Читаем Ломка онлайн бесплатно
Алексей Леснянский
Ломка
Молод я, потому и смирения нет
От Руси мне досталась в наследство одна нищета
Я бы мог заглушить эту боль под хмельком кастаньет
Но успел прочитать, что мир спасёт красота
Нет не та, что застыла на личиках модных девиц
И не та, о которой глаголют с высоких трибун
Пред народной красой вместе с Пушкиным падаю ниц
А Пелевин, по-моему, всё-таки больше, чем лгун
Я ничтожен в сравненье с Россией, но буду искать
То, что правдой в народных глубинах столетья зовётся
А на правду твою в "ДПП" мне, Витёк, наплевать
От пера твоего наша Родина быстро загнётся
Не о том, не о тех ни престало сегодня писать
Ты не видел других, что ж, придётся тебя пожалеть
Тебе надо почаще в Россию, мой друг, выезжать
А не в пошлой Москве над бумагой ночами корпеть
В наших вольных краях, где потомки героев живут
Где янтарным орехом гордится кедровая шишка
Где ударить — ударят, но подлость в карман не возьмут
Возродится страна. Обещаю (хоть это уж слишком)
Молодежь двух соседних деревень враждовала между собой давно. Никто из кайбальских ребят, если бы вы их спросили, не смог бы с четкой ясностью дать исчерпывающий ответ на вопрос: по какой причине возникла неприязнь? С подсинскими вступали в стычки их деды, на этом поприще сменяли отцов сыновья, неизменно по-отечески подбадривая своих отпрысков на новые "подвиги". Нередко драки заканчивались серьезными ранениями, случались и смертельные исходы, усугублявшие и без того критическую и напряженную ситуацию.
Ненависть поселилась в молодых сердцах; злоба, доходящая до исступления, стала уделом многих в наше время. Колхозы в деревнях распались, не справляясь с жесткими требованиями, диктовавшимися рыночными отношениями. Новые формы хозяйствования созданы не были и, как результат — безработица, разруха и повальное пьянство. Молодые люди не получали трудовых навыков да и не знали, для чего их теперь получать. Участилось воровство. Некоторые цепкие кайбальцы, неплохо существовавшие и в эпоху социализма, придумали новые способы получения сверхприбылей. На маленькую деревню приходилось семь спиртовых точек. Хозяева спирта продавали свою продукцию всем, не гнушаясь даже подростками и малыми детьми. Отказа не получал никто.
Днем молодежь сидела по домам, но когда над деревней сгущались сумерки, она, подобно адским змиям, выползала из своих нор и шла на сходки, где жестоко напивалась или накуривалась. Потом, глубокой ночью, парни и девушки с пьяным матом и сальными шутками бесцельно слонялись по деревенским улицам, и тогда горе тому, кто по нелепой случайности попадался им на пути.
Отцы и матери пытались подействовать на своих детей, но все было безуспешно. Невозможность повлиять на новое поколение, бессилие перед новой жизнью заставили их самих уйти в беспробудное пьянство. Образовался замкнутый круг.
Молодежь тянуло в город, но не было никакой возможности когда-нибудь туда выехать. Тогда, смирившись, все с нетерпением ждали выходных. В субботу и воскресенье в клубе шли танцы. Там можно было напиться до потери сознания, усесться в кресла, стоящие по периметру помещения, и невидящим взором уставиться на кровавые лампы светомузыки, втайне надеясь, что приедут подсинские и тогда… тогда будет драка, заставляющая бродить кровь; можно будет козырнуть перед девчонками своей пьяной смелостью, а утром проснуться с разбитой головой и гордым сознанием выполненного долга; с мыслью о том, что не ударил вчера в грязь лицом и что в глазах деревенских приобрел еще большее уважение.
Матери и отцы срывались на своих детей за порванные рубахи и штаны и уходили на грязную низкооплачиваемую работу соседней птицефабрики. А молодые люди, оставшись одни, переживали яркие события прошедшего дня и за неимением альтернативы продолжали вынашивать в своих головах новые дерзкие замыслы, прокручивать в мыслях деревенские сплетни, попутно управляясь по хозяйству. И так день за днем.
