Читаем Лорем (СИ) онлайн бесплатно

— Что было раньше, курица или яйцо?

— Бульон.

Здравствуйте.

Честно говоря, начиная эту историю, я нахожусь в недоумении. Не вдаваясь в подробности, сообщаю одно: сейчас мне сложно представить, что когда-нибудь — через пять лет или через двадцать, я смогу вспомнить дни, когда я писала строки этой истории, не как Альфу и вершину своей жизни. Потому что таково мое отношение к ее миру, который изливается от самого сердца в мои руки и наполняет ощущением летящим, пульсирующим и грациозно-пластичным.

Представьте себе шарик, окруженный мерцающей сине-зеленой завесой, посреди бескрайней пустоты.

В нем живут люди, а кроме них в нем живут стихии: огонь, вода, земля, воздух и лес. Все они есть в этом маленьком шарике, и его спокойный полет через пустоту обеспечивает равновесие сил, гармония, которая в прошлом не раз была нарушена и сейчас, буду откровенна, находится на грани катастрофы для всего шарика — такой катастрофы, что уничтожит и шарик, и завесу, и сам мир.

Вообразите это. Кто там живёт? Что они делают? Что произойдет и чем все закончится? Запишите себе куда-нибудь результат. Или не записывайте, кто я, чтобы распоряжаться.

Получилось?

Это риторический вопрос.

Спасибо.

Пожалуйста, читайте книгу. Чтобы стать художником, нужно убить в себе художника, которым не можешь стать. Чтобы спасти мой сине-зелёный шарик, летящий через пустоту, нужно отложить ваш шарик, который, возможно, мне не удастся спасти.

Вместо пустых обещаний дальше будет моя интерпретация, довольно субъективная, но очень искренняя и простосердечная. Пожалуйста, постарайтесь ознакомиться с ней и только после этого вернуться к вашей истории. Если вдруг у вас получилось описать что-то, чего не будет в последующих событиях, мыслях и локациях, вы знаете, как со мной связаться.

На этом не прощаюсь. Я ещё буду встревать с комментариями по ходу книги, всегда вот в [таких] скобочках. Понимаю, что это несколько вредит повествованию и вашему погружению в происходящее, поэтому постараюсь беспокоить пореже. Правда как можно реже, но оставлю за собой такое право.

А теперь, чтобы не мяться на трамплине слишком долго, позвольте очертя голову ринуться прямиком в бездну, потому как настало время познакомить вас с Зэбором.

Представьте знакомый вам каменный лес. Сотни одинаковых домов, глухие массивы стен и нескончаемое количество квартир в них, где за каждым окном кто-то живет, чувствует, думает, и многое из этой массы вам недоступно. А на улицах пестрая масса людей течет по мостовым, набивается в общественный транспорт, и вершит свои важные, или скучные, или срочные, дела.

Вообразите себя дикарем в каменном лесу. Пигмеем, чужаком в набедренной повязке. Деревья, трава, грязь, птицы и даже крысы — все они ваши братья из понятного вам мира, в отличии от давящего множества непонятных, пугающих людей. Вы идете по городу, а весь поток проходит мимо, и стоит зацепиться за облик одного человека, как он уже далеко, а вместо него вас окружает десяток других лиц.

В то мгновение, когда вам удастся ощутить ритм каменного леса как совершенно лишний, давящий и сложный, а себя чуждым, одиноким и ненужным большинству мелькающих перед вами лиц — вот с такого ощущения я и начну свой рассказ. Потому что Зэбор Эзобериен Салмели Отрофон Кессей — это тот самый дикарь, что должен отправиться из знакомой его натуре каменный человеческий город. Ему впервые хочется, чтобы его звали Эзобериен, а не привычным первым именем.

В набедренную повязку он не одет. Скорее напротив, на нем закрытый, обнажающий лишь голову, стопы и ладони наряд из коры, сухой протертой травы и вечнозеленых листьев. Наряд этот весьма удобен, и Зэбор, а я осмеливаюсь называть его именно так, обидится, если сказать, описывая его, что такой наряд не подходит для цивилизованного человека.

