Читаем Лоргар. Носитель Слова онлайн бесплатно

Облик башни Вечных Владык не соответствовал ее громкому имени. Трехэтажная, шестиугольная, с пилястрами из белого золота на крыше, она уступала в размерах любой орудийной турели «Фиделитас лекс». Впрочем, отсюда правили всей планетой, поэтому название было более чем подходящим.

— Думал, она покрупнее будет, — заметил капитан Ярулек. Его серую броню, как и кожу под ней, покрывали непрерывные строчки аккуратной клинописи — отрывки из «Книги Лоргара» на колхидском языке, символ истовой веры космодесантника.

Позади него стояли еще сорок Несущих Слово в доспехах цвета темного гранита; на керамите блестели знаки различия отделений и руна ордена Бесконечной Спирали, помазанные священными маслами. Среди них был и капеллан Мельхиад — Кор Фаэрон знал его еще на Колхиде, но под именем Дара Волдака.

Сам первый капитан — Хранитель Веры, фаворит Уризена — лично возглавлял штурм последнего оплота религии, которую ее последователи называли церковью Сребристой Чаши. Легионеры уже сожгли почти все храмы культа на Иераполисе вместе с прихожанами, и Лоргар Аврелиан приказал расправиться с последними из них до конца дня. Кора Фаэрона сопровождали десять космодесантников Пепельного Круга, поклявшихся уничтожать ложных идолов и еретиков.

— По-моему, это лишь вершина комплекса, — ответил первый капитан. — Если враги Согласия не лгали на исповедальных пытках, башня венчает некрополь, простирающийся под большей частью города.

Кор Фаэрон обвел рукой окружающие их руины зданий, сокрушенных вчера орбитальной бомбардировкой и залпами «Вихрей». Несмотря на беспощадный обстрел, бастион по-прежнему высился среди развалин; согласно официальным легионным рапортам, причина его стойкости крылась в замаскированном энергетическом поле неизвестного типа. Заподозрив, что цитадель защищает некая таинственная сила, Хранитель Веры решил напрямую проследить за ее уничтожением. Это позволило ему на законных основаниях привести с собой воинов, скрытых под маской Пепельного Круга, — воинов, знавших, что Истину невозможно ни закопать, ни сжечь.

— На ней даже орудий нет, — фыркнул один из подчиненных Ярулека, сержант Бел Ашаред. Первый капитан собирался порекомендовать его Эребу для производства в чин капеллана и в ходе нынешней операции проверял выдержку и лояльность воина, о чем тот даже не подозревал.

— Тогда ты не откажешься первым войти в ее ворота, — отозвался Кор Фаэрон, указывая цепным клинком на пышно украшенный вход в башню.

— На то воля Императора, и она будет исполнена. — Подняв болтер в знак того, что принимает вызов, Бел Ашаред скомандовал своему отделению приготовиться к атаке.

Вперед выступил Мельхиад, мрачное создание в черной броне и сером табарде, схожем с накидками пастырей Завета на родине легиона. Облачение указывало, что колхидца с младенчества готовили к служению святой церкви — как и Кора Фаэрона, но Хранитель Веры не нуждался в подобном убранстве. Его легендарную биографию и так знали все.

— Те, кто внутри! — провозгласил капеллан, и его слова, превращенные в рев динамиками доспеха, эхом отразились от каменных стен. — Вы признаны виновными в несогласии с волеизъявлениями Императора Человечества, отказе от благодетельного Просвещения и отрицании Имперской Истины. Продолжая поклоняться ложным богам, вы прямо нарушаете эдикты Терры. Хуже того, отрицая неправедность своей религии, вы преднамеренно и злостно совершаете преступление веры.

Есть лишь одна Правда и один Закон, и оба они происходят от Него-на-Терре. Император, кладезь Истины, заявил Свое право на этот мир ради блага всех людей. Вы не пожелали отринуть себялюбие и тщеславие, а потому виновны также в измене своей расе. Вам не снискать помилования или пощады. Вас лишат жизни, а ваше имущество поступит в распоряжение великого Империума Человечества!

Формальности были соблюдены, и Ярулек жестом приказал воинам наступать. Возглавляло штурм отделение Бела Ашареда. Первый капитан и его ученики из Пепельного Круга пешком следовали за ними, держа наготове ручные огнеметы и шипастые цепные топоры. Легионеры были оснащены прыжковыми ранцами, обеспечивавшими стремительное продвижение, но сейчас этого не требовалось.

Бел Ашаред, первым достигнув серебряных дверей, установил на них три мелта-бомбы и отошел в сторону. Заряды взорвались, вокруг разлетелись обугленные осколки и капли металла. Сквозь дыру в толстых створках воины увидели оплавленные засовы и затворы. Распахнув врата, Несущие Слово ринулись через порог и открыли огонь из болтеров по целям, еще невидимым для Кора Фаэрона. Пока космодесантники преодолевали брешь, мимо них мелькали лазерные лучи; некоторые разряды безвредно отражались от доспехов.