***
На дворе был июнь 2003 года. Пять парней, вооруженных штакетником, стояли на крыльце сельского клуба. Моросил дождик, вздымая сотни крохотных пузырьков на молодых лужах. Вдалеке на кромке горизонта сверкали молнии, сопровождаемые раскатами грома.
Через некоторое время деревенские услышали рев десятков моторов, заглушивших небесную канонаду. Один за другим, в боевом порядке на центральную улицу въезжали подсинцы. Остановились в десяти метрах от клуба.
— Что-то их сильно мало, — сказал невысокий паренек Дерябину Кольке, подбившему своих ребят на внезапную вылазку.
— Мало, а штакетины где-то успели раздобыть. Не нравится мне все это… Эй, кайбальские, сейчас мы вам провалим.
С крыльца в ответ прозвучала угрожающая фраза:
— А вы вокруг осмотритесь, ублюдки чертовы. Все — хана вам.
Смыкая огромный круг, из мрака ночи со стороны школы и Качинского переулка начали выступать темные фигуры подростков. Замкнув кольцо, они прошли несколько метров и остановились.
Рождая эхо, зазвучали гулкие удары штакетника об асфальт. Сначала вразнобой, барабанной дробью; потом, угадывая общий ритм, уже в такт. Деревенские собаки, случайно оказавшиеся на площади, разбегались, поджав хвост. Сельчане, жившие по близости и не пожелавшие закрыть ставни на ночь, в спешном порядке торопились отгородиться от внешнего мира деревянными створками.
— Быть беде, быть беде, — шептала бабка Авдотья своему глухому на оба уха деду и истово крестилась. И беда пришла…
Дерябин Колька, внимательно осмотревшись по сторонам, с хладнокровием бывалого бойца, о чем кричали бесчисленные шрамы на его лице, осознал всю безысходность создавшейся ситуации. Все пути к отступлению были отрезаны, такого количества противников ему в жизни не приходилось встречать. Оставалось надеяться только на то, что завклубша вызовет милицию, но кто-то из окружавшей их толпы, будто угадав направление мыслей подсинца, язвительно бросил:
— Ментов не будет, ребята, пока мы вас тут не искрошим. Завклубша на два часа домой свалила. Сын у нее болен.
Дружный хохот огласил окрестности, вторя фразе, которая лишала приезжих последней надежды на спасение.
Дерябин задумчивым взглядом обвел своих парней.
— "Крепкие ребята. На этот раз случайно прибившихся среди нас нет. Будут стоять, уверен, что будут", — думал Колька, уставившись в одну точку.
Встряхнув головой, чтобы сбросить оцепенение, Дерябин увидел, что все глаза растерянно устремлены на него. Он понял, что пора начинать действовать.
— Ну че встали? Круг из мотоциклов… Быстрей, быстрей, черт вас всех подери, — сказал он тихо, но внятно, чтобы расслышать могли только свои. Взявшись за руль своего "восхода" и выдвинувшись немного вперед, он заложил первый камень в фундамент их будущей обороны.
Над площадью перед клубом повисло молчание. Прошло несколько секунд, и от кольца окруживших стали откалываться звенья людей и с ревом устремляться на жалкую кучку подсинцев. Еще мгновение — и круг кайбальских полностью распался, устремляясь в след своим более решительным товарищам. Крики боли, пьяный мат стал итогом столкновения двух враждебных сил. Дорога дрожала от грохота, и на первый взгляд могло показаться, что подсинские смяты. На самом деле нападавшим удалось лишь опрокинуть стоявшие в качестве заслона мотоциклы. Спотыкаясь об них, первые волны нахлынувших, подгоняемые сзади остальной массой, становились легкой мишенью для обороняющихся.
