли разлетаются по всей комнате, оставляя пятна на нашей коже, волосах и лицах. Резким толчком я выпихиваю Берилла на мерцающий свет уходящего солнца, мы оба врезаемся в Селени в новой кружевной юбке, и падаем вместе с ней на землю.
— Какого…?
— Рен, попрошу изв…