Последовав за авангардным отрядом, первый капитан и его спутники вошли в маленький вестибюль перед округлой часовней. Алтарь в ней уже повалили и разбили легионеры Ярулека. На оштукатуренных стенах Хранитель Веры увидел искусно выписанные фрески, напомнившие ему иллюстрации из древнейших святых книг Колхиды — изображения эмпиреев, которые он изучал долгими годами до прибытия Императора и XVII легиона. Закрученные узоры были испещрены лазерными ожогами, рытвинами от детонаций и обильными брызгами крови. В дверных проемах и на белом каменном полу валялись тела в шелковых ризах Сребристой Чаши, разорванные болт-снарядами. Телесные соки верующих текли по ложбинкам между плитами. Живых врагов не осталось.

На дальней стороне помещения имелась еще одна дверь — простая, деревянная, выкрашенная в белый цвет. Отделение бойцов Ярулека готовилось открыть ее.

— Стойте! — приказал Кор Фаэрон, быстро шагая через часовню. — Похоже, там святилище. С непотребствами внутри разберемся мы. Ярулек, отыщи проходы в катакомбы — неизвестно, сколько этих ничтожеств успело сбежать по туннелям. Поддерживай связь со своими бойцами на поверхности, чтобы никто не ушел.

Помедлив секунду, капитан взглянул на воинов Пепельного Круга, собравшихся рядом с Хранителем Веры. Затем он отсалютовал командиру, вскинув клинок поперек смотровых линз, развернулся и начал отдавать приказы легионерам.

— Датор, ломай дверь, — велел Кор Фаэрон и отошел, уступая место другому Несущему Слово.

Цепной клинок топора с рычанием пробудился к жизни, его зубья завращались, сливаясь в размытое пятно. Датор трижды рубанул по двери, и на третий раз оружие глубоко вошло в створку. Выдернув его, космодесантник сорвал расщепившуюся деревянную панель с косяка.

Переступив порог, первый капитан оказался в коридоре, коротком и слишком узком для бойцов Пепельного Круга с их прыжковыми ранцами.

— Никого сюда не пускать, — приказал он, направляясь к лестнице в конце прохода. По ней Хранитель Веры быстро поднялся в зал, простирающийся на всю ширину башни.

Здесь первый капитан обнаружил статуи, очередные фрески и у дальней стены — горстку длиннобородых мужчин в рясах. Священники торопливо разбирали книги и амулеты из большого сундука. Один из них, заметив Кора Фаэрона, выпрямился и в панике сунул руку за пазуху.

— Если там оружие, через полминуты вы все умрете, — предупредил Несущий Слово. — Остановись, и вы уцелеете. Кто из вас Авдеаус?

Пятеро старейшин переглянулись. Один из них, самый дряхлый, боязливо поднял руку.

— Я Авдеаус, первосвященник Сребристой Чаши. — Он выпятил грудь, изображая презрение к врагу, но по трясущимся пальцам было очевидно, что жрец просто хорохорится. — Это богохульство не останется без…

— Знай, Авдеаус, что сегодня твои молитвы были услышаны. Мне известно, каким Силам вы все служите; близок час испытаний, и вы не должны выказывать слабость. Из этого зала есть другой выход?

— Я… Почему ты помогаешь нам?

— Какая разница? — перебил другой старейшина. — Он отпускает нас!

Вместо Авдеауса легионеру ответил третий священник:

— На хорах у нас площадка для орнитоптера.

Подойдя к приставной лестнице у стены, он указал на потолочный люк над ней.

— Взращивайте веру, но таитесь от глаз, — сказал Кор Фаэрон. — Пусть Истина придает вам сил. Что бы ни случилось с этим миром, не сомневайтесь: победа будет за вашей верой. Ваши души удостоятся награды. И однажды ваши наследники услышат зов ваших истинных господ.

Когда жрецы направились к лесенке, Несущий Слово прицелился в Авдеауса из болт-пистолета.

— Мне нужно доказательство того, что ваша секта уничтожена. Твоя голова подойдет. Вы четверо, пролетите два километра на восток, затем поворачивайте к северо-востоку от города. Там просвет в авгурной сети обнаружения. Укройтесь в Мусорных трясинах и исчезните.

— Ты же сказал, что мои молитвы были услышаны, — испуганно выговорил первосвященник.

Он дернулся было к лестнице, но товарищи поймали его за рясу и толкнули обратно к Кору Фаэрону.

— Разве ты не просил, чтобы Силы обратили на тебя свой взор?