Продолжая образ скажу, что он довольно высок, хорошо сложен, однако же его руки короче длины, которая привычна нам. Он подобающе, по меркам лесного народа, вооружен и к тому же наделен, что не сразу заметно за общей вычурностью его облика, красивыми чертами лица. У него широкий и покатый лоб, острые нос и подбородок, но первое, что замечаешь — его выразительные, глубоко посаженные янтарные глаза под густым покровом длинных, пышных ресниц.

Но не только цвет глаз и, этнический, назову это так, костюм Зэбора выдают его чуждость и дикарскую натуру. Черные волосы Зэбора убраны во множество плотных кос, в которые вплетены перья, засушенные листья, цветы, и ягоды. И если вдруг при встрече удастся справиться с впечатлением от этого антуража, включая естественный аромат, всюду сопровождающий дикаря, вы заметите его ладони — они сплошь покрыты шрамами от порезов, многие из которых выглядят весьма свежими.

Этим утром Зэбор проснулся незадолго до рассвета, разбуженный шелестением листвы. Открыв глаза, он увидел низко склонившуюся ветвь. Листочки дрожали и тянулись вниз, будто чувствовали собрата. Если бы кто-то увидел дикаря со стороны, поразился, как хмурое лицо озарилось улыбкой, а в глазах появилась надежда — словно внутри них свеча зажглась. Он протянул дрогнувшую руку к ветви, ожидая услышать дыхание жизни, о котором слышал так много. Пальцы коснулись листьев. И— ничего.

Светало, и Зэбор решил больше не ложиться спать. Он был далеко за границами Отрофон-Кессеев, и даже не на землях лесных магов. Он направлялся в город Рин, что на полуострове Родави-воку.

И ему было страшно.

"Глупые жители Архипелага, вы доверяете бальтским захватчикам и позволили закатать свои дороги в камень. Зачем вы укрылись от Солнца под панцирным кровом? О, однажды вы пожалеете — когда скальная армия вторгнется в ваш дом, когда и у вас заберут самое дорогое. Ваш мир умоется кровью, и умрет, сгинет насовсем ваше прошлое. Пеплом рассыпется ваш мир, неужели вы не видите. Бедные водные маги, зачем же вы впускаете Бальтрат, к чему открываете свои тайны, свои гостеприимные двери. Молчите, о, молчите, лучше б вы смолкли совсем и сокрыли ваше звенящее сердце от этих тиранов. За улыбкой их прячется необоримое зло, мы знаем его, мы помним, от чего же вы глухи к нашей памяти?

Вы знаете, что случилось с моим домом, но упорствуете в невежестве. Неразумные гордецы, о, вам еще предстоит просить нас о помощи, плакать об утерянном благодатном крае. Бальты призовут демонов Фелла и пройдут стальным сапогом, вырвут Блуждающий источник из самого сердца вашего дома.

Отчего вы не пытаетесь забыть о нас, это же ваше будущее — скитаться по миру, лишенными ваших драгоценных песен. Те, кто уничтожил нас, сейчас за вашим столом. Они ходят по вашим улицам, пользуются вашим гостеприимством и скрывают свой жуткий лик за подарками, которыми покупают вас."

Так думал Зэбор, и больше я не буду говорить о его скорби, поскольку она невыносима и для непривычных ушей, и для всех, не принадлежащих к его племени — Отрофон-Кессеям. Горе и безнадежность пронизывали его жизнь, они были их сутью и отличием. Его племя, как и все лесные маги, собирали знания, скорбели о Роще Старейшин и жили в гармонии с лесом. Само их название говорило об утраченном чуде — разрушенной столице когда-то великой лесной цивилизации — города-древа Отрофонека.