В это время, подпирая плечом колонну клуба, с широко раскрытыми глазами стоял молодой человек, не принявший участие в потасовке. Бледное худощавое лицо искажали судороги. Его никто не видел, зато он видел и слышал все, содрогаясь от нелепости происходящего. До его слуха отчетливо доносились мерзкие звуки драки и наглые возгласы деревенских девчонок, подбадривающих своих и принижавших достоинства приезжих.
Больше оставаться на месте Андрей не мог. Черная тень отделилась от крыльца и уверенной походкой пересекла расстояние до места драки. Проталкиваясь сквозь толпу остервенело колотивших друг друга людей, Андрей продвигался к центру. Его валили с ног, — он продолжал упорное движение вперед; град ударов, случайных и намеренных, со всех сторон сыпался на него, а он ни на кого не обращая внимания и никому не отвечая, шел дальше.
Достигнув центра, он глубоко вдохнул бодрящий после недавно выпавшего дождя воздух, расстегнул пиджак, вынул из него газовый пистолет, на который недавно получил разрешение и два раза выстрелил поверх голов. Толпа дерущихся остановилась в нерешительности, затем, испугавшись резких опасных звуков, которые в сознании каждого вязались со смертью, отхлынула.
Андрей огляделся. В черных лужах на асфальте валялись раненые подростки. Кто-то из них стонал, некоторые и вовсе были без сознания. Андрею стало страшно. Совсем один, в незнакомой деревне среди разъяренных людей. Но самообладание вскоре вернулось к нему.
— Подсинцам стоять возле меня, кайбальцам отойти от нас на сорок метров, — крикнул он твердым голосом, пользуясь замешательством в среде подростков.
Толпа подчинилась.
— Кто ты такой? Я тебя не знаю, да и пушка у тебя вроде газовая! — крикнул Забелин Антон. — Это не воя разборка. В Кайбалах я тебя ни разу не видел, да и не похоже, чтобы ты приехал с ними, судя по твоему парадно-выходному костюмчику.
Андрей лихорадочно придумывал ответ. Мысли вихрем проносились в голове, но ни на какой он не решался остановиться. В ночной тиши собственный голос прозвучал неожиданно даже для него самого:
— Я приехал к бабке, и я — мент. Вот подтверждение.
Он засунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил студенческий билет, высоко поднял его над головой и, развернувшись, бросил его под ноги подсинцам.
Дерябин поднял упавшую в лужу корочку и ознакомился с ее содержанием.
— Спасибо, браток, кто бы ты ни был, — тихо сказал Колька, а потом Громко, чтобы все услышали, добавил: "Он действительно мент, нет никакого сомнения в этом.
— Всем оставаться на своих местах. Вот вы двое — мигом в клуб и вызовете скорую, — крикнул он двум парням, стоявшим поблизости от крыльца; сам же снял рубаху, разорвал ее на три части и принялся перевязывать голову непрестанно стонавшему парню, сидевшему на корточках в трех метрах от него. Закончив с ним, подошел к другому подростку и с быстротой, свойственной чувствительным рукам, выдернул нож из бедра пострадавшего, вырвав у парня крик боли.
— А ты как хотел? Вообще то не стоит с тобой возиться, но да ладно — в последний раз, — сказал он парню с усмешкой.
Толпа погудела немного и начала расходиться по домам, зная, что приездом одной лишь скорой дело теперь не обойдется. Подсинцы заводили мотоциклы, усаживались и уже через минуту скрывались за поворотом. Скорая забрала четырех человек и через некоторое время площадь перед домом культуры обезлюдела.
Андрей остался один. Пелена восторга застилала разум. Он победил животный страх перед неизвестностью, вверив себя слепой судьбе, подтолкнувшей его на отчаянный поступок, и все обошлось.
Световые потоки сохранившихся чудом желтых фонарей, пересекаясь в воздухе и становясь единым целым, заливали центральную улицу, освещая унылую картину валявшихся в беспорядке штакетников и арматурин. Собираясь уже идти к бабушке, к которой приехал погостить, Андрей натолкнулся на фигурку вздрагивающей от рыданий молодой девушки, стоявшей лицом к стене клуба.