Авдеаус неуверенно кивнул. Покинувшие его старейшины спешили выбраться из зала.

— Сейчас ты обратишь свой взор на Силы, — произнес Хранитель Веры, нажимая на спуск.

Ввиду того что планета Колхида значительно крупнее Священной Терры, использование понятий из общепринятой номенклатуры «терранского стандарта» не позволит с достаточной точностью описать уникальный дневной/ночной цикл ее обитателей. Поэтому, прежде чем мы начнем, читателю следует ознакомиться с нижеизложенными сведениями.

Период обращения Колхиды вокруг звезды равен пяти годам — четырем целым и восьми десятым, точнее говоря. Следовательно, когда жителя этого мира называют «шестилетним», в действительности ему двадцать восемь или двадцать девять терранских лет.

Солнечные сутки Колхиды (один оборот планеты вокруг своей оси) эквивалентны семи целым и одной десятой терранских суток, или ста семидесяти целым и четырем десятым терранского часа. Очевидно, что даже люди — весьма приспособляемые создания — не могут жить в почти девяносточасовом циркадном ритме, вследствие чего в колхидском обществе возникла особая система промежуточных периодов сна и бодрствования.

Во многих работах данные отрезки времени называются «днями», что может ввести читателя в заблуждение и создать у него ложную картину происходящего. В данном тексте я старался использовать как можно более буквальный перевод колхидских терминов, возникших еще в языке древних народов пустыни.

Итак, словом «день» в этом манускрипте обозначается суточный оборот планеты вокруг своей оси, от одного восхода до другого.

Указанный день, в свою очередь, делится на следующие периоды длиной примерно двадцать четыре часа каждый (точная их продолжительность зависит от времени года и места событий; хронометраж на Колхиде, по сути, представляет собой отдельную и сложную научную дисциплину):

Все эти «субдни» разбиты еще на три примерно восьмичасовых отрезка, два из которых отведены под бодрствование и один — под сон. Называются они «явь-подъем», «явь-главная» и «дремочь» (последний предназначен для восстановления сил, но, как правило, жители планеты спят меньше восьми часов в утрень, долгодень и последень и чуть больше — в темноте остальных субдней).

Таким образом, говоря о «яви-подъеме предсвета», мы имеем в виду начальные восемь часов первого двадцатичетырехчасового периода нового колхидского дня. Надо заметить, что по обычаю самое жаркое время суток — явь-главная долгодня — также отводится под отдых, поскольку, когда местная звезда находится в зените, выходить на улицу чрезвычайно вредно для здоровья. В свою очередь, дремочь полночья — наиболее холодный и темный период колхидских суток.

Что касается других временных интервалов — отсчета месяцев, планетарных лет и так далее, — то я постарался избавить читателя от необходимости подробно разбираться в исключительно сложном календаре Колхиды, поскольку это не является необходимым для понимания нижеследующего текста.

До затянутого маревом горизонта тянулись барханы оттенков ржавчины, пепла и засохшего пота. Даже удушающая жара не изгнала отсюда жизнь: колючие кустарники и деревца, кактусы и суккуленты с яркими цветами росли в тенях скал, похожих на колонны, внутри извилистого вади. Подпитывали их глубоко залегающие остатки исчезнувшего оазиса. Повсюду среди растений можно было заметить движение — если знать, куда смотреть. Скорпионы и бронзовки сновали по опаляющему песку, жужжащие мухи перелетали с одного кактуса на другой. Высоко над ними, среди тонких облачков, несущихся по бледно-голубому небу, кружили на холодных ветрах исполинские пустынные стервятники с размахом крыльев в четыре метра. Глазами, не уступающими в зоркости магноклям, они обшаривали землю в поисках пищи.

Пылевые смерчи, скользя вдоль дюн, заносили следы вокруг лагеря и наметали груды песка у стен тринадцати больших тканевых палаток в красно-синюю, черно-золотую и серо-белую полоски. Навесы на прочных шестах прикрывали от безжалостных долгоденных лучей солнцеходов — двуногих ездовых животных, высоко ценимых здесь, — и гораздо более грузных крепкоспинов, которых запрягали в сани. Несмотря на тенты, звери с короткой шерстью, покрасневшей от песка, тяжело дышали на жаре и жмурились от сияния, отраженного соседними барханами.

Еще больше громадных зонтов стояло на подветренной стороне бивака, и под ними ютились Отвергнутые. Старые и молодые, они теснились возле солнечных плиток, на которых жарились лепешки из серой кактусовой муки, сдобренные драгоценным молочком медового паука. Посасывая из фляжек воду — ее оставалось опасно мало, ведь последний оазис племя покинуло два с половиной дняназад, — люди негромко обсуждали, куда отправиться на явь-подъеме сумерицы, когда достаточно похолодает для продолжения кочевки.