Последние три сотни лет Отрофон-Кессеи собирали свидетельства того, что грядет пришествие второго Творца. В башнях Сеадетта, в легендах магов и разговорах приходящих на Праздник звучала надежда на это великое событие, которое должно пробудить Лес. Отрофон-Кессеи называли эти слухи легендой о Предреченной. Великий план Пробуждения Леса гласил, что она будет равна по могуществу Творцу и поправит причиненное им зло. Соплеменники Зэбора собирали частицы этого знания, но годы шли, а Предреченной все не было.

Жизнь Зэбора текла размеренно до дня, когда белоснежный, грациозный лерасс Озори Фонны пришел за ним — кажется, уже целую вечность, а на деле двадцать дней назад.

Теряясь в догадках, какое дело до него матери Отрофон-Кессеев, Зэбор поспешил на зов.

То был день, когда мир снова, как в детстве, сумел застать врасплох готового ко всему следопыта. Любой из его соплеменников узнал бы это сам, лишь поговорив с птицей, но Зэбор не слышал язык леса.

Озори Фонна сообщила тревожные вести сама, чем в десятый, сотый раз заставила сердце Зэбора биться сильно и неистово. Слова матери племени и сейчас легко всплывали в памяти, а стоящий за ними неотвратимый смысл вызвал желание еще раз убедиться, что нож спрятан надежно и незаметно.

Вдруг он заметил силуэт птицы, скользнувший по поляне. Зэбор узнал сокола и вскинул руку. К птичьей лапке было привязано послание: "Доброго дня, Эзобериен. Предначертанную видели и в Сеадетте, и в одном из племен Ассеев на юго-востоке, и, по одному свидетельству, она посетила Грасварат. Воины Бальтрата не переходили границ. Возможно, мы опоздали, но продолжаем поиски. Где ты находишься?” Он быстро написал о своих планах, и сокол улетел. Если не будет новостей, птица вернется завтра утром и будет искать его близ города Рин.

Новости были плохие. Предначертанную видели в столице Бальтрата, а значит она вполне могла перейти на сторону магов земли.

Сердце Зэбора звало назад, ведь его рука и копье нужны племени, если разразится новая война. Но долг гнал его дальше и дальше, в чужие земли, на север, к островам Архипелага.

Зэбор закончил завтрак, собрал и увязал нехитрый скарб в заплечный мешок. Постоянно проверяя спрятанный в складках одежды костяной нож, он направился к городу прямиком через заболоченный лес. Привычный к длинным переходам, он сделал лишь один привал, чтобы войти в город с наступлением сумерек. Он крутил пальцами деревянную бусину, вплетенную в косу и размышлял, как безопасней послушать разговоры горожан.

Город Рин с каждым шагом казался ему все опасней.

Ловкий и достаточно вооруженный, обычной стычки он не боялся, а земные захватчики, построившие город, не станут пользоваться магией на глазах мирных жителей.

Но все же первый шаг на цельнокаменную дорогу, дался непросто.

Таясь в тени домов, перебегая от укрытия к укрытию, Зэбор пробирался по вражеской территории.

Дома вокруг были живой насмешкой, не иначе. Высотой они были примерно с деревья Рощи Старейшин. Пестрящие разноцветными огнями впадины мертвых стен были жалкой пародией на древесные окна Отрофонека. Кроме того, построены они были из мертвого дерева, собранного в квадратные конструкции, которые, как озаботился узнать Зэбор, назывались здесь срубы. Тяжело вздохнув и еще раз проверив, легко ли покидает ремешок-петельку нож, Зэбор решил, что хватит с него геройства на цельнокаменной дороге, и устремился с нее на привычную землю. Почва, удавленная в жутком городе камня, все же плодоносила фруктами и овощами, посаженными отвратительными, противоестественными рядами, на манер бальтских захватчиков.

Домов, к счастью, было немного. Зэбор заранее сверился с картой и примерно представлял, что ищет. Про Предначертанную на Архипелаге ходят слухи, по которым станет понятно, искать ли ее здесь.

Охотней всего люди говорят за вкусной пищей, вином и сладким медом в домах, которые называют тавернами. Зэбор приметил цветную вывеску с двумя ракушками и понял, что нашел нужный дом. Тот был ниже остальных, но тоже покрыт крышей.