— Эй, ты чего воду попусту льешь? И так много луж по кругу, — сказал он, ласково обняв девушку за плечи.
Она повернулась к нему лицом, и глазам парня предстало симпатичное создание с большими ясными бирюзовыми глазами и завораживающими ямочками на щеках.
— Брата моего увезли. Что теперь делать? — тихонько спросила она, всхлипывая.
— Вот незадача. Да меня сколько раз туда увозили и хоть бы что, — нагло соврал Андрей. — Знаешь, давай я тебя до дому провожу, а завтра утром мы вместе к нему съездим.
— Но ты ведь меня совсем не знаешь.
— Уже знаю, — отшутился Андрей и предложил новоиспеченной знакомой руку.
Наташа, а именно так звали девушку, имя которой Андрей так и не удосужился спросить, обвила предоставленный в ее распоряжение локоть, и они вместе отправились от клуба.
Проводив девушку домой и заверив, что к одиннадцати часам он будет ждать ее у ворот, Андрей наконец-то пошел домой.
Бабушка встретила его у ворот, и до того момента, пока он не разделся и лег в постель, она невнятно бормотала что-то об упавших нравах современной молодежи, о том, как спокойно жилось во времена ее юности в Пензенской губернии, и как было бы неплохо, если бы внук с дедом завтра наладили колонку.
— Наладим, баба. Обязательно что-нибудь придумаем. Иди ложись, — бодрым тоном ответил Андрей и закрыл глаза.
Бабушка, известное дело, не удовлетворилась прерванным разговором и стала придирчиво, со свойственным всем пожилым людям любопытством осматривать вещи внука. От ее взгляда не укрылось отсутствие рубашки, пятна крови на пиджаке и замаранные в грязи брюки с продранными коленками.
— "Окаянный, подрался с кем-то. Опять, наверное, подсинские наехали, чтоб им пусто было. А ты куда лезешь, дурья твоя башка? — обращалась она к внуку, который, впрочем, неплохо имитировал сон и на обращение в свой адрес никак не реагировал.
Бабушка еще немного попричитала и засеменила в другую комнату, шаркая тапочками по деревянному полу. Андрей услышал, как она разобрала постель и, обращаясь к деве Марии заступиться за праведников и покарать нечестивцев, улеглась.
Старинные часы с латинским циферблатом и недремлющей кукушкой пробили час. Андрей погрузился в мысли о прожитом дне, вспоминал своих университетских товарищей, с которыми так часто проводил время в беседах о судьбе России и построении настоящего демократического общества. Сегодня он ясно понял, что он и его товарищи, так усердно ратовавшие за народное счастье, были от чаяний простых людей невероятно далеки.
— "Страшно далеки они были от народа", — даже вспомнил он знаменитую фразу".
Получая высшее образование, люди его среды (а их стало уже достаточно много) были движимы высокими идеалами, но вся проблема заключалась в том, что потерялась преемственность поколений революционного, в хорошем понимании этого слова, "студенческого общежития". Дух борьбы против несправедливости исчез. Он был ярко выражен в двух прошлых столетиях, а в нынешнем надо было начинать все с начала.
Андрей неплохо знал отечественную историю, ему были дороги декабристы и народовольцы. Только первые (все это знали) хотели насадить высшую правду без поддержки народа, последние встали на путь террора. Обе ветви гибельные. Революцию октября семнадцатого он вообще не признавал и удивлялся, как коммунистическая зараза до сих пор еще гнездится в людях его страны. Массовые репрессии, высылка интеллигенции из страны, разрушение храмов, тупиковая мораль привели к вырождению генофонда нации. Результаты такой государственной политики можно было наблюдать в Кайбалах, но, что самое страшное, — люди в деревне не знали, от чего их теперешняя жизнь хуже горькой редьки.