Внутри, что неожиданно, было тихо. Зэбору пришлось подобраться к самому окну и аккуратно поддеть ставень.

Тогда белый волк заговорила с мальчиком и сказала: ты стал одним из нас, за те десять лет, что живешь с нами, сын лягушки. Теперь я не смогу направлять тебя, а другие звери не смеют выдерживать твой взгляд, так что поспеши в поселения двуногих, где ты найдешь силу, способную остановить великого убийцу. Помни, что сила эта, по сути, двоякоострый клинок, что одной стороной режет врага, а другой — держащую его ладонь. И сын лягушки отправился…

Дальше Зэбор не услышал, поскольку на крыше таверны, куда он забрался в приступе неописуемого страха и где пытался унять бьющееся, казалось, прямо в гортани, сердце, не было понятно, что происходит внутри.

Чей это голос? Откуда он знает о его миссии? Почему говорит столь открыто?

Неужели кто-то следил за ним и рассказывает все мерзким бальтам? Или хуже — вдруг там скальные воины и сейчас его укрытие обнаружат?

Отойдя от первого шока, Зэбор обнаружил, что судорожно сжимает нож, и тремя длинными скачками перенесся в тень дымохода.

Пусть он на земле Архипелага, но бальты выстроили этот город. Быть может даже крыша, на которой он сейчас, их сообщник. Незамедлительно проверяя догадку, он поддел ножом черепицу и тщательно изучил отколовшийся кусочек.

Обожженная глина, могут ли ее подчинять бальты? Вполне возможно.

Вот откуда они все знают — вероятно он, задумавшись, говорил сам с собой.

Проклиная свою постыдную трусость, Зэбор устремился с крыши на благословенную почву, но, немного поразмыслив, забрался на ближайшее дерево. Это была яблоня, он залез так высоко, как выдерживали ветви.

Там, переводя дыхание, он полоснул ножом по левой ладони, окропил ветвь кровью и прижался к ней спиной, испрашивая защиты и пытаясь сосредоточиться. Древний ритуал его народа, позволяющий получить помощь стихии, ни разу не приносил ощутимых результатов, но Зэбор пытался еще и еще. Это помогало ему не бежать, но бороться.

Если здесь есть маг земли, способный удерживать на своей стороне кровлю, он уже знает о приходе Зэбора в город и собирает воинов, желая остановить его. Нужно быть наготове.

Зэбор натянул лук.

Время шло, а никто не нападал.

С яблони, где укрылся Зэбор, хорошо была видна дорога, но пока он увидел только одного человека — прошел не вражеский боец, а женщина, что спешила по своим делам вниз по улице.

Постепенно способность рассуждать вернулась к следопыту. Зэбор постарался вспомнить все, что видел и слышал, как можно более точно.

И сразу нашлось несколько несовпадений.

Прежде всего, его деморг змея, а не лягушка. А у отца деморг барсук, которого еще сложнее спутать с лягушкой. В племени он всю жизнь, а не каких-то десять лет, и не пришел в него, а там родился. Да и зверям он неинтересен, от того и не смотрят в глаза.

Но почему белый волк и кого еще можно описать словами “великий убийца”?

Он убрал нож и постарался успокоиться, чтобы вспомнить больше деталей.

Голос, что говорил ужасные слова, был не злой, а скорее певучий, чуть тянущий звук «о», как говорят на общем языке уроженцы Архипелага. Да и внутреннее помещение дома, увиденное Зэбором, было полно не скальных воинов, а водного и земного народа, присутствовали женщины и дети, причем — и теперь он понимал это явственно — все они смотрели туда, откуда раздавался источник голоса.

"Да и волк-лерасс Озори не мог говорить со мной, я же не пойму его речь," — с горечью подумал Зэбор, потихоньку слезая с яблони. Происходящее в таверне уже не казалось ему враждебным, но на совпадение не походило.

Следовало продолжить наблюдение